Рождённая быть героем

Белль, сколько себя помнила, всегда хотела быть героем. Как в книжке. Тем самым героем, который придёт и спасёт всех от нависшей над миром угрозы. Да, юная принцесса была более, чем уверена, что рождена для великих свершений. В тот день, когда пришёл Темный, потребовавший за победу над ограми принцессу-служанку, Белль сразу осознала: ее час настал. И пошла с Румпельштильцхеном. Пошла, не думая почти ни секунды, ни мгновенья… В общем, поступила, как самый настоящий герой. На следующий же день, правда, выявилась маленькая проблемка: та цель, ради которой Румпель взял ее к себе «на службу»… служанкой быть Белль не умела, и Темный, как настоящий галантный джентельмен, целых пять часов промаялся, пытаясь обучить девушку домашней работе. Результатом трудов Штильцхена стала прожженная насквозь сковорода, зато принцесса поняла, что такое теплопроводность на личном опыте. Хотя у колдуна ее энтузиазма не обнаружилось, и в самой доступной для девушке форме Румпель объяснил ей, что для опытов лучше всего подойдёт лаборатория, но он — Темный — такую глупую криворукую смертную в свою святая святых не пустит, поэтому шла бы она в библиотеку лучше — книги разбирать. И загоревшаяся жаждой знаний, Белль помчалась на третий этаж разбирать древние фолианты, не переставая думать о том, как всё-таки это сказочное чудовище человечно по природе своей, хоть и пытается это скрыть… Когда Белль узнала о Бэйлфайре, она почувствовала то, чего боялась, никогда не почувствует — знание, разделённое надвоих. Как масоны, создавая свой древний орден, приносили клятву перед циркулем и наугольником, так и юная принцесса поклялась перед старой книжкой и надколотой чашкой, что устроит бедному отцу счастливое воссоединение с блудным сыном. А потом все полетело под откос. Реджина, дурацкий разговор с этой злой ведьмой и — эпитафий на могиле ее честолюбия — поцелуй истинной любви с фееричным концом, после которого принцессе пришлось больше тридцати лет провести в плену у Миллс. Затем — спасение. Джефферсон, Безумный Шляпник, так беспечно посоветовавший ей направить стопы свои «в лавку мистера Голда». Белль ведь потом честно пыталась отдать ему всю любовь свою нерастраченную, только вот иногда создавалось впечатление, что эти отношения нужны лишь ей одной. Может, так оно и было? С возвращением Бэя вернулась и надежда, до той поры покинувшая сердце девушки. Белль уже грезила нормальной семейной жизнью, когда сын Румпеля снова пропал, и внук Штильцхена, Генри, с ним вместе. Не задумываясь о последствиях, Белль, как примерная жена, снарядила Румпельштильцхена в путь-дорогу за пропавшей семьей, она правда хотела как лучше!.. А получилось как всегда. По возвращении из Неверленда Румпель умер. Его смерти предпочла бы свою собственную. Героизма у неё тогда было как у зубочистки. Наверно, поэтому так легко девушка согласилась воскресить Темного, стоило Бэю только предложить. Она не желала смерти Бэйлфайру. Девушка даже не ожидала, что все так выйдет. Если кто-то и должен был умереть в тот день, этим кем-то должна была стать она, но никак не Бэй — единственный, кто на самом деле был дорог Румпельштильцхену… Она понимала Темного, всегда понимала. Возможно, виной тому были те сотни, тысячи прочитанных ею книг, а может это любовь дарила ей такое прозрение. В руке принцесса сжимала кинжал мага. Белль уже жалела о том, что решилась на это. Решилась использовать последнюю слабость Темного. — Румпельштильцхен… — дрожащим голосом начала девушка, затем взяла себя в руки и закончила фразу. — Я повелеваю. Темный, перенеси нас к границе города. Этой боли в глазах любимого Френч не забудет никогда. Если сначала она хотела заставить Румпеля пересечь границу Сторибрука, то теперь вся решимость ее рушилась о каменные стены. Стены Темного замка. — Что с твоим сердцем? — неожиданно спросила у Румпеля Белль, продолжая держать в руке крис, исключая возможность лжи — лжи с девушки было более, чем достаточно. Вздрогнув всем телом и не сдержав гримасы боли, появившейся на осунувшемся за эти невероятно долгие, наполненные болью и страданиями дни лице, Голд погрузил руку в грудь. Сердце, которое маг извлек наружу, почти совсем уже потухло, превратившись в черный уголек, только еще одна маленькая искра надежды продолжала сиять в этом черном сгустке негативных эмоций — любовь к сыну. И в этот момент Белль поняла, что настал её выход. Все имеющиеся у нее знания формировали