BTS-реакции: Точка кипения

Audiomachine — Legends of Victory Loreena McKennit — Mist Of Avalon

— Он возвращается! — Он закончил очередную войну! — Скольких людей и богов он на этот раз поубивал? — О, лучше не попадаться ему на глаза… Весь Олимп уже с утра ходил ходуном; слуги и боги шушукались за каждым углом, изнывая от любопытства, страха, зависти и вожделения. Ведь сегодня знаменательный день — после долгого и жестокого кровопролития возвращался бог разрушающей войны Мин Юнги или Арес. Олимпийцы его недолюбливали и опасались — за крутой нрав, бескомпромиссность, жесткость, вечную жажду крови, насилия и страданий; даже отец Зевс, и тот старался от сына держаться подальше. Хотя Юнги бывал на Олимпе нечасто, предпочитая наслаждаться боями в качестве кукловода и своей же собственной марионетки одновременно, однако каждый его визит ожидали с трепетом и толикой ужаса, ибо всякий раз воинственный бог выкидывал что-нибудь этакое. Только лишь ты смотришь на Ареса не как на убийцу и отца жестокости — а как на сладкий, манящий и запретный плод. С детства по ночам только и фантазируешь, как прекрасный воин смотрит прямо в глаза, трогает нежную кожу, грубо целует, заставляет корчиться под собой в судорогах. На твое несчастье Мин до неприличия редко появляется в божественной колыбели — последний раз видела его еще едва ставшей подростком девочкой, а потому, услышав ползущие слухи, сердце сладко заныло, затрепетало от счастья — наконец-то сможешь увидеть его совсем близко, а может даже и подойти, поднести самого сладкого вина, которое сможешь найти, обмыть ноги, при этом забыв, как дышать… Ах, мечты, мечты… И вот настал вечер. Гром бУхает, молнии полыхают, тучи сгущаются — Арес, наконец, дома. Золоченная колесница с грохотом опустилась на землю, взмыленные лошади еле дышали. Юнги вместе со своими спутницами Эридой и Энио* лежал на подушках, устало прикрыв глаза, но когда кортеж приземлился на Олимп, заставил себя выпрямиться и выйти навстречу богам. Статный, широкоплечий, из-под алой накидки на плечах проглядывается мускулистое, напряженное, все в ранах и ссадинах тело; кудри скрывает шлем, в руках копье, рядом идет верный пес, а над головой кружит стервятник. Мин смотрит на всех свысока, сжав губы в тонкую полосу — взгляд насквозь пронзает льдом сердце, а аура веет такая, что хочется развернуться и броситься наутек. Затаив дыхание, внимательно наблюдаешь из-за ствола оливкового древа в тени, как Арес холодно приветствует вышедших навстречу ему Зевса и Геру, кратко отвечая на светские вопросы о завершенной войне, и страстно мечтаешь оказаться перед ним вместо этих двоих, чтоб опалил своим взглядом, сказал тебе хоть бы слово, но, к сожалению, ты всего лишь служанка, удел которой — выполнять прихоти олимпийцев и лишний раз не отсвечивать. — Я устал, — слышишь низкий голос своего идола, — принесите в покои вина, свиной окорок и оставьте меня до следующего вечера. Юнги ушел к себе, даже не удостоив взглядом расступающихся перед ним богов и людей, а слуги все заволновались — кого же отправят доставлять кровожадному олимпийцу еду и напитки? Перебегаешь поближе к ним, чтобы слышать, что происходит. — О великий Олимп, лишь бы не я, — трясется совсем молодая девчонка. — Говорят, что Арес может ни с того ни с сего и убить, — мнет полы туники другая. — Великие боги, я не хочу умирать! — причитает третья служанка. Остальные просто дрожат и льют слезы. — Вы не слышали, что приказал бог войны? — взревела управительница, материализовавшись словно из ниоткуда, — почему вы все еще здесь? Бедолаги еще больше сжались в кучу, трясясь как оливковые листья на