Увлечения

Нельзя зацикливаться на жизни, чтобы жить. Вот что ты понимаешь, слишком запоздало, находясь в своей маленькой квартирке с облупившейся персиковой краской на стенах. Ты живешь так близко к мосту, что белая рама окна в углу дрожит, когда машины набирают скорость. Ты закрываешь окно. Уже поздно, и это уже твоя третья порция за день. Порция ликера в четырехчасовой кофе на работе в женской уборной, шестичасовое пиво, семичасовое вино — дешевое вино из бакалейной лавки, что сейчас льется в твой рот. Грязное небо затянуто серыми тучами. Жизнь не стала сколь-нибудь лучше. Ты не выглядишь слишком измотанной, всего двадцать три, волосы с тусклым светлым блеском ниспадают по твоим плечам. Голубые глаза по-прежнему яркие, хоть и затуманены сейчас стрессом и алкоголем. Учиться в колледже было хорошо, но работать стало просто адом. Теперь ты пять дней в неделю торчишь в кабинетике, работая на корпоративного гиганта. Как какой-то лакей. Люди всегда твердили, что ты будешь хороша в бизнесе — ты упряма и умеешь вести переговоры. Но ты больше не хочешь этим заниматься. Тебе не хочется спорить, тебе хочется, чтобы жизнь хоть однажды просто что-нибудь тебе дала. На ковре посреди комнаты стоит картонная коробка с запахом пыли и кедра. Она закрыта, все еще заклеена скотчем, но на той стороне, где она падала или ударялась о стены и дверные косяки в процессе переезда, остались небольшие разрывы. Когда-то давно она была закинута в чулан, и пробыла там около двух лет. Теперь ты опускаешься на колени, ставишь стакан на деревянный пол рядом с ковром, и устраиваешься перед коробкой, скрестив ноги. Ты начинаешь открывать ее. Скотч отрывается, и створки почти взлетают. Розовые книжки со слегка отогнутыми обложками стопками лежат там. И ты берешь одну из них, открываешь на случайной странице и принимаешься читать. Читаешь о золотистых волосах, соломенных волосах, волосах цвета солнца. О синенькой кепочке, милой чувствительности, добром сердце и согревающем смехе. Поток слов не прекращается, и их еще миллион впереди — ведь ты писала стихи книга за книгой. Ты была влюблена, или называла это любовью. Как для циничной девчонки, ты была довольно невинна. Но вот в чем проблема. Ты говоришь, что была влюблена, но разве ты когда-нибудь забывала о нем? Ты видишь светловолосого парня на улице и хочешь выкрикнуть имя, о котором подумала, хочешь подбежать и похлопать его по плечу, хочешь обежать вокруг квартала, лишь бы столкнуться с ним. Просто на всякий случай. Тут ты наливаешь себе еще. Выливаешь в бокал остатки вина и продолжаешь читать. От навязчивых идей избавиться непросто. Когда жизнь благоволила тебе, когда ты поумнела и поняла это, когда все шло хорошо и появились надежда, перспективы и стабильная работа, счастливое будущее замаячило на горизонте и счастье казалось так близко — тогда не было мыслей о светловолосом парне, который знал, как решить все проблемы. Но ты до сих пор считаешь, что вы две частички одного пазла. Ты не хочешь этого признавать, но иногда ты специально упускаешь свой автобус, лишь бы пройтись пешком мимо пансиона. Просто на всякий случай. Иной раз ты останавливаешься возле кафе «У Слоузена», едва надеясь. А теперь — книжки со стихами, заполняющие старую коробку, и одна из них раскрыта у тебя на коленях, — как дань ностальгии. Пока ты читаешь все это, это снова выходит на передний план в твоем разуме, и становится тяжело не думать о том, насколько печальной стала жизнь. Насколько ты отчаялась. Арнольд никогда не вернется. Возможно, он так и останется единственным, а