BTS-реакции: Точка кипения

Rita Dakota — Мантра

Сегодня не получилось прийти с утра, как обычно. Слишком много работы и не вырваться ну никак. Взбираешься на холм, сжимая в руках детскую ладонь — вот уже десять лет повторяешь сий ритуал, в один и тот же день, чья дата навсегда выжглась каленым железом в подкорке сознания. Заставляешь себя каждый раз приходить сюда в день солнцестояния и до заката ждать, что он появится на горизонте. Вернётся к тебе, как обещал… Вы познакомились, когда обоим было пятнадцать. Твоя мать решила, что пианино должно стоять и на даче, дабы дочка упражнялась в игре постоянно. Она всегда была авторитарной — все решала единолично, бескомпромиссно, безапелляционно, а отец находился плотно под каблуком — не пикал лишний раз и спасался на работе, ничем особо не интересуясь. Вот и в этот раз, если мать сказала купить фортепиано и поставить его в гостиной — значит, так и будет. Поэтому во дворе сейчас корячатся четыре юнца, пытаясь затащить в дом инструмент. Ты, проходя мимо, не особо засматривалась на процесс — они все были по пояс голые, загорелые, мокрые от пота, с надувшимися от напряжения венами на руках и шее. Но один таки глаз зацепил: чернявый такой, с отросшими волосами и чёлкой, которая, слипшись от влаги, открывала обзор на гладкий лоб с бьющейся венкой у края, нос прямой, с круглым кончиком, губы сердечком, а сам красивыыыыыый… Ты ещё не встречала подобных среди работяг. Что-то было в этом парне такое, что выделяло его из толпы. Как двигался, говорил, даже капельки на спине блестели по-особенному. Однако, неважно. Ты из богатой, влиятельной семьи, утонченна, красива, экстерном закончила школу, уже признана талантливой пианисткой — зачем думать о простых людях, все равно вы из разных миров. Так размышляла, пока на следующее утро не вышла из дома с намерением собрать букет цветов в поле к завтраку. Он сидел возле ворот и жевал травинку, которая упала изо рта, едва поднял глаза на звук и увидел тебя. — П… Привет, — заикнулся, от волнения прохрипев, — не против, если я составлю компанию? Не знала, как общаться с мужчинами, да и сейчас не очень-то в курсе, но тогда совсем не была искушена мужским вниманием — со средней школы перешла на домашнее обучение. Музыкалка — дом — музыкалка. Так что не понимала, кто таки люди в принципе, чего уж говорить о мальчишках. Поэтому в ответ на вопрос пожала плечами, а пацан увязался. Сначала напряжённо молчали, потом он сказал: — Меня Ким Тэхеном зовут. А тебя? Проболтали всю дорогу туда и обратно. А потом, вечером тоже, до самого заката. И следующий день. И на следующий. Узнала, что он из семьи местных фермеров, обычный бедный парнишка, зарабатывающий кусок хлеба разнорабочим, тем же грузчиком. Кое-как закончил сельскую школу в этом году, планирует податься в ближайший крупный город на заработки. Сама тоже Тэхену все рассказала. Про фортепиано, строгую мать, таракана-папашу, затворническую жизнь и желание обрести наконец-то свободу. Впервые кто-то тебя так ждал: преданно, возле дома в тени, как договаривались, с каким-то непонятным веником в руках, сорванном по дороге. Впервые кто-то другой тебя так слушал — внимательно глядя чёрными бездонными глазами в самую душу, подперев голову, грызя бессменную травинку. Впервые кто-то рядом с тобой так смеялся — откинувшись всем телом назад, заливисто, заразительно, и в свете лучей солнца озаренное улыбкой лицо Кима становилось просто прекрасным, как из волшебного сна. Впервые кто-то рядом с тобой так выражался — и крепким словом, и просторечными фразами, фамильярно, что позволяло