ветру. — Ууууу, бесстыжие! Элеида, — одна из служанок перестала сжиматься и побелела как полотно, — иди на кухню, а потом обслужи Ареса. Все бросились врассыпную, оставив беднягу одну. Та постояла, помявшись и поплелась за едой, поникнув головой. Она выглядела такой несчастной и жалкой, что в голове у тебя мгновенно родился план. — Стой, — Элеида резко обернулась, — я сама принесу богу все, что необходимо, ступай. — Правда? — служанка мгновенно преобразилась в лице, будто за секунду до казни избежала копья в сердце, — спасибо! Спасибо! — и быстро скрылась в ночи. Идя за окороком и вином, с волнением думаешь о том, что наконец-то хотя бы часть мечт исполнится — сейчас встретишься с Юнги лицом к лицу, посмотришь в его суровые глаза, разглядишь каждую ранку, каждую мышцу, вдруг и прикоснешься. Пусть даже он может убить. Сейчас достигла такого возраста, что скоро должны выдать замуж, а потому проще умереть, чем жить и спать с кем-то другим, кроме Ареса. Чем ближе подходишь к покоям Мина, тем сильнее тяжелеют ноги и быстрее бьется сердечко. Мечта всей твоей жизни, предмет фантазий, обожания и вожделения — вот, за этой дверью, только открой. Не верится и не поверится. Толкаешь бедром вход и осторожно заходишь, не в силах даже вздохнуть из-за адреналина. Юнги лежит на постели, прикрыв глаза предплечьем, почти без одежды — только спущенная на бедра туника едва прикрывает гениталии. Рельефная грудь тяжело вздымается и опадает, на теле отчетливо виднеются разной глубины раны и синяки — Арес и правда очень измотан тяжелой войной. Наверное, в первый раз в жизни. Услышав, как ты вошла, приоткрыл один глаз недовольно, но после того, как поставила еду на стол перед ним и поднесла вина богу, тот с усилием приподнялся, взяв напиток из рук. Быстро опустошил почти весь кувшин и стал с жадностью есть свинину, а ты стояла рядом, мялась, но не имела никакой силы воли отвести глаз. Такой красивый… Нет никого выше олимпийских богов, но Мин, на твой взгляд, все равно где-то над ними; лицо непередаваемо благородное, жесткое, непослушные черные волосы с рано появившейся сединой вьются роскошными кудрями, обрамляя четко очерченые скулы, кадык остро выпирает из мощной шеи, опутанной жилами. Он почувствовал твой взгляд на себе и сверкнул раздраженно очами ночи чернее так, что аж душа в пятки ушла, съежившись до размеров букашки. — Чего смотришь? — буркнул, отрывая очередной кусок мяса от окорока, — иди прочь или умрешь. Вдох-выдох — надо решиться, другого шанса не будет. Сегодня день исполнения твоей мечты и плевать, какую цену придется уплатить. — Прости, что говорю без твоего дозволения, великий Арес, но позволь мне обмыть твои уставшие ноги, размять их и вытереть, чтобы расслабить напряженные мышцы и остудить разгоряченную кожу. Смиренно стоишь, опустив голову, боясь шевельнуться, страшась, что откажет. Бог молчит долго, но, вздохнув, отвечает: — Позволяю. Тут же радостно бежишь за тазом и пемзой, не веря своему счастью. Набираешь прохладной воды, опускаешься на колени перед Юнги и, сняв сандалии, с трепетом начинаешь мыть его ступни, с силой массажируя большими пальцами, смягчая пористым вулканическим стеклом грубые мозоли, оглаживая щиколотки. Мин молчит, внимательно следит за твоими действиями, не шевелится, а ты уже медленно переходишь на каменные от напряжения икры, разминаешь мышечные волокна, поливая водой, чувствуя как жилы ослабляют натяжение под умелыми действиями, расслабляя постепенно все тело воина. Смотришь на прикрытый тканью пах и чувствуешь, как что-то непонятное, животной природы, поднимается из недр плоти — хочет, чтобы стянула тунику, прикоснулась