может, он изменился, как и эта девушка, сидящая на полу своей квартиры в центре Хиллвуда. Это не имеет значения, потому что эта увлеченность стала походить на болезнь. Это тормозило жизнь. Возможно, сейчас она представляет собой бегство с девяти до пяти и одинокие выходные, хоть иногда ты проводишь время с подругой, которая рассказывает тебе о своем молодом человеке. Но приходит время взглянуть правде в глаза. Несколькими этажами ниже, на улице кто-то кричит. Оконная рама дребезжит. Ты встаешь и хватаешь бутылку с вином, наливаешь себе еще и снова садишься, потому что следующая книга уже на походе. А за ней следующая, и еще одна. Годы проходят следом друг за другом, сменяются периоды отчуждения и восторга, и ты видишь все это в словах о мальчишке, который становится мужчиной. Как в дневнике. Это было словно познавать себя через него. Так ты и проводишь свой пятничный вечер. Вплоть до половины второго ночи зачитываясь каждой страницей, посвященной одному и тому же человеку, которому ты посвятила каждый год своей жизни с тех пор как тебе было — сколько, пять? Три. Бутылка вина закончилась уже к девяти, но это лишь потому, что ты не сильно торопилась.

***

В одиннадцать утра одновременно дребезжит оконная рама и сосед хлопает дверью. Твои мышцы напрягаются, а глаза остаются крепко закрытыми, но тебе не удается снова заснуть, потому что на полу слишком жестко, а рука упирается в край чего-то твердого. Шатаясь, ты поднимаешься из груды книг, что усеивают теперь твой пол, вместо того, чтобы находиться в коробке (и в данный момент пустое пространство возле дивана было бы более подходящим местом, чтобы вырубиться). После того, как желудок несколько раз напоминает о себе, ты принимаешь решение прибраться позже, идешь в ванную и ждешь минут пять, пока хлещущая вода согреется. Из дома в центре Хиллвуда неспешно выходит молодая девушка с еще влажными волосами, одетая в большой красный свитер, черные узкие джинсы и мокасины. Ты идешь вниз по улице с сумочкой под мышкой в самое чистое, дешевое и ближайшее кафе, которое ты знаешь. Всего несколько кварталов отсюда. Снаружи прохладно и свежо, не чета застоявшемуся в твоей квартире воздуху. Ты расслабляешься, когда ветерок потихоньку вливается в легкие. Ты не выглядишь иначе, ты даже не уверена, чувствуешь ли себя иначе, но ты другая. Люди, проходящие мимо, выглядят по-другому, и ты знаешь, что это так, и, на самом деле, так было всегда. Впервые за полтора года ты, вероятно, взволнованна. Ты покончила с попытками поймать любовь, желанием, чтобы кто-то тебя спас, с попытками жить, заставляя себя. Больше нет тяжести на твоем сердце, ведь то, что никто из людей на улице — не он, — больше не проблема. Когда ты открываешь дверь кафе, ты даже больше не уверена, голодна ли, и маленькие колокольчики, звеня, возвещают о твоем приходе. Заказав кофе и выпечку, ты присаживаешься, чтобы поесть, и отвлекаешься, глядя в окно и наблюдая за городом. И даже когда молодой светловолосый парень заходит в кафе, ты не обращаешь на это внимания, потому что эта часть твоей жизни в прошлом. — Хельга? Ты оборачиваешься, и это, черт побери, он. Так странно, ты почти не узнаёшь его, потому что, в конце концов, прошло пять лет. Но это точно он, стоит перед твоим столиком с напитком в руке и коричневым бумажным пакетом. У него по-прежнему светлые волосы, его глаза по-прежнему изумрудные, и он улыбается в неверии. — Арнольд? — твои глаза широко распахиваются, а уголки губ тянутся вверх. — Ого, вот это совпадение! Не против, если я присоединюсь? — с энтузиазмом, как