Легенда о цветочном ките

Во времена те Ли Юэ покрылся льдом, холодами. Посевы мерли от морозов, замёрзшей земли, исправить этого не могли ни маги, ни земледельцы. Погоды раньше подобной здесь не видели. Говорят, что произошло что-то тогда с Властелином Камня, Мораксом. Аяксу было не больше пяти, — детство бездной не было забрано, в реках глаз сияла юности радость. В Ли Юэ раньше темнело, чем в дома — мальчик назад бежал торопливо, после горных прогулок, чтобы не угодить в бурю, не заблудиться во тьме. Пробегал по льдом застланным волнам сугробов, по застывшим лужам реки. Пока ногой не зацепился об из-под снега торчащую ветвь и, не удержавшись, свалился головой вниз. Прокатившись далеко неизвестно куда, по холму, меж деревьев и очутился возле озера, сотканного морозом, снегами. Поднявшись, в снегу, Аякс совсем не заплакал, не испугался. Отряхнулся, охая и завороженный взгляд устремился за горизонт, вдаль, куда текли подо льдами замёрзшие воды. Посреди снежных бурь, в белизне зимней распускался сад, полных цветов, аромата весны. Цветы вздымались из промёрзшей земли, тянулись к синеве ночи, сверкали, будто окружено драгоценными камнями. Восковыми алмазами сотканные, в лазури и даже, чуть потухшие, рубинам подобные — переливались сиянием, привлекая внимания заблудших путников, монстров. Аякс желал их сорвать, поглядеть ближе, провести пальцами сквозь лепестки. Подбежал ближе, коснувшись белого, подобного снежинкам соцветия. Льдянные бархата листочки будто откликнулись на нежный жест, раскрываясь, обнажая изящество, очарование. Аякс изумленно вёл пальцами по стеблю, лепесткам, бережно вырвав цветок. Растение продолжало сиять в маленьких ручках, покрытое будто прослойкой искусного льда, не затухало. Аякс принялся срывать остальные, как сладости с переполненных веток и пальцы коснулись рыжего, почти огнём опалённого, в то же мгновение обжигая ладонь. Аякс дёрнулся, взглянув на покрасневшие пальцы, на бледной коже оставленный след. — Почему ты срываешь их? Аякс обернулся, поднимая испуганно взор. И напротив увидел мужчину подобного золоту, величию застывшего в камнях — с телом, сотканном сусалью узорами, чернью. Он сел перед Аяксом, но вскакивает прежде выделялся ростом в обширных плечах, невообразимой внешностью, сиянием подобному солнцу. Его одежды не были похожи на те, что носят все в Ли Юэ или где-то ещё. Они будто сотканы из блеска позолоченных звёзд, тончайшего шёлка и нитями пламени сшито, не дававшим ощущать холод. — Цветам тоже может быть больно. Грубый, с бережной нежностью голос внушал доверие, желание слушать и слушать. Пусть Аякс видел его впервые, но не испугался. — Разве цветы могут чувствовать боль? — с детской игривостью искренней Аякс заглянул в глубины янтарью позолоченных глаз, но цветка не касался больше. — Конечно, всё живое в этом мире может чувствовать боль. И цветы тоже живые, — наставлял мужчина, взмахнув ладонью. Аякс зажмурился, но ничего не последовало. Мужчина замер, давая мальчику понять, что ничего ужасного не произойдёт, осторожно открыть глаза. И тот увидел в мглой окутанных ладонях больших маленького анемо-слайма, похожего на прежде невиданную Аяксом рыбку, которая с интересом глядела в ответ. Аякс на пробу протянул руку и, получив одобрительный жест от мужчины, коснулся. Слайм потерся об замёрзшие пальцы ладони маленьким зверьком. — Ты слышал старую легенду о прекрасном ките? Спросил мужчина, наблюдая с улыбкой на детских губах. Аякс поднял заинтересованный взгляд, отрицательно мотая головой. — Тогда слушай. «Жила когда-то давно на свете одна гордая принцесса. Всю жизнь свою она носила только самые прекрасные наряды, пила только чистейшую озёрную воду и ела только редкую еду — мяса экзотических птиц или фрукты, добытые в проклятых, непроходимых лесах. И жила бы та принцесса так и дальше, если бы однажды не узнала из книги одной, что есть на свете то, чего она ещё не ела. Прекрасный, редкий кит, Повелитель Океанов и Морей. И в тот же день принцесса издала указ, что любой кто поймает ей кита, получит несколько тысяч моры. И наняла лучших охотников с лучшими поварами». Аякс слушал внимательно, не сводя взгляда, затаив сердце в груди. А маленький слайм слетел с рук, спрыгнул и начал виться вокруг цветов, иногда останавливаться, любуясь. Аякс чуть ослабил улыбку от рассказа, неприятно поёжился, будто от холода. — И что произошло дальше? — тихо спросил он, волнуясь. — Кит умер, — с печалью ответил рассказчик. — Принцесса съела своё лакомство, но без кита воды королевства загрязнились. Пришли рыбы, переносчики болезней, и в конце концов королевство сгинуло из-за эгоизма горделивой принцессы, — закончил он, коснувшись подошедшего слайма. Аякс с печалью, тоскою в глазах опустил взгляд на ладони свои, полные букетов цветов. И стыдливо окрасил алым кончики щёк. Он понял, что никто не сможет больше полюбоваться сияньем этих цветов, кроме него. Их чудное очарованье сгинет в пучине его эгоизма. — Но что мне делать, если я тоже хочу на них полюбоваться? — тогда спросил он. — Всегда можно нарисовать картину, — предложил мужчина. — Или прийти на следующий день, сделать цветы самому, можно посадить у себя и ухаживать за ними — идей много. Но просто лишать кого-то жизни, потому что оно радует глаз нельзя. Аякс понимающе кивнул, сжав букеты в руках. Но те не вернуть больше на место и выбрасывать он не хотел. Мужчина собирался что-то сказать, но замолк, с удивлением в кончиках глаз наблюдать став за Аяксом, что сплетать цветы друг с другом принялся. Через минуты недолгие он подошёл, надевая на голову мужчины неаккуратный, детской небрежности полный венок. Тот взглянул на него, бережно касаясь цветков, прежде чем лицо из мрамора подобно воссозданное осветила тень улыбки. — Я больше никогда не буду убивать что-то только ради себя, — пообещал мальчик, искренностью в реках глаз. Мужчина вытянул руку и потрепал спутанные, рыжие кудри, снежной россыпью обвешанные. Аякс зажмурился, расхихикавшись и вновь прояснив взгляд не увидел уже никого. Лишь поле, в украшении новых драгоценных цветов, как и прежде, и спящий анемо-слайм.

