аконит цветёт в конце июля.

— Кэссиди, тебе нужно поспать, – Элизабет заботливо укрывает дрожащее тело брата одеялом. Аккуратно укладывает игрушки рядом со спинкой кровати и молчит. Хрупкое тело мальчика трясется, будто в конвульсиях. Что-то бормочет себе под нос и задыхается от рыданий, не в силах остановиться. Она садится на самый край. С особым трепетом начинает гладить брата по волосам, напевая одну им известную мелодию. В один момент Кэсс замолкает, прислушивается. Слышны только тихие напевы и его прерывистые вздохи. Слегка хрипловатый, тонкий голос сестры замолкает, когда дыхание мальчика становится ровным. Стоит ей предпринять попытку встать, как хрупкие детские руки обвивают шею Элизабет. — Я скучаю по ней... – всхлипывает, вытирая выступающие слезы о платье сестры, – почему она нас бросила? Мы же хорошо себя вели! – упрямо цепляется за розовый подол, вымещая в задушенном вскрике всю скопившуюся злобу, что засела в нем после издевательств отца и брата. — Я тоже скучаю, Кэсс, – понимающе гладит его по вздрагивающей спине и утыкается носом в макушку. – Отец любит нас. Ты же знаешь. Нам нужно немного подождать, и все станет таким же, как и раньше. Засыпай. Элизабет сидит с ним до тех пор, пока маленькое тело не размякает в её объятьях. Аккуратно кладет голову брата на подушку и целует на прощанье в лоб, плотнее кутая его в одеяло. С тихим скрипом выходит в коридор. Характерный для осени дождь льет за окном. Ветер периодически бьёт в окна, заставляя их каждый раз содрогаться. Домашние давно спят, в то время как Элизабет только-только залезает в холодную кровать. Утыкается в подушку и беззвучно плачет, всхлипывая. Беспомощная перед болью и яростью брата, единственное, что она может — быть сильной для него всегда. Даже если ей очень тяжело и одиноко. в груди больно щемит. Элизабет идёт в столовую. Проходит мимо окна, за которым медленно падают большие хлопья снега. Ветер гоняет снежинки из одной стороны в другую, с каждым разом всё усиливая напор. Скоро начнется метель. Вокруг дома, под толстым слоем сугробов спит большой мамин сад, в котором она с таким увлечением проводила время. Садится за стол под гробовое молчание по правую руку от отца. Тот ярко улыбается ей и треплет по волосам. — Надеюсь, ты сегодня хорошо спала, дорогая! – наливает в стакан её любимый апельсиновый сок, пододвигая его к ней. – Приятного аппетита. Девочка расплывается в теплой улыбке и желает всем остальным хорошего завтрака. После нескольких минут коротких расспросов отец в спешке покидает столовую, прощаясь. Снова наступает напряжённое молчание. Приглушённо хлопает входная дверь. — За ночь выпало столько снега! – в нетерпении ёрзает на стуле, – давайте слепим снеговика, как в прошлом году! Элизабет с энтузиазмом кидает взгляд на своих братьев. Кэссиди молча смотрит в тарелку, а Майк выражает открытое отвращение к идее сестры. Одним укусом доедает остатки яичницы и встаёт из-за стола. — Чтобы эта плакса тряслась каждый раз, когда я кидаю в неё снежок? – издаёт едкий смешок и отвешивает младшему брату удар по затылку. – Нет уж, спасибо. Майк уходит. Кэсс ещё сильнее горбится. Маленькая ручка вместе с вилкой замерла над нетронутым завтраком, мелко подрагивая. Дыхание почти сбилось. Элизабет тут же подрывается с места, но мальчик встаёт со стула и быстрыми шагами скрывается в коридоре, не давая ей и шанса. Вяло доедает свою порцию. Моет посуду. Берет оставшуюся тарелку с едой вместе со стаканом молока и оставляет их перед дверью Кэссиди. Осознание того, что между ними всеми выросла настолько толстая стена, разъедает в её груди невероятно бездонную