Городские сказки

От пола потянуло холодом, и Сашка плотнее укуталась в кофту. Над столом потрескивали секундной стрелкой часы, как жук, ритмично бьющийся о стекло: было семь пятнадцать. Работа, увязая в деталях, не шла. Сашка на секунду зажмурилась, уткнувшись лицом в ладонь и наслаждаясь непроницаемостью подвечной черноты, — и попыталась осознать мир вне экрана ноутбука. Устала. День за окном мерк, дымное небо над крышами блочных многоэтажек синело и загустевало, как кисель. Где-то у соседей глухо бормотал телевизор, где-то в поросшем тополями дворе шумели машины и взвизгивал ребенок — привычные, обыденные звуки, связывающие реальность в единое протянутое из прошлого в будущее полотно. В гладкой поверхности монитора, в левом верхнем углу, бледнела часть ее лица, внимательный глаз, резкий изгиб скулы. Вопросительно дернув бровью — что, мол, смотришь — Сашка сохранила файл и стукнула крышкой ноутбука. Она взяла телефон и, нажав на последнее имя в журнале звонков, осторожно опустила ногу на балку. В трубке зазвучали гудки, балка показалась крепкой. Сашка встала и сделала пару пробных шагов. Особенности конструкции ее жилища не допускали легкомыслия. Аккуратность, осмотрительность, размеренность — без этого здесь было не обойтись. Впрочем, так дела обстояли всегда, сколько она себя помнила, и теперь ее осторожность была доведена до той стадии автоматизма, когда становится почти непринужденной. — Да, привет! — сказала трубка. В ней шумели машины, звучали незнакомые голоса. — Приятно, когда с тобой сразу согласны, — отозвалась Сашка. — Где ты? Будет сегодня репетиция? — Все потому, что я превентивно дипломатичен. Нет. Заеду к Мите, а потом к тебе. — Тогда захвати, пожалуйста, чего-нибудь съедобного по дороге. — Нет проблем. До встречи. И трубка умолкла. Миновав потонувшую в сером полумраке квартиру — неясные очертания мебели, темнеющие на стенах пятна полок и ваз, сизые перекрестья оконных рам, опрокинутые на бледный пол, — Сашка вошла на кухню. Щелчок: она включила свет, почувствовав при этом странную соединенность со всеми другими, кто сделал это, общность в стремлении противостоять наружной ночи. Желтое электрическое свечение заполнило комнату и частично выплеснулось наружу. Переступая с балки на балку, Сашка подошла к кухонному столу и включила чайник. Маленький кухонный телевизор сердито уставился на нее из угла напротив. Телефон, брошенный на столе, звякнул сообщением. В нем интересовались, съедобен ли топинамбур. Тем временем дом брала в осаду ночь. Облака темнели и теряли цветность. Громадины многоэтажек покрывались сложным рисунком горящих окон. Деревья во дворах дрожали от холода и тянулись жадными ветвями к рыжей безмятежности человеческого жилья. Сосед сверху переключил канал и слушал теперь какую-то попсу. Сашка инспектировала подсвеченные голубым полки холодильника. Чайник запыхтел, мягко клацнула кнопка. Сашка наполнила заварник сушёным летом и залила его кипятком. Сосед сверху выключил телевизор, и комната погрузилась в тишину, которая была совсем как темнота, только на слух. Времени было достаточно. Сашка налила полную чашку чая — и поставила ее на балку. Осторожно села рядом, опустив вниз, в темное межбалочье, сначала одну ногу в красном норвежском носке, потом вторую. Скрестив щиколотки, она взяла в ладони чашку, служившую ей в таких ситуациях своеобразным маяком, надежной связью с обыденным миром. И только после этого опустила взгляд. Там, под перекрестьями древесины, туго оплетавшими пол, зиял гигантский черный провал. Из него слабо тянуло холодом. Электрический свет мягко касался поверхности мрака, будто лаская, но не мешался с ним. В глубине провала, где-то в мириадах километров внизу тускло поблескивали галактики, дымным узором светились туманности, медленно и непреклонно вращался космос. Скрестив ноги над бездной, Сашка пила чай.