расслабиться и в кои-то веки не думать об этикете. Впервые кто-то тебя так касался — с робостью поначалу, по кончикам пальцев, затем все смелее сплетая свои руки с твоими, каждый раз согревая и обнимая крепче, чем в предыдущий. Впервые рядом с кем-то тебе было настолько спокойно. Помнишь как сейчас тот день, когда вы валялись под холмом, затененные деревьями: ты что-то увлечённо рассказывала о своём раннем детстве, Тэхен по обыкновению внимательно внимал. Пока в какой-то момент не почувствовала доселе незнакомое ощущение по колену. Замолчала и, посмотрев вниз, увидела пальцы, медленно ползущие вверх, касающиеся так нетривиально нежно и почти невесомо, что странный жар ударил не в лицо, как обычно бывало, а куда-то совсем вниз. Ты перестала шевелиться и, кажется, даже, дышать. Парень, не отрывая глаз, уже положил на чувствительную кожу бедра всю ладонь и, дойдя до трусов, резко потянул на себя и прильнул к губам. Молния пронзила все тело, сердце забилось как бешеное, кровь закипела и стало так жарко, что раскаленно. Тебе казалось, будто то, что происходит между вами двумя — преступное, невероятно запретное, карающееся смертью. Но именно в тот момент ради этих необыкновенных, никогда прежде даже в мыслях не допускаемых ощущений готова была расстаться с жизнью на месте. Тогда произошло слияние, как тел, так и душ, вы — единое существо с двумя головами, парами рук, ног и одним сердцем, которому хватало сил гонять кровь на двоих. Жаркие поцелуи Тэхена, его родинки на губе и носу, шея, сильное тело — все запомнила навека, по всему провела пальцем, выжгла на обратной стороне подсознания, залюбила до отсутствия пульса. Не знала, как все то называется, но Ким подсказал — Любовь. Вот, оказывается, что это было. Домой пришла шатаясь, уже глубоко после заката, не в силах сдержать улыбку на порозовевшем лице. Договорились встретиться с Тэ на том самом месте в следующий день. Но… Лишь увидела его руки, скрученные за спиной двумя амбалами в униформе. Тэхен пытался сопротивляться, но получал лишь в бока тычки автоматами. Бросилась в шоковом состоянии вслед, однако кто-то задержал, остановил, и истошный крик вырвался из самых недр, вмиг долетая до парня. Ким оглянулся и с утроенной силой стал рваться обратно. Прежде чем рассекли лоб прикладом и лишили сознания, успел крикнуть: — Я вернусь, Т/И! Я вернусь к тебе, слышишь?! Только когда его утащили за холм, поняла, что кричать больше нечем — в лёгких воздуха совсем не осталось. Как Тэхена, в полубеспамятстве утянули в дом, поэтому не видела довольно ухмыляющуюся в окне свою мать. Ты больше не могла есть, разучилась спать, забыла как жить. Чувствовала — в том месте, где сердце, пробили глубокую брешь и оставили кровоточить. Не зашить, не заделать, никак не закрыть. Похудела до невозможности, щеки впали, глаза почернели, губы потрескались, а в волосах появилась серебристая прядь. Только когда доктор несколько раз сказала прямо в ухо, что ждёшь ребёнка, наконец, пробудилась от кошмарного сна. Мать, узнав о беременности, орала так, что дом сотрясался, а отец сразу в панике убежал, но ты слышала ее как сквозь вату. Боже, носишь ребенка Тэхена! Его частичку, ваш плод любви. Родительница категорически была за аборт, трещала, что увезет на следующей неделе в город и отправит в самую лучшую клинику, но твердо решила, что не бывать этому, ведь ребёнок — единственное, что осталось от Тэ у тебя. В ночь, когда все спали, взяла деньги на первое время, сколько было, из комода родителей и убежала подальше из гребаного Чистилища. Устало прикрываешь глаза, проматывая