и всегда, говорит он. Его голос стал ниже. И более уверенным. Тебя окатывает волной адреналина. Ты киваешь. Светловолосый парень присаживается напротив девушки со светлыми волосами. Это так дружелюбно и счастливо, и достаточно, чтобы выбить у нее почву из-под ног. Он улыбается, и ты думаешь о том, что он не знает, как прошлой ночью ты отключилась, побаловав себя большим количеством алкоголя и стихов о нем. Ты улыбаешься в ответ, потому что тебе очень, очень, очень хочется улыбаться. То чувство, что ты испытывала, спускаясь по лестнице из своей квартиры на улицу, задерживается у тебя внутри, нашептывая, что ты предаешь себя. Но в целом, ты счастлива. Люди всегда называли тебя циничной и, эй, они были правы. Но большую часть своей жизни ты была безнадежным романтиком. И, быть может, для тебя любовь утратила часть своего очарования, после стольких лет борьбы. И все же ты ценишь тот факт, что не столкнулась конкретно с этим человеком вблизи его дома из детства, или вблизи любого другого хорошо знакомого места, а это произошло здесь, в случайной части города в случайном кафе. Это дает тебе надежду, что это должно было произойти. Что где бы вы с ним ни были, вы всегда найдете друг друга. Он спрашивает тебя, как ты поживаешь, и ты отвечаешь, что все в порядке, но жизнь не совсем такая, какой ты ее себе представляла после колледжа. Он поднимает бровь, но не задает вопросов. Поэтому ты спрашиваешь его в ответ, и он рассказывает, что у него все замечательно, он только неделю назад вернулся из поездки в Колумбию, где помогал школе в бедном районе. Он также добавляет, что там очень красиво, и тебе бы там понравилось. От того, как он это произносит, у тебя щемит в сердце, а уголки рта подергиваются. — Я бы хотела путешествовать... Просто у меня недостаточно денег, — говоришь ты, чувствуя, будто оправдываешь перед ним свою жизнь. — Что ж, тебе обязательно стоит попробовать. Знаешь, у меня тоже не так много денег, но если идти на компромисс, это выходит гораздо дешевле, чем ты думаешь. — Да, но я не собираюсь ехать в Южную Америку, — замечаешь ты. — Ты не знаешь, что теряешь, — возражает он. — Хотелось бы мне знать, — ты принимаешься за свою булочку, чтобы скрыть разочарование в собственной жизни. — Такое чувство, что здесь ничего не меняется. — Правда? Для меня все кажется другим. Даже воздух. Он сейчас как-то тяжелее, что ли. — Наверное, ты провел слишком много времени в джунглях, — усмехаешься ты, и он смотрит на тебя. — Это были не джунгли, это... ладно, неважно. Как бы там ни было, я просто говорю о том, что когда ты уезжаешь, все продолжается и без тебя, а ты не осознаёшь этого, пока не вернешься... — его взгляд витает где-то совсем далеко. — Я же просто пошутила, Арнольд, — имя обжигает твои губы. — Ты всегда была хороша в этом, разве нет? — улыбается он. — Я была лучшей. — Так, чего ты ожидала от жизни? — он наклоняется вперед. — Что? — Ты сказала, что жизнь после колледжа оказалась не совсем такой, как ты ее себе представляла. — Верно, — ты решаешь, что нужно чаще думать, прежде чем что-то сказать. — Я... наверное, я просто имела в виду... Я думала, что жизнь будет шире. Такой большой. Открытой. Но она маленькая, компактная, закрытая. — Это звучит не очень хорошо. — Ну, может, потому что, пожалуй, так и есть, — ты немного кривишься, отчасти из-за того, что тебе хочется убежать от своей жизни, и отчасти потому, что ты не думала, что будешь рассказывать обо всем этом Арнольду спустя десять минут после того, как увидишь его впервые за много лет. — Ты работаешь? — Да. В