дыру. пустота внутри заставляет её плакать от бессилия. За окном ещё только раннее утро. С крыши капает вода от тающего снега. Птицы начинают осторожно петь. Элизабет просыпается настолько внезапно, что не до конца осознает – сон это или явь. Сердце громко стучит, на висках выступил пот от прошедшего кошмара. Она не помнит ничего из того, что привело её в этот дикий ужас. Ей просто до безумия хочется убежать отсюда. Осторожно выходит в коридор. Ещё издалека замечает свет в подвале. Отец снова не спал всю ночь. В голову сразу полезли воспоминания о том, как она, будучи совсем малышкой, бежала к отцу. Для неё он всегда был воплощением защиты и безопасности. Она помнит, как он нежно трепал ее по голове и тёплыми руками вытирал слезы с щёк. Как позже относил её в комнату, нашептывая какую-то особенно добрую сказку, в которой маленькая принцесса рано или поздно обретала свое счастье. Губы невольно растянулись в слабой улыбке. Спускается по лестнице, шлепая босыми ногами. С предвкушением открывает дверь и смотрит. За столом сидит взъерошенный, болезненно бледный отец. — Папочка? Нервно дёргает помятую фиолетовую рубашку, перечеркивая что-то на большой чертежной бумаге. Хмурится, дрожит от предвкушения. Поднимает взгляд на дочь и замирает. Тут же начинает сгребать всё в кучу. Нетерпеливо шипит, когда листы будто специально валятся из рук. В зудящей ярости бьёт по столу и сразу же встаёт на ноги, спиной закрывая оставшиеся чертежи. — Какого чёрта ты заходишь сюда без стука? – в голосе клокочет неприкрытое раздражение. Глаза неприятно щиплет. Раньше он никогда так не делал. — Я думала... – запинается, не в силах придумать достойное оправдание. Желание рассказать о своём минутном страхе испарилось ещё во время этого оглушительно дребезжащего стука по дереву. Расплывается в неестественно широкой улыбке и подходит в ней вплотную, ледяными руками касаясь дрожащего предплечье. Наклоняется, смотря прямо ей в глаза. — Больше так никогда не делай, дорогая. Иначе мне придется тебя наказать. Поняла? – робко кивает в ответ. – Умница. А теперь — иди спать. Ещё раз кивает, закрывая за собой дверь. В голове застыл тот натянуто-нежный тон и жуткая улыбка, с которыми он к ней обращался. От него веяло угрозой настолько сильно, что кошмар постепенно начинает меркнуть на фоне злого отца. Впервые ей было настолько страшно. Утро настигает Элизабет вместе с одной единственной мыслью. А будет ли все как раньше? что-то пускает свои корни прямо в сердце. сжимает. душит. заставляет биться в бесконтрольной панике, словно в клетке. оно не исчезает. Лето наступило совсем незаметно. Вот уже окна в доме открыты нараспашку и ветер гуляет по комнатам. Всю весну отец и дядя Генри пробыли в сыром, темном подвале, постоянно перешептываясь друг с другом вне его стен. Они будто хранили какую-то страшно интересную тайну. Но самое странное было то, что отец в ответ на вопросы Элизабет лишь широко улыбался и молчал. Тогда страх невольно возвращался. В середине июня солнце жарит беспощадно. Распахнутые настежь окна не спасают дом от ужасающей жары. Элизабет в очередной раз играет вместе со своей любимой куклой под тенью одного из деревьев. На глаза внезапно попадается Майк. В больших садовых перчатках тот срывает заросли аконита со скамейки и стен дома. Злой и мокрый от пота он с особым усердием дёргает растение под корень. Повсюду разбросана тонкая лоза и ещё совсем ранние бутоны. В голову тут же врезается воспоминания о том, как на этой самой скамейке мама читала им сказки и тепло обнимала. С какой вдохновленностью она заполняла сад цветами, сажала семена аконита. На глазах