Городские сказки

На берегу канала чуть в стороне от чересчур оживленного центра города стоит скамейка. Свиду она ничем не отличается от всех других. С неба на нее льется то дождь, то солнечное золото, с деревьев падают то цветы, то пожухлые листья, и круглогодично она становится пристанищем для тех, кто потерял сон от любви, или вина, или по неосторожности. У ее стоп, за дорожкой для гуляющих и узкой полоской травы, течет тусклая свислочевая вода. В ней плавают утки, и окурки, и тина, и отражения звезд, и пара-тройка усталых боязливых русалок (они постоянно мерзнут и подолгу прочесывают спутавшиеся в грязной воде волосы, у них нет ног, чтобы пойти на психотерапию, так что для здоровья они едят прошедших психотерапию умиротворенных утопленников-самоубийц и мечтают о дауншифтинге в сельскую местность, чтобы разводить карпов). Над русалками скользят, как днища маленьких лодок, утиные брюшки. Утки усердно работают лапками — и вода течет, и земля вертится, и идет, пусть и медленнее обычного, время. Утки выбиваются из сил, пытаясь размять, взбодрить время в Минске, но оно движется туго, одеревенелое, будто где-то рядом притаилась черная дыра, и вода течет еле-еле. Скамейка стоит прямехонько в центре мироздания. Если сесть на нее, можно заметить, что, как бы ни разгонялся мир вокруг (утки свирепо работают лап-ками), сама она остается неподвижной, разве что слегка покачивается на волнах времени, как заякоренный корабль. И те немногие, кто разгадал ее тайну, приходят ощутить эту странную неподвиж-ность, потустороннюю безопасность, безветрие — и прислушаться: ничто здесь не просто так, все несет фрагменты смысла, и каждый шорох, или брошенная прохожим фраза, или плеск воды могут стать ответом на вопрос, который сейчас важнее всего. Нужно только держать уши открытыми.