Часть 1
3 февраля 2021 г., 18:23
Где бывает рассинхрон? В самых разных процессах, действиях. При плохом сигнале может случиться на телевидении. У плохих танцоров на выступлении. А у человека, например от волнения, или… Контузии. А во мне в этот раз связались две последних причины.
Я никак не мог примкнуть магазин к РПК. Несколько раз трясущимися руками вертел его в руках, когда мозг диктовал пристегнуть его, я дергал ручку затвора. На мне сказалась рванувшая рядом мина, ранившая Сашу Шильцова и Колю Филатова.
Наконец, магазин со вошел в шахту и зафиксировался защелкой, после чего я смело дослал патрон в патронник и, прицелившись по силуэтам, стал стрелять короткими очередями.
Я не знал, как вообще нас угораздило встретить боевиков на горной дороге. Я не знал сколько их. В том, как яростно я отстреливался соотнеслось то, что я выполнял приказ и то, что очень хотел жить.
Я оглох от крика товарищей и грохота беспорядочной стрельбы то над головой, то из моего же пулемета. Я слышал приглушенные стоны раненных и даже голоса бандитов, что продолжали и продолжали прибывать. Их темные силуэты мелькали то тут, то то там, а перед ними ярко мелькали вспышки выстрелов, пули от которых свистели прямо над головой.
Впереди, с некоторым интервалом разорвалась пара гранат, и только тогда я понял, что интенсивность стрельбы вдруг стала ниже. Беспорядочная, до того слившаяся в единый гул пальба стала постепенно угасать. Каждый «Калашников», кажется стал иметь свой голос на фоне остальных. И только тогда я понял: в низину спускался густой туман.
В его густую пелену в какой-то миг влетел снаряд «Шмеля», но, кажется, полностью там растворился и глухо ухнул где-то вдали, но мы даже вспышки не видели.
— Ты погляди, то-ли дымы ставят? — Спросил меня Алексеев, судорожно заряжавший ленту в потрепанный ПКМ.
— Не, ты сам посуди, дым не так выглядит. — Ответил я — Да и на кой черт им себя ослеплять? Тут точно туман.
Сержант молча кивнул, захлопнув крышку и дослал патрон, отчего лента издала металлический шелест. Я продолжал смотреть в низину через прицельные приспособления, но ни одного силуэта оттуда не показалось. Но наконец, сзади раздался громкий бас Евтюхина:
— Рота, приказ отходить! Соберите «трехсотых» и уходим на запад! Готовность три минуты!
Встав со своей позиции, я поставил пулемет на предохранитель и подошел к Лехе Быковскому разбиравшемуся с разложенной радиостанцией. Он пытался выйти на связь и вслушивался в наушники, но, видимо, у него ничего не выходило.
— Че там такое? — Спросил я его, присев рядом на корточки и уперев приклад пулемета в землю.
— Черт его знает, одни помехи. Не могу на связь выйти.
— Мда, дела… — Вздохнув сказал я — А Белова видел?
Подняв светлую голову, радист быстро огляделся, и безошибочно указал рукой в рваной перчатке на снайпера, сидевшего на сплетении корней деревьев.
— Ага, спасибо. Курить хочешь? — Предложил я товарищу.
— Давай. — Коротко ответил он.
Я открыл пачку «Космоса» и протянул ему руку с ней. Сослуживец, взяв сигарету, зашарил по карманам в поисках спичек, когда я, спрятав пачку, пошел прямиком к снайперу.
Илья сидел согнувшись, и положил СВД на колени, а на нее, в свою очередь, каску, отчего ветер трепал светлые волосы на его непокрытой голове. Он поднял голову только тогда, когда я встал прямо перед ним и так-же протянул ему открытую пачку сигарет, от которой тот отмахнулся.
— Что это было, думаешь? — Безо всякого приветствия спросил я, убрав пачку в карман.
