Как рисуют демоны?..

      Одиноко стоящий мольберт у раскрытого окна, — прикрываемый белой прозрачной занавеской, которая танцует благодаря разгулявшемуся дождевому ветру, — выглядит настолько изящно и эстетично, что каждый случайно заходящий в комнату новый ученик сначала остолбевает от накатившего вдохновения, а потом медленно и тихо покидает полную спокойствия и удовлетворения комнату, чтобы не нарушить гармонию, так долго и упорно собиравшуюся и хранившуюся в четырёх стенах.       Каждому приходящему подсказывала интуиция, что увиденное на обычном, казалось бы, мольберте, нужно оставить тайной. Оставить для себя и своего собственного «я». То, что нарисовано — нечто большее, чем простое «рисунок» или «картина», «набросок» или «искусство», но выразить каким-то одним словом казалось нереальным для всех. Особенно повергало в шок и вызывло восхищение то, насколько идеально подходило выбранное для этого «шедевра на четырёх ножках» место среди огромной комнаты. Можно подумать, что художник приносит с собой очень много инструментов или каких-либо дополнительных статуй, картин и людей. Но было понятно, что он всегда был один, когда рисовал, когда творил, выплёскивал свои эмоции на холсте.       Кажется чем-то невероятным тот факт, что высыхающие неделями краски не трескаются, не теряют своего цвета и не смазываются. Как и кто способен на такое? Неужели всех гениев или умельцев и их произведений постигает нечто более, чем великое? Волшебство или чудеса — всё смешивается, словно акварель и гуашь в воде. И только избранной луне достаётся шанс глядеть на творца великолепно душевного безумия. Чёрный, с пушистыми чёрными перьями, впивающимися в кожу в районе лапаток, с уголного цвета волосами, достигающими плеч и хаотично на них разбросанными. Демон, сидящий с обнажённой талией, демонстрируя тёмно-синему небу пространство, на котором можно играть своим звёздным небом, красивыми тонкими как кисточки пальцами рисует размашисто и медленно, тягуче, плавно. Светящийся спутник Земли сходит с ума, вызывая у волков чувства тревоги, из-за чего слышатся истошные вопли, вои этих животных. Они вторят чувствам сидящего в широкой комнате демона. Демона, тоскующего и изнывающего по любви к одной единственной хрупкой девушке, сумевшей пленить его сердце своей добротой, открытостью, искренностью в выражении чувств и полной отдаче себя этому чёрному пернатому существу, который не умеет плакать слезами, но плачет душой, вырисовывая мелкие капелки на фоне огромной картины. Демон использует только кисти рук и пальцы, желая слиться со своим дитём, с живым маслом красок, дурманяще пахнущих и вскруживающих голову. Ему не хватало тепла, которого он получал, глядя на блестящие глаза возлюбленной, ушедшей в мир грёз или одиночества по вине судьбы или злого рока. Что может вызывать жалость больше вида страдающего демона, одиноко сидящего возле раскрытого окна, ведущего к зарисовке грустно-красивого пейзажа… Некогда красно-оранжевый цвет заката стал виден для демона фиолетово-синем. И это тоже грустно, потому что любимые цвета девушки были холодными, тёмными, такими, каким мы можем видеть самого демона: бледно-синий, сиреневый, лиловый и пурпурно-голубой. В то же самое время, бледная, белая кожа была особенно любима женской натурой, которая хотела оставить невесомый поцелуй на каждом сантиметре чудесного матового видимого участка, особенно в области ключиц и груди. Тот чёрный сумрак ночи, существующий на каждом рисунке демона и отражающий его состояние в этом мире, всегда и везде имеет частичку яркого выделяющегося жёлтого света. Жёлтый вселяет надежду, вызвает кучу непонятно тёплых эмоций, разбавляющих тоску и мрак остальной безумно красивой в своей грусти картины. Будь то жёлтый камень в серёжке, висящей на его любимом портрете обожаемой девушки-человека, или же перстень на хрупких и изящных пальцах её тонкой руки. Демон обожал в ней всё и подчёркивал её свежесть, чистоту и любимую им красоту, доброту, светящуюся изнутри, разнобразным лучистым оттенком жёлтого. Как же он любил встречать с ней рассвет и целовать её пушистые мягкие волосы. Ему до безпамятства нравилось проводить любое время суток, сидя рядом с ней, обнимая её за талию или хрупкие маленькие плечи. Как же он хотел доставить ей чуть больше счастья, чуть раньше придти к её ногам и оставить невесомый поцелуй в качестве признателности на внешней стороне ладони цвета самого любимого. Поэтому в качестве напоминания о совместном прошлом он рисовал. Он рисовал, рисовал и рисовал, пока глаза не начнинали закрываться, а руки падать из-за дрожи. Он, не отходя часами от мольберта, холста, любимого каждой клеточкой демонского существа, продолжал творить себе воспоминания. Продолжал помнить несмотря на боль и непонимание. Он продолжал любить. Каждый, заходя в класс по ошибке, после выходя из четырёх тесных в широкой комнате стен, забывал о существовании магической атмосферы и изоображения на изрисованном некогда белом листе. Но в душе каждого из этих людей теплилось чувство беспокойства и желания плакать, вылить свои слёзы и бесконечную вину, жалость, сострадание на таких же белых листах, превращая их в чёрные, синие, серые, фиолетовые, но обязательно с чем-то выделяющимся на остальном фоне. А что это было — у каждого своё… Ведь в одном и том же мире отдельный индивид получает разные чувства и эмоции в отличие от другого индивида, увидевшего то же самое произведение искусства. Так и рождаются рисунки демона — он вселяется в каждого из нас и рисует нами. Он впечатляет нас своей искренней печалью и тоской.

Тоской по прошлому и сожалением по настоящему.

Тоской по настоящему и сожалением по будущему.

Тоской по будущему и сожалением по прошлому. «Я не гений. Я просто живой и умеющий чувствовать, понимать свои эмоции и с вдохновением передавать это», — ответит душа творческого человека, находящегося под впечатлением от удушающего привкуса неожиданно пришедшей музы.