***

— Итак, сколько это стоит? — Три тысячи моры. Чжун Ли задумчиво трёт подбородок, сощурив карий цвет глаз. Три тысячи моры понятие растяжимое, неоднозначно, но денег Чайльдом выданных хватить точно должно. Но достойна ли это цена для коробки сахарных конфет? — Сяншэн! — вспомнить стоит, как на плечо спадает рука, слышится смех лисий у уха и сам Тарталья встаёт рядом. Товары оглядев только раз, он просит другие конфеты, бросая монет во много раз меньше, чем отдал б Чжун Ли. — Сяншэн, я же просил подождать меня. Вам не стоит покупать всё одному. — Почему же? — Чжун Ли наблюдает за ловкими пальцами продавщицы, пока та кладёт два мешочка конфет и берёт деньги, а Чайльд забирает остаток. — Я хотел купить их тебе, — добавляет сконфуженно он, пытаясь осознать, что же делал не так. Тарталья открывает рот и торопливо закрывает, качая головой. Этот жест Чжун Ли тоже остаётся не до конца ясен, но его уже ведут дальше от всех лавок, еды. И Чайльд улыбается, путаясь пальцами в волосах. — Спасибо вам, сяншэн. Но покупать что-то вместе куда приятнее, чем одному, не так ли? Делиться куда лучше, — подмигивает он, задирая ладони за голову. Чжун Ли смотрит на Чайльда в растерянной думе и после согласно кивает. Смущение сходит на нет, а лишние мысли он решает отложить на потом, желая поведать вспомнившуюся историю о сладостях, но прежде… — Ты и правда стал лучше, Аякс, — подмечает Чжун Ли, отправляя одну из сладостей в рот. — Что? Вы что-то сказали, сяншэн? — переспрашивает Чайльд, замерев на полпути. — Нет, ничего. Чайльд наклоняет голову в бок, распахивает глаза в удивлении и смущённо усмехается при виде улыбки Чжун Ли. — А вы всё такой же… — смеётся он, поднимая взгляд в небо — бесснежное, золотое. — Чайльд, эта конфета какая-то странная. Он оборачивается, спотыкаясь об мысли. — Сяншэн, это не конфета, выплюньте!