наворачиваются слёзы, и девочка несется в сторону старшего брата, кидая куклу куда-то в древесные корни. — Что ты делаешь, Майк?! – обвивает его спину руками, в попытке остановить. – Что скажет мама, когда увидит всё это?! Толкает её в сторону, ничего не отвечая. Бросает последние ростки аконита на землю и плюёт в них. Со всей злостью топчет запутанную лозу, крича так громко, как только может. — Она нас бросила, Элизабет! Внутри что-то безвозвратно обрывается от его слов. — Я не верю тебе. Хватит так глупо шутить, Майк! Находит его глаза, наблюдая за тем, как цветная радужка начинает плыть от пелены сдерживаемой обиды и злобы. Вместе с диким испугом приходит понимание — он не врёт. Осторожно кивает ему в ответ. Поднимается на цыпочки, рукой гладя короткие волосы Майка. Тот срывается с места и тут же скрывается за домом. Вся внутренняя разбитость будто волной захлёстывает само существо Элизабет, и она в беспамятстве бросается на грязную землю. Сгребает оборванные цветы в кучу, навзрыд плача. Мама так и не научила её сажать аконит. дыра внутри зарастает, но пустота всё ещё не исчезла. В начале июня отец приводит её в новую пиццерию. Она будто оказалась в сказке. Вокруг все светится и сверкает, а на сцене, в самом центре, стоит она. Блестящая, красивая, совершенная. Видит, как дядя Генри стоит напротив аниматроника и держит в руках шарик вместе с мороженным, пока работ запевает очередную детскую песню. — Её зовут Бейби, – шёпот отца над самым ухом. – Нравится? — Очень! Впервые за долгие месяцы она счастливо улыбается. оно цветёт. Весь конец июня и начало июля Элизабет ежедневно вымаливает у отца разрешение поиграть с его новым аниматроником, на что тот всегда отвечает резким отказом. Она обижена, зла и разочарована после каждого их разговора. Майк и Кэсседи почти не выходят из своих комнат. Открытие пиццерии в конце июля превращается в настоящий праздник счастья. Все вокруг заливаются бесконечно долгим смехом, когда Бейби делает мороженое или надувает шарик. Только Элизабет стоит где-то в тёмном углу, в очередной раз выслушивая нравоучения от отца. — Тебе нельзя с ней играть, Элизабет. Она опасна. Девочка считает, что тот, кто опасен, не может делать других настолько счастливыми. Комната опустела. Только где-то вдали слышны приглушенные возгласы и смех. Элизабет видит, как робот приветливо машет и протягивает ей рожок с мороженым. Зелёные глаза девочки ярко сияют, а на губах появляется открытая детская улыбка. Всё внутри в предвкушении замирает. Ей так хочется ощутить хотя бы толику того счастья, что испытали дети на этом празднике. Только она касается пальчиками мороженого, как большая стальная клешня сжимает её тело. Чувствует, как воздух резко исчезает из лёгких, а вместо крика изо рта вырывается сиплый хрип. Мысли беспорядочно проносятся в голове. В панике пытается ослабить хватку, скобля пальцами по холодной стали, но вместо этого напор усиливается и кости с громким хрустом ломаются, заставляя Элизабет давиться кровью, кашляя при каждой попытке попросить о помощи. Болевой шок на секунду оглушает её. Перед глазами проносится вся жизнь. Счастливая улыбка матери, добрый отец, братья, которых она до безумия любит. Хруст. В глазах темнеет от боли, и девочка хрипит так громко, как только может. Смотрит в стеклянные зелёные глаза аниматроника и видит, как все её тело обрастает лозой распустившегося аконита, яд которого пускает по её телу неконтролируемые судороги. Задушенный кровью вдох. Мрак и теснота. Стоило испуганному Уильяму зайти в зал, как в глаза бросилась Бейби, обросшая фиолетовым аконитом. С алой кровью на лепестках.