онемение тепла.

Лю Цингэ упускает тот момент, когда всё это начинается. Хлоп – и он падает в ледяную воду пруда госпожи Мэйинь. Хлоп – и он падает в любовные грёзы о Шэнь Цинцю. И если бы второе последовало бы после первого, то всё было бы понятно. Ну, ударился лорд Байчжань головой о толщу воды, ну помутился немного рассудком – с кем не бывает? С Шэнь Цинцю же вон, случилось, из мерзкого человечишки превратился во вполне адекватного мужчину. Но в случае Лю Цингэ скорее первое последовало после второго, и в этом заключалась его большая проблема под названием "что делать, если тебе нравится человек". Сначала всё было... непонятно. Шэнь Цинцю будто развернуло на сто восемьдесят градусов: тут тебе и спасение Лю Цингэ, которого горный лорд с Цинцзина откровенно недолюбливал. Сложно испытывать любые положительные чувства к человеку, балансируя на грани ненависти и благодарности за спасение. Лю Цингэ был твёрдо уверен: в любой другой удобный момент времени Шэнь Цинцю его бы убил, и лишь по велению каких-то внутренних прихотей сохранил жизнь. Не иначе как хотел, чтобы весь пик Байчжань был обязан спасением своего главы! Но проходило время, а кармического возврата так и не требовали. Живший как на иголках Лю Цингэ, раньше дергавшийся от каждого упоминания своего шисюна, постепенно расслаблялся. Присматривался. Изучал грани того Шэнь Цинцю, которого раньше не только не знал, а даже предпочитал не знать. Обнаружил много для себя интересного: мягкую улыбку, более не источавшую яд; плавную и грациозную походку, вовсе не отдающую гордыней; тихий и ласковый голос, от которого больше не колотило в припадке искажения ци. Все эти детали, смешиваясь сначала с чувством благодарности, превратились в яркую целую картину, не желающую смываться с внутренней стороны век и тем самым представлявшуюся даже при закрытых глазах. Находиться рядом с лордом Цинцзина стало пугающе приятно, и Бог Войны, поначалу изо всех сил сопротивляющийся этому притягательному искушению, медленно начал входить во вкус. Всё чаще заглядывал на чашечку чая под предлогом укрепления связей двух ранее враждующих пиков, всё чаще заглядывался на Шэнь Цинцю. Это была самая сладкая пытка из всех, что испытал за свою жизнь лорд Байчжань. Даже когда он умирал в тех треклятых пещерах ему не было так плохо. Даже когда он одерживал над кем-то победу ему не было так хорошо. А потом Лю Цингэ признался самому себе, что ему нравится Шэнь Цинцю, и дышать сразу стало как-то легче. Лю Цингэ задерживает дыхание и ныряет ещё глубже. Сердце бьётся так бешено, что на водной глади наверняка расходятся волны. Гадание госпожи Мэйинь настолько вывело его из себя, что становится стыдно вспоминать. На секунду Богу Войны ведь так чётко представилось, что она говорит о нём. Что когда-то он действительно сможет держаться за руки, обниматься и, возможно, даже цело- - Как самочувствие? – доносится сквозь толщу воды. Искажённый голос, но его невозможно не узнать. – Шиди Лю? Шиди Лю почти делает вдох от возмущения, но вовремя одумывается и вместо этого почти наугад протягивает руку. Цепляется успевшими заледенеть пальцами в лодыжку и тянет на себя, слыша удивлённый возглас. Удовлетворённо кривит губы в подобии горькой улыбки. Вот так он себя чувствует. Внутри всё горит, а снаружи будто ледяной коркой покрыли. Сердце готово взорваться, а вокруг температура падает до запредельных минусов. Дышать стало легче, а вот общаться – труднее. Каждый жест в свою сторону Лю Цингэ рассматривал через призму собственных чувств. Ничего хорошего в этом не было, получались какие-то отчаянные извращения полного сумасшедшего (или влюблённого по уши, хотя разница была не так уж и