дальнейший незамысловатый план действий. — Румпель, перенеси нас в свою антикварную лавку… *** Отсутствующим взглядом Румпельштильцхен смотрел за жениными приготовлениями, изнывая от собственной беспомощности, но голос разума подсказывал ему, что полюбить девушку он больше не сможет, а потому все, чем Белль сейчас занимается имеет куда больше смысла, нежели его жалкие попытки освободиться от власти кинжала, убив того никчемного пирата (и чем он так всем приглянулся?). Свеча, которой Белль смело провела над своей грудью, ввела Румпеля в еще большую прострацию, так некстати напомнив о Коре, за счет чьей смерти он продолжал жить до сих пор. Теперь жертвовать будет Белль. Официально, по магии, ради его Бэя, а на деле — тоже ради него самого. — На кладбище… — упавшим голосом все же приказала миссис Голд, его жена, которой скоро не станет. У Румпельштильцхена просто не было выбора. Он сам себя его лишил. *** Последний подвиг. Последний и самый главный. Впервые у Белль не было ни единого сомнения в правильности своих поступков. Она спасала не столько весь мир, способный пострадать от ярости ее мужа, способного в любой момент потерять контроль над проклятьем Темного, сколько самого Румпельштильцхена, чувства к которому и придавали ее поступку того невиданного доселе героизма, о котором не ведала даже сама принцесса. Ее подвиг не был продиктован слепой романтикой, но был исполнен чувства долга и жертвенности. Если иначе Румпель не будет счастливым, она отдастся воле своей судьбы, лишь бы тот, ради кого она приносила эту чудовищную жертву, обрел наконец желанный душевный покой. Она отложила крис в сторону, несмотря ни на что, готовая в любой момент начать отбиваться от колдуна, который мог бы решить сохранить ей жизнь. Темный молчал, и Белль начала ритуал. *** Тьма накатывает на неё незаметно, Белль замечает эту тьму лишь в тот момент, когда густой вязкий туман, забивается в дыхательные пути. Белль до отчаянного хочется жить… — Белль? — окликает ее знакомый голос. — Бэй… — облегченно выдыхает девушка, тут же одёргивая себя. — Прости, Нил. — Да какой уж там Нил? — мягко улыбается юноша. — Бэем родился, Бэем и скончался. — Скончался… — девушка посмаковала слово на кончике языка. — Я ведь не просто так здесь, Бэй, — парень кивнул в ответ на ее слова. — Я хочу заключить сделку. Жизнь на жизнь. Руки девушки пробил наконец нещадный тремор, задрожала нижняя губа, а в уголках глаз стали собираться первые горошинки слез. — Ты уже решила, я так понимаю? — спокойно спросил у неё Бэйлфайр, а сил Белль хватило лишь на короткий кивок. — Я… его сердце почти совсем выгорело без любви, Бэй, а я… он никогда не сможет никого полюбить так же сильно, как тебя… Парень подошёл к девушке, сжав ее руки в своих и заглядывая не в ее глаза, а в саму ее душу. — Бэй, пообещай мне кое-что, — собравшись с силами прошептала Френч. — Сделай… сделай его счастливым, ради… меня… Белль знала, что Бэй поспособствует счастью отца и без ее подоплеки, но призрачный шанс доказать всем, что ее роль в этой истории не так уж и незначительна, был всем, что осталось ей от канувших в прошлое детских грёз и надежд. — Все будет хорошо, Белль, — прошептал юноша, прижимаясь губами к её тонкой кисти. — Поверь мне, это совсем не больно… Успокаивающийся шепот Бэя был последним, что слышала девушка, прежде чем окончательно кануть в небытие… *** Смотреть на смерть Белль было физически больно. Нет, прядильщик не проникся к ней вдруг любовью неземной, просто увядание молодости всегда было и продолжало оставаться одной из наипечальнейших картин для Штильцхена. Кинжал выпал из руки девушки, но Румпель даже не думал его поднимать, стоял, словно к земле прирос. Он мог бы подойти к ней, попытаться достучаться, сказать, что… любит. Только вот, это было бы ложью, а Белль, по мнению ростовщика, была достойна правды, какой бы та ни была. Спустя несколько невыносимо долгих минут, длиной в целую вечность, девушка перестала дёргаться в конвульсиях предсмертной агонии. Тело покойной миссис Голд с каждой секундой становилось все более и более неосязаемым. На смену умершей девушке приходил… — Бэй… — выдохнул Темный, не отрываясь, глядя на своё дорогое чадо. — Папа… Объятия сына успокоили Румпеля так, как его не успокаивали ещё объятия ни одной женщины. В груди становилось все свободней. Если истинная любовь у него где-то и есть, то это, несомненно, она и есть. Большего счастья для Штильцхена было и не надо.