к половому органу, о котором так много мечтала, взяла его ласково в рот… Ужасные мысли, постыдные мысли, что даже жарко. Но ведь кто не рискует, тот не пьет вина, а ты пьешь. Осторожно стягиваешь одежду, следя внимательно за реакцией Ареса, но тот все также молчит и не двигается. Обнажаешь поистине внушительный член и, хоть и пугаешься его вида, потому что видишь такое впервые, но, доверившись внутреннему животному, осторожно берешь в ладонь, проводишь по стволу вверх-вниз и медленно погружаешь плоть в рот, неторопливо двигая им и с радостью чувствуя, как тот быстро твердеет под мягкими действиями языка. Слегка ускоряешься, и тут тяжелая рука легла на макушку, дав понять, что надо брать глубже. «О великий Олимп! Он ко мне прикоснулся!» — проносится в голове и начинаешь еще больше стараться, реагируя на каждое движение ладони Юнги, на каждый вздох и судорогу тела. Когда член уже стоял колом, Мин резко схватил тебя за волосы и швырнул на кровать, придавив сверху нелегким пламенным телом. Тут случилось то, что отключило рассудок совсем — бог впился тебе в губы, властно внедряясь языком в рот. Ох Олимп! — даже мечтать о таком и не смела. С жаром, пусть и неумело, отвечаешь на поцелуй, обвивая мощную шею тонкими руками, прижимая к себе, хотя и так еле дышишь под Аресом. Он с силой сжимает грудь, полностью накрывая ладонью, срывает с тебя тунику, приникает к нежной коже шеи, опускаясь все ниже, оставляя за собой дорожку из гигантских пунцовых следов. Выгибаешься навстречу каждому садистскому поцелую, дрожа всей поверхностью тела, не думая ни о чем, кроме бога, который творит то, что не укладывается в голове. Не привыкший терпеть Юнги смазывает своей слюной головку члена и резко входит, сразу разрывая плеву и заставляя слезы брызнуть из глаз. Двигается рвано, неосторожно, прижимая сильными руками к себе — тебе больно, непривычно, странно, но это лучшее в жизни, о чем могла только мечтать. Запускаешь пальцы в буйные кудри, целуешь в шею, ключицу и бицепс, выстанывая имя воина, гладишь широкую спину, покрытую шрамами, вцепляешься короткими коготками в упругие ягодицы, еще глубже погружая в себя. Арес периодически роняет стоны, вгрызается с яростью зубами в плечо, прокусывая тонкую кожу до крови, слизывая красные капли словно обезумевший зверь, руками сжимая хрупкое тело до хруста в агонии. Да, он на тебе, он в тебе, он тебя… Сюрреально, невообразимо, немыслимо. Ускоряется, вколачивается как сумасшедший и с рыком изливается внутрь, разом ослабевая и падая на грудь в кровоподтеках. Долго перебираешь волосы пальцами, а затем поворачиваешься к Мину, ложишься на него сверху и целуешь каждую ссадинку на теле, облизываешь каждую ранку, параллельно лаская руками гладкую кожу. Воин с интересом следит за тобой, не прерывая, периодически вздрагивая, покрываясь мурашками, что не может не радовать — даже такое чудовище, как Арес отзывается на нежность и ласку. Дойдя до паховой области, трешься головой о внутреннюю поверхность бедра, словно кошка, чтобы запах возлюбленного не смывался подольше, намертво прилипнув к тебе. Юнги пускает тихий смешок и говорит бархатно: — Странная ты служанка — инициативная, сама на член просишься. Я таких женщин никогда не встречал — ни среди людей, ни среди богов. Всех приходится брать только силой. Обвиваешься вокруг мощной ноги и преданно глядишь Мину в глаза. — Потому что с детства люблю, — отвечаешь, — умираю с первого взгляда лишь от одной мысли о тебе, мой божественный Покровитель. Он улыбается, проводя пальцем по твоему носу. — Идем со мной купаться в священное озеро. Поможешь мне смыть всю грязь последней войны.