— Не знаю, Макс. Хрень какая-то, как пелена эта, так они сразу атаковать перестали. Что-то у меня предчувствие хреновое…
— Третий взвод ко мне! — Внезапно раздался голос Воробьева, отчего мы со снайпером тут же вскочили и побежали строиться.
Беглый осмотр показал, что в наших рядах убыло. Пятеро раненных, отчего нас осталось пятнадцать. Пятнадцать потрепанных, в грязи измазанных и полуоглохших от стрельбы, но все-же живых парней.
— Бойцы, слушай мою команду! Мы, разведывательный дозор идем впереди. Пары по двое, расстояние десять метров Тарасов со мной, вперед!
Бойцы почти мгновенно перегруппировались, со мной привычно встал Илья, держа винтовку наперевес.
— Что там будет, думаешь? — Прямо спросил я его насчет ждавшей нас неизвестности.
— Не знаю, брат, не знаю… — Ответил друг, поправляя каску.
Недолго стоявший на месте разведвзвод, по команде пришел в движение. Движение навстречу неизвестности.
***
С тем, как мы проходили по почти непроглядной пелене, становилось страшнее. Реально, и это не только потому, что в этом тумане ты опасался наткнуться на чеченца, мину, или даже провалиться в овраг. А потому, что вдруг стал меняться сам ландшафт и окружение. Трава стала постепенно и неуклонно зеленеть, сама земля стала странно красной, а вокруг стали вырастать странного вида деревья с мелкими зелеными плодами. Я краем уха услышал, как Воробьев докладывал что-то Евтюхину по рации, но в суть не вдавался, лишь оглядывал окрестности и посматривал на Илью, что шел напрягшись и сосредоточившись. Но в один момент весь взвод замер и пригнулся, когда вдали, за границей рассеивающегося тумана загрохотала стрельба. Взвод по отделениям рассредоточился и выдвинулся вперед, Воробьев доложил обстановку Евтюхину. И только когда пелена рассеялась и мы вышли к каменной россыпи меж деревьев, то все без исключения обомлели. Над нашими головами пылало непривычно яркое, будто совсем и не зимнее солнце. Да, кажется и самой зимы-то не было, ибо та, совсем небольшая для меня, сибиряка прохлада совсем сошла на нет. Здесь, в зоне, что была горной, вдруг выросли стоявшие на равнине дома, около которых находился очаг небольшого пожара, откуда клубами валил черный дым. — Чертовщина какая-то. — Сухо сказал я, наблюдая за глядящим в бинокль Воробьевым. Напрягшийся командир отчитывался в рацию об увиденном не веря своим глазам и сдержанно жестикулировал, словно пытаясь доказать достоверность своих слов полковнику. В конце концов, он окончил сеанс связи и группа, пригибаясь двинулась вперед, но затем, по сигналу снова залегла. Даже я, приглядевшись, невооруженным взглядом заметил идущие со стороны поселения порядка тридцати силуэтов людей с бородами, что вели огонь в сторону нескольких крупных камней. Сначала я не сообразил, куда они стреляют, пока сам не заметил там силуэт человека, стоявшего на одном колене, и стрелявшего из пистолета. — Всем приготовиться, огонь по команде. — Сказал Воробьев, поудобнее взяв АКС с подствольным гранатометом. Я разложил сошки и поставил пулемет на них, покрепче уперев приклад в плечо и сопровождая мушкой ни о чем не подозревающих бородачей. Я сосредоточился, держа палец на спусковом крючке, и лишь краем глаза взглянул на Илью, что, казалось, окаменел, вглядываясь в оптику. Каждый солдат отряда стал предельно сжатой пружиной, как пружиной в его оружии. И все они синхронно распрямились, когда командир, подпустив бородачей на сотню метров к камню скомандовал: — Огонь! В тот же миг «пятно» на котором мы залегли загрохотало массовым рокотом стрельбы. Сухо щелкала «плетка» Ильи в паре метров