велика). Лю Цингэ запомнил тонкий запах, тональность голоса при обращении к себе, почтительную и комфортную дистанцию. Запомнил, каково это – возить несравненного лорда Цинцзин на своём мече, потому что последнему срочно нужно было куда-то добраться, а пешком было долго, этот старый шисюн и без того слишком устал, и как хорошо, шиди Лю, что ты выручил! Бог Войны, готовый сорваться хоть в три часа ночи, тихо фыркнул, но послушно помог. И ничего не потребовал взамен, ведь в прошлый раз уже получил более чем приличное вознаграждение. Веер был отдельной темой. Шэнь Цинцю в равной степени не забывал показываться с веером на людях, но с такой же забывчивостью оставлял его где попало. Однажды он так и оставил его на столе в гостевой комнате, и Лю Цингэ добрых пять минут смотрел на простенькую вещицу. Даже вскочил, чтобы нагнать шисюна... и тут же остановился. Пару раз обошёл кругом стол, словно там покоился невероятно опасный артефакт. Потрогал кончиками пальцев деревянный каркас, ещё хранивший тепло чужих рук. Положил на ладонь, будто взвешивая. И медленно, боясь сломать (лорд Байчжань ничего в руках легче меча не держал, и веер казался ему невероятно хрупким), раскрыл. В тот момент, когда он коснулся губами самого краешка плотной бумаги, по телу пробежала мелкая дрожь. Точно так же делал и Шэнь Цинцю. Лю Цингэ выныривает вторым. Смахивает с плеча розовые лепестки и отряхивается, как собака. Убирает с глаз волосы и осматривает причинённый шисюну ущерб – скорее физический, но тут и до морального недалеко. Шэнь Цинцю слишком прекрасен: мокрые одежды обтягивают хорошо сложенное тело, тёмные локоны начинают виться, а по шее бегут капли воды. Бог Войны провожает их взглядом, совершенно позабыв о правилах приличия, и убеждает себя: нет, он вовсе не любуется и скидывал мужчину в воду не для этого. Просто побочный эффект, отравой отдающийся вскипающей в венах кровью. На щеке у лорда Цинцзин красуется маленький лепесток, и Лю Цингэ позволяет себе эту вольность: невесомо проводит кончиком пальца, смахивая его. Кожа влажная, и получается это так нескоро, что за растянутый момент Бог Войны внутренне умирает дважды. - Спасибо, шиди Лю! – радостно благодарит Шэнь Цинцю, а затем едва сдерживает смешок. – Но мои-то ученики меня и таким приняли, а твой авторитет был бы напрочь подорван, ты же весь в них! Лорд Байчжань поспешно отходит в сторону, предотвращая любые поползновения в свою сторону. Для этого он призывает на помощь всё свое самообладание, которого с каждым днём остаётся всё меньше. Лю Цингэ, только что приводивший себя в чувство в холодной воде, ещё не знает, что его ждёт впереди. Он даже не подозревает о том, как отчаянно будет пытаться вернуть бездыханное тело Шэнь Цинцю, и как раз за разом будет проигрывать в этой бесполезной войне с самим собой и Ло Бинхэ. Как тщетно будет молить, чтобы выбрали не этого бесполезного нытика-демона, а кого-то другого. Даже не самого Лю Цингэ, потому что он не чувствует себя... достойным. Представить не может, что будет спрашивать у сестры, как правильно приготовить то страшное существо, пойманное в лесах, и как та будет терпеливо учить его кашеварить, а потом он будет выбирать, какое из блюд понравится шисюну (а у Люсу Мяньхуа появится новое произведение, которое она так и не решится нигде выложить). И уж точно никак не ожидает, что всей душой возненавидит Ло Бинхэ за то, что тот выживает. Выживает дважды. Не было бы его... был бы рядом Лю Цингэ? Обвинять другого в том, что посмел не умереть, окажется неимоверно сложно, но смириться с выбором Шэнь Цинцю Богу Войны всё же придется. Из уважения ли к шисюну? Из ненависти ли к Ло Бинхэ? Или же... [данные удалены].