воспоминания о тяжелейших годах своей жизни. Оказалась одна в целом мире, совершенно неприспособленная к реальности, не знающая почти ничего. Но понимала, что должна научиться, надо стараться жить изо всех сил, ведь теперь нужно поднимать кроху. И дождаться Тэхена. Он никогда доселе не врал. Сложные роды, жизнь в детском доме, где сидела с отказниками и приглядывала вместе с тем за дочкой, мытье полов и гор посуды только за кусок хлеба и каморку под лестницей, постоянные обмороки из-за недоедания. Но все равно не жаловалась — собирала по осколкам настоящую себя, старалась, как могла, дать дочери все, что в силах, а персонал детдома помогал по возможности — кто старую кроватку подкинет, пеленки, одежку, иногда погремушку. Юн* — так назвала девочку — росла точной копией Тэ. Те же глазки, тот же нос, цвет волос, улыбка в виде трапеции, лицо золотого сечения**. Словно кто-то там, наверху, подарил тебе Кима в лице ребенка. Когда та стала постарше и уже могла ходить, по ночам стала уходить в музыкальную школу неподалеку, договорившись с охранником, чтобы сочинять песни на пианино и продавать за бесценок. Сама петь уже не могла — навсегда охрип голос от перенесенного тяжелого гриппа. Первое время долго сидела за инструментом, не решаясь к нему прикоснуться — руки стали такие корявые, огрубевшие от тяжелой работы, у курицы и то красивее. Но талант, к счастью, сложно убить — играла по-прежнему безупречно. Каждый год, в день, когда Тэхена в жизни не стало, приходила с утра на тот самый холм и сидела, устремляя взор вдаль. Ждала, несмотря ни на что, верила — вернется, как обещал. Он придет. Прошло долгих пять лет, прежде чем удача вам улыбнулась — одна из тобой написанных песен внезапно стала хитом и деньги, наконец, потекли. Сумела сменить каморку на коммуналку, а ее — на собственную квартиру. Теперь могла позволить отвести Юн в школу раннего развития, а сама наесться мяса до отвала, нормально одеться, заняться образованием. Заказы посыпались со всех сторон, песни покупали за безумные деньги — и вот уже ездишь на Porsche, а дочь, довольная, в детском кресле на заднем сиденье. Мужчин сторонишься — никто не нужен, кроме Тэхена. По-прежнему горячо любишь и ждешь. Твои новые подруги крутят у виска пальцем, просят одуматься, забыть уже, наконец, призрак прошлого и жить дальше, ребенку нужен отец и т.д. Но слышать ничего не хочешь, потому что чувствуешь — Ким вернется. Надо только еще чуть-чуть подождать… Долго торчала в собственной звукозаписывающей студии — нужно было проконтролировать запись аранжировки для очень известной артистки. Но стоило только освободиться, как рванула забирать из летнего лагеря Юн. — Мам, мы на холм? — спрашивает дочь, карабкаясь в машину. — Да, дорогая, — отвечаешь, успокаивая сердцебиение. Всегда волнуешься, направляясь туда. Взобравшись, смотрите на раскинувшийся внизу мало изменившийся за десять лет пейзаж, ловя теплые лучи заходящего солнца. Как только последний из них мазнул по лицу, создавая в глазу золотой блик, ты уже собралась уходить, как вдруг вдали увидела силуэт. Мужчина твердой походкой с холщовым рюкзаком за спиной шел по направлению к вам. Лица не разглядеть, но волосы черные, высокий и стройный. Ноги подкосились, грозя не выдержать внезапно отяжелевшего тела, дыхание сбилось, отчего начала хватать воздух как рыба на суше, сжала сильнее, чем нужно, детскую ручку. — Мам, ты чего? — испуганно вскрикнула дочь и проследила за твоим шоковым взглядом. Мужчина, дойдя до подножия, вскинул голову с длинным шрамом на лбу и посмотрел на верхушку холма. Господи, неужели…