от меня, почти в унисон говорили «Калашниковы» вместе с моим пулеметом, обособленно и тяжело работал ПКМ, а на фоне этого, свой выстрел ознаменовал хлопком ГП-25 на автомате Воробьева. Строй противников проредился. От продолжавшегося огня силуэты падали один за другим, и боевики даже не сразу сообразили отступить, видать эффект неожиданности сыграл свое. Они стали залегать, а наш взвод, ведя беглый огонь выдвинулся вперед, когда Воробьев рапортовал о том, что мы ведем бой. Первое отделение залегло в двадцати метрах от камней, к которым двинулась наша группа. До того неуверенно направлявший в нашу сторону пистолет пилот, опустил руки с оружием, прижав кровоточащую рану на животе и громко крикнул на-русском: — Мужики, не стреляйте, свои! Он был одет в серый комбинезон, что по плечам, поясу, груди, и по ногам опоясывали ремни, что говорило о том, что он выпрыгнувший пилот. Шлема на нем не было, в руках он держал пистолет Стечкина, а около него, в кучке гильз лежал пустой магазин от него. На заляпанном грязью голубом нагрудном знаке было написано:Майор Филипов Роман Николаевич
— Вы вовремя, старлей, — Обратился он сквозь стихающий грохот стрельбы к Воробьеву, взглянув на его погоны — Меня прижали жестко, еще немного и каюк. — Тебя как сюда занесло-то, майор? Тут бородачи тут и там шастают! — Да как, я же в паре был, обстановку разведывал, меня по-моему из-под Серакиба сбили. — Откуда? — Переспросил командир пилота — Из под Серакиба, пятнадцать километров от Идлиба! Приоткрывший рот командир встряхнул головой и спросил пилота: — Не сочти дураком, перегрелся я, но как это страна называется? — Сирия, стралей, Сирия! — Крикнул ему в ответ Филипов, заматывая рану переданным ему бинтом. Старлей привалился спиной к камню и, приложив ко рту переговорное устройство, повернулся лицом к майору: — Сколько бородачей тут вокруг? — Примерно семьдесят — Ответил ему майор, завязав узел на бинте — Все идут из деревни. Вам тут тоже одним несладко придется, мужики, но я не знаю, когда отряд поисковый прибудет. — Ничего, постараемся продержаться… — Ответил Воробьев и заговорил в устройство — «Факел», я «Заря» тут, на равнине, поселение, численность противника порядка семидесяти, нам самим туго придется! Я не слышал что ответил Евтюхин Воробьеву, но он, сняв наушники и повесив на шею устройство коротко крикнул: — Держим оборону! — А после, оценив обстановку, стал давать указания, первому обратившись ко мне — Фомин, закрепись за тем камнем, Белов, к роще, укройся, Евсеев… Я уже не слышал, как командир давал указания остальным, так как бежал к своей позиции, что впереди валуна, за которыми лежал пилот. Камень был продолговатым и широким, к тому же, лежал на краю оврага, что позволяло удобно укрыться. Возможные пути подхода хорошо простреливались, поэтому я стал вглядываться, стараясь выловить силуэты вдали. — Мужики, — Обратился к нам Воробьев — Мы должны продержаться до того, как наши подойдут. Я не знаю, как мы тут оказались, но майора мы тут не бросим! Задача ясна? — Так точно! — Отозвался рассредоточившийся взвод — Тогда, приготовиться! — Крикнул командир, ожидая подхода боевиков И те не заставили себя долго ждать. Перегруппировавшись и, видимо, подтянув резервы, они вышли, как и предполагалось, со стороны селения. Мы выжидали. Выжидали, когда их выйдет побольше, чтобы одним ударом покрепче зарядить по их неорганизованным строям. И снова вокруг скопилось напряжение столь существенное, что оно окутывало нас самих, оно витало и звенело в теплом воздухе, завихривалось в стволах автоматов и держало пальцы на