sobbing in seoul

Хёнджин бродил по улицам; в руке разбитый телефон, а сам он невероятно сильно устал от своей жизни. Больше всего он устал от разбитого сердца в своей груди. Забыть Джисона было сложно, утомительно и ошеломляюще — и, хотя он старался изо всех сил, казалось, ничего не могло стереть те воспоминания и чувства, которые он испытывал к парню. Хёнджин знал, что сегодня он выпил слишком много. Он сделал это специально. Напиток за напитком в считанные секунды; в крови повышалось содержание алкоголя, из-за чего увеличивался и уровень счастья. Хёнджин знал, что сегодня он поедет домой один и будет держать себя в руках всю ночь, засыпая и просыпаясь в одиночестве. Его разум всё время возвращался к мыслям о Джисоне — о том, чем он мог заниматься. Он знал, что не должен делать этого, но он делает, несмотря на то, что мысль о его бывшем парне с кем-то другим заставляет чувствовать дрожь внутри. Хёнджин поднимает телефон разбитым экраном наверх и спотыкается, шагая домой по улочкам Сеула. Он смотрит на экран — он и Джисон — это фото было снято на последнем мероприятии, которое они посетили вместе. Он чувствует, как желчь тянется к горлу, и сглатывает, делая глоток соджу, бутылка которого лежала в глубоком кармане его куртки. — Ничто не длится вечно, — бормочет он или, скорее, выплёвывает, продолжая плестись домой. Он знал, что у него была проблема, однако он не мог пока что посмотреть правде в глаза — не тогда, когда Джисон больше не был частью его жизни. У них не было даже шумного разрыва, Джисон просто перерос его, и это было просто частью жизни. Хёнджин был сам не свой после расставания — выпивал каждые выходные, изолируя себя от других, когда не был пьян и не курил; он просто не мог остановиться. Это было кольцо самоуничтожения, из которого он не мог вырваться. Именно поэтому в четыре часа утра он гулял по улицам Сеула, всхлипывая в свою руку, когда осознание пронзало его снова и снова. Джисон не вернётся. А ему самому стоит пытаться сильнее.