деловой сфере. — Звучит громко, — его брови вновь приподнимаются. — Не похоже на тебя. От удивления ты смеешься. — Что ты имеешь в виду? Мне всегда говорили, что я буду хороша в бизнесе. Я «холодная сердцем». — Ну нет, ты не такая. Я так долго был знаком с тобой, и, может, сказал бы так о тебе, когда мы были младше, но это не настоящая ты. Ты чувствительная. Ты заливаешься румянцем. — Почему ты так говоришь? — Я хочу сказать, возможно, ты изменилась со времен старшей школы, но я помню, что ты всегда писала. И рисовала. Занималась фотографией. Не знаю, мне всегда казалось, что творцы — чувствительные натуры, — он поворачивается и смотрит в окно. — И иногда то, как ты говорила, звучало так, будто ты говоришь что-то очень важное. Как будто сказанное что-то значит для тебя, и, следовательно, должно иметь значение и для других людей тоже. Ты чувствуешь себя пьяной, почти как вчера вечером, только лучше, и более взволнованной. Это бодрит, одурманивает — невероятно фантастично. И, конечно, твои слова положат этому конец и вылетают прежде, чем ты успеваешь себя остановить: — Этот разговор становится слишком глубоким для кофейни, тебе не кажется? — нервный смешок. — То есть, мы не виделись, наверное, лет шесть, а спустя пять минут уже говорим о... таком. Твои глаза пытаются отыскать удобное место, чтобы остановить взгляд, но ничего не находится, так что ты смотришь вниз, на свою недоеденную выпечку. Он поворачивается, чтобы взглянуть на тебя, хоть ты не отрываешь глаз от булочки. — Возможно, ты права. Просто... Действительно здорово увидеть тебя снова, — и ты еще больше краснеешь. — Кстати, прошло всего три года. Ты поднимаешь взгляд. — Три? — Мы виделись три года назад, летом. Я по большей части путешествовал, а ты взяла отпуск после стажировки. У Ронды была вечеринка. Внезапно ты вспоминаешь туманную летнюю ночь, когда воздух был таким спертым, что каждый вдох был тебе в тягость. Ты вспоминаешь красочные фонари, украшающие двор, тропические напитки с небольшими закусками, ощущение того, как твои вены наполняются сладостью, а голова — воздухом. Он, конечно, был прав, потому что ты помнишь и соломенные волосы, и сияющие зеленые глаза. Выпивки было в избытке, воспоминаний — лишь несколько. — Я... припоминаю. Вроде бы. То есть... кажется, я тогда сильно напилась, — ты наконец снова поднимаешь взгляд, потому что единственное, с чем тебе комфортно, так это с выпивкой. — Но теперь я помню, что ты был там. Он издает смешок. — Да, думаю, ты была пьяна, но в то же время... красноречива. Не знаю, уместно ли говорить, но... пожалуй, ты могла бы назвать себя очаровательной. Ты не знаешь, как реагировать, поэтому просто делаешь глоток своего кофе. Его глаза находят твои, и хоть для тебя даже физически сложно задержать взгляд, ты это делаешь. И думаешь: «Что случилось той ночью? Черт. Я была очаровательна? Чего еще из того, что помнит он, не помню я?» — ошеломляющая мысль приходит тебе в голову, но ты не уверена, ободряет она или унижает. — «Погоди, погоди, не могло ведь это зайти далеко... нет ведь?». Но ты знаешь, что Арнольд из того типа людей, кто обязательно бы тебе сказал, и оставил бы эту тему на время, пока у тебя не появится возможность обдумать это получше. — С той ночи я много думал о тебе, — признается он, и тебе кажется, что ты можешь различить легкое изменение оттенка его щек. И все же, та мысль снова закрадывается на задворки твоего разума, и ты одариваешь его таким взглядом, который, ты надеешься, он расценит как серьезный. — Ты действительно не помнишь, да? — Я... Нет, не