спусковых крючках. И мы потянули за них, услышав долгожданное сухое: — Огонь! И снова дикий грохот, и разведчики снова насмерть бьются с кровожадным противником. Только в этот момент я осознал, что был на самом переднем крае обороны, и мой пулемет был первым, что встречали бандиты. Гильзы, одна за другой летевшие из ходившего туда-сюда затвора с четким и ярким звоном ударялись о покрытый пылью камень, а после с шелестом падали в жесткую зеленую траву и песок. Колебавшийся от коротких очередей пулемет, уперевший сошки в землю, напоминал пса, оперевшегося на передние лапы, и громко лаявшего, пытаясь устрашить своего оппонента. Но не выстрелов гласом единым исчислялась мощь рокотавшего над оливковыми зарослями ручного пулемета. Группы злющих свинцовых ос вылетали из своего гнезда группами, и, разгоняясь до сумасшедших скоростей, больно-больно жалили противника, зачастую прошивая его насквозь. Строй боевиков, если его вообще можно было назвать строем, переломился. Убитые, зачастую даже не понявшие, что являются таковыми, буквально спотыкались о пули и падали, словно задели ногой корни дерева, или неудачно попавший под ноги порог. Второй отряд явно не собирался оставить возможность отомстить ненавистному ему русскому пилоту, а вместе с тем и задать жару внезапно подошедшей к нему подмоги, поэтому и ринулся в бой, вслед за своими, не особо удачливыми товарищами. Исход был закономерен. К рою злых свинцовых ос прибавился еще один толстый, и не менее злой шершень ВОГ-25, что, разорвавшись в ряду противников, значительно поумерил их пыл, скосив осколками пол-десятка. Наугад отстреливаясь, бородачи стали отступать, а после и скрылись из виду, оставив на линии огня еще теплые тела своих братьев по вере. — Ждем, мужики, ждем! — Ободряюще крикнул, прервав затишье Воробьев. И мы ждали. Вгрызаясь в землю, ждали. Я был уверен, мы все без исключения готовы. Пусть они пойдут хоть всем скопом, мы перемолотим их всех к чертовой матери, пока патронов хватает. Встретить их огнем готов был и я. Но не готов был только ко внезапному крику Ильи позади: — Максуха, ракета! И в последний момент я успел заметить стремительно летящий ко мне желто-красный шар, после чего, закрыл глаза. Я ясно ощутил, как меня отбросило, а по моему лицу ударила туча земли вместе с каменной крошкой, что местами до крови разодрала мне кожу. Из-за гула и писка в ушах, превратившегося в единые помехи, вновь открывшаяся стрельба звучало глухо, словно удары молотком по стене у соседа. Пулемет отбросило куда-то вправо, метров на пятнадцать, но я, отползая назад, спиной уткнулся во что-то крепкое. Обернувшись, я понял, что уткнулся в труп убитого еще Филиповым боевика, около которого лежал автомат Калашникова, что я и взял в руки. Но не единого выстрела я сделать не успел, когда меня кто-то под руки оттащил к укрытию. Взглянув на спасителя, я узнал в нем командира. Тот что-то пытался мне сказать, кричал, но я никак не мог разобрать ни слова из того, что он говорил. Это было отвратительным по сути своей выступлением мима, проходящего под аккомпанемент беспорядочного гула и грохота, словно в железном кузове грузовика везли груженые гвоздями бочки. Поняв, что я его не слышу, командир только сплюнул, и едва успел сделать несколько выстрелов в сторону врага, из его ног, делая в штанах рваные дыры рванулись два красных фонтана, от которых командир осел на землю. Слух ко мне вскоре вернулся, и я, выглянув из-за камня, понял, что озверевшие боевики действительно пошли к нам в полный рост и всем скопом. Но теперь это было оправданно, ведь точечно