жизнь с любовью - это жизнь, прожитая не напрасно
Если бы я еще знал, как тебе помочь., но я так беспомощен перед тобой. в тебе нет сил, нет того огонька в глазах, да и я себя уже не узнаю, но знаешь. я все равно тебя люблю.
***
«Мой лучик, доброе утро! Ты как всегда чудесен, люблю тебя.» — написано чуть ли не самым небрежным почерком. Чуть ниже настолько кривое, но до жути родное нарисованное сердечко в конце предложения.
Гарри каждое утро читал эти желтые (иногда даже розовые) записки, а на лице появлялась неловкая улыбка, свидетелем которой Луи всегда хотел бы быть, но к сожалению, по утрам он уходил на работу до самого вечера. Иногда возвращался раньше, но ситуацию это не улучшало. Он ненавидел свою беспомощность по отношению к проблемам своего парня, потому что Стайлс начинал его отталкивать, когда речь заходила об этом. Младший ведь не был глупым и сам прекрасно видел, что с ним творилось, но, наверное, не осознавал до конца, какую доставляет боль его обычное нежелание есть. Его вечно приходилось заставлять, но даже это создавало много других задач, которые необходимо было решить. И в какой-то момент Луи вовсе сдался. Сдался бороться с демонами Гарри, потому что видел, как это плохо у него получалось. Ведь он совершенно не хотел его потерять, но пережить угнетающий холод тоже не мог. Поэтому Томлинсон решил, что просто держать его в стабильном состоянии — лучшее решение… хоть почти каждую ночь он и гневил себя за бездействие. Любить его и оставлять ободряющие записки — единственное, на что был способен шатен, чтобы увидеть хотя бы мимолетную улыбку Гарри, напоминающую их первое знакомство, когда он выглядел куда более счастливым, чем сейчас. И, наверное, они жили старыми воспоминаниями и чувствами, но совсем не были готовы к тому, чтобы расстаться. — Спасибо, Лу, — вслух сказал Стайлс, пока улыбка на лице медленно исчезала. Плоский живот предательски заурчал, когда он увидел пачку открытой гранолы, стоящую на кухонном гарнитуре, но он не мог позволить себе и тридцати грамм съесть. Вместо этого, Стайлс как всегда заварил растворимый кофе с минимальным количеством диетического молока, сел за стол на кухне перед включённым уже ноутбуком и подключился к дистанционной паре. Пока Луи работал, Гарри учился, но, честно говоря, с трудом, ведь голова почти всегда была затуманена из-за нехватки сил. Речь препода была как сладкая колыбельная для ушей кудрявого. Его тёплый и спокойный голос усыплял и так уставшего парня, поэтому кофе оказался ненужным: слипающиеся глаза всё равно прикрылись, словно у маленького беззащитного ребёнка в люльке.***
«Мой маленький принц! С добрым утром, ты как? Позвони мне, если захочешь. Ты самый красивый у меня…» — снова небрежный почерк и кривое сердечко, но слов побольше, чем вчера. Видимо Томлинсон был опечален тем, что Стайлс весь день ему не писал даже. Такое чувство, будто он вновь охладел к нему.
Но Гарри, улыбаясь, берет мобильный и набирает его, прикладывая к уху трубку. — Привет. да… — запинался кудрявый, — я тебе не мешаю? — Ты никогда мне не мешаешь, Хазз, — как можно мягче, сказал его прозвище. — Тогда хорошо. Прости, что не позвонил вчера. Я уснул… и кажется я тебе вчера вечером это уже говорил. — Не волнуйся, даже если и говорил, то повторения не страшны, — по голосу можно было заметить, как Луи