помню, — ты прикусываешь губу, напряжение нарастает. — Что ж, в основном мы... разговаривали. Разговаривали гораздо больше, чем когда-либо в старших классах. На самом деле, это было круто. Ты много рассказала мне о себе, чего я никогда не знал, — ты нервно сглатываешь, и хватаешься за то место, где раньше был медальон, а теперь — лишь воздух и кожа. — Возможно, тогда я и убедился в твоей чувствительности, или как еще назвать эту черту, которая присуща творческим людям. Я имею в виду, ты не казалась такой... заносчивой, как другие люди, которые пытаются навязать себе этот ярлык «художника». Ты просто вела себя как девушка — пьяная девушка — которая была свободна. Свободна и счастлива. Как же тебе хочется вспомнить ту ночь. — Кажется, я снова это делаю, да? Можем не говорить об этом, если ты не хочешь, — он опускает взгляд, его щеки краснеют. — Вообще-то, Арнольд, — повисает пауза, — я бы скорее хотела знать, что было той ночью. Что я говорила, что ты говорил. Я... Я хотела бы вспомнить. Он смотрит на тебя и смеется. — Поверить не могу, что ты не помнишь. Поверить не могу, что ты была пьяна до такой степени, а я даже не заметил. Я такой недогадливый, разве нет? — ты смеешься и киваешь, потому что знаешь, насколько это правда. — Что ж, ладно, на самом деле, у меня с этим нет проблем, но... — он смотрит на часы, и у тебя замирает сердце, — мне надо кое-где быть, — он снова смотрит на тебя и тепло улыбается, пока ты просто таешь. — Почему бы нам не поужинать? Расскажу тебе про вечеринку у Ронды, и сможем наверстать упущенное. Ужин. Это был большой шаг вперед от случайной встречи в кафе. Это даст тебе шанс выглядеть лучше, подготовиться, и... что ж, шанс поговорить с Арнольдом снова. Продолжить общаться. Быть частью его жизни, пусть в самой малой степени. Он выуживает из кармана ручку, вытаскивает свой стакан с кофе из подставки, и что-то на ней пишет. Снова взглянув на тебя, он протягивает ее тебе через стол. — Мой номер. Позвони мне сегодня, хорошо? Ты поднимаешь тонкую картонку и смотришь на выведенные на ней цифры. Ты позвонишь ему. Ты будешь сомневаться и вести внутренние дебаты, стоит ли это делать, и бабочки заполнят твое нутро, ты будешь поднимать и бросать телефон, пока наконец не наберешь заветные цифры, но в конечном итоге ты ему позвонишь. — Хорошо, — ты улыбаешься, счастливо. По-настоящему счастливо. Он улыбается в ответ, встает и выходит за дверь. Ты наблюдаешь за ним, пока он переходит улицу, после чего исчезает из виду за зданием. Твои глаза возвращаются к цифрам между твоими пальцами, и ты вздыхаешь — вздохом облегчения и легкости, какой тебе не доводилось испускать годами. Этим утром ты приняла решение. Это было решение жить свободно от увлечений, от любви, от него. Однако теперь казалось, что Вселенная этого не допустит. Но тебе было все равно — ведь ты так давно этого желала, и теперь у тебя наконец появился шанс. Хоть ты все еще чувствовала себя иначе. Возможно, этого бы не случилось, если бы ты не приняла это решение. Возможно, тебе нужно было наконец стать свободной, быть может, тебе было необходимо сделать выбор в пользу своей жизни на своих собственных условиях, прежде чем он сможет войти в нее снова. Но ты не слишком зацикливаешься на этом. Ты допиваешь кофе и доедаешь булочку, кладешь номер телефона в карман и встаешь, решив прогуляться вместо того, чтобы возвращаться в свою квартиру с облупившейся персиковой краской и расшатанной оконной рамой. Вокруг есть гораздо больше возможностей, и ты наконец осознала, что заслуживаешь шанса найти их.