отработав ракетами, они устранили меня и нескольких парней с автоматами, и теперь могли почти беспрепятственно идти вперед. Почти… Автомат в моих руках загрохотал почти одновременно с автоматом Воробьева, что лег на камень, держа простреленную ногу на весу. Несколько бандитов упало, а остальные тут же развернули стволы в нашу сторону, и по камню защелкали пули, заставив нас залечь. Отвернувшись от камня, я услышал, как сухо щелкнула винтовка Ильи в роще, но и его прижали огнем. В это время Воробьев говорил что-то в рацию, но я его не слышал, доставая из разгрузки… Гранату. Вряд-ли плен этих бородачей отличался от плена чеченов. Ничего хорошего от них ждать не стоило, это понимал и Воробьев, последовавший моему примеру, и Филипов, доставший гранату из аварийной сумки. Я мог бы смело думать, что останусь там, на высоте 776. Но того, что я слягу тут, за камнем, бок о бок с командиром моего взвода я предположить не мог. Так или иначе, я отогнул усики гранаты, прижав ее рычаг, и вырвав чеку, держал ее обеими руками у лица. Чтоб наверняка, чтоб шанса ни единого не было. Их голоса слышались все ближе, они, казалось были под боком. Я морально готовился, и даже замер от нетерпения в ожидании того, когда, наконец, я смогу окончить свои мучения, забрав побольше жизней бандитов. Но их речь вдруг заглушила разгоревшаяся стрельба, а я, услышав топот ног рядом, даже не успел разжать руку с гранатой, когда ее, в моей руке, сжала рука другая. Подняв глаза, я увидел Алексеева, что вытащив гранату из моей руки, замахнулся, и бросил ее вперед, к хвосту группы бандитов и пригнулся. Но грохот взрыва не стал фееричной кульминацией боестолкновения. Разрывая воздух рокотом лопастей, над полем боя пронеслась тройка вертолетов Ми-8, с пилонов которых к отступающим сорвались несколько ракет. Над рощей пронеслась серия взрывов, словно в оркестре били в барабан, а вместе с этими, словно дробь на малом барабане, стрекотала стрельба. Мы дождались. Подмога прибыла. Тройка вертолетов села на посадку в нескольких десятках метров от камней. О чем-то, словно будучи в глубочайшем замешательстве беседовали Евтюхин с командиром спасательного отряда. И глядя на то, как перевязывают Воробьева, я смог вычленить из их диалога всего одну фразу: -…мы всех вас заберем. Медленно встав, я бросил автомат к камню и подошел к Илье, которому так-же перевязывали ногу. Повязка, слой за слоем выраставшая на его бедре постепенно окрашивалась в алый. Я не сомневался, ему было больно, но его лицо выражало настоящее спокойствие. Едва санитар хотел поднять его, чтобы довести до вертолета, я сказал: — Давайте, я ему помогу… Поглядев на меня, он ответил: — Да тебя ж самого залатать надо, у тебя лицо в крови. — Не надо, переживу, — Ответил я — Вы лучше раненных заберите, и улетайте, подмогу вызвав. — А после, обратился к Илье, помогая тому подняться — Ну, пошли, братишка. Я запрокинул его руку на свое плечо, и таким образом мы поковыляли к откинувшему трап вертолету, словно открывшему пасть зверю. — Это и было твое предчувствие, брат? — Спросил я его. — Не знаю, Макс. — Ответил он — Я теперь уже вообще ничего не знаю. Мы заняли сидячие места, расположившись рядом. Вскоре перебинтовали меня, наши парни внесли Воробьева и остальных, после чего, расположились сами. Всем разрешили курить, вопреки запрету, но я не стал. Я, откинувшись на стенку борта, упорно сверлил взглядом потолок. Мне уже было неважно куда нас отвезут. Выйдя из одного ада, и попав в другой, я просто желал поскорее оказаться подальше отсюда, окончить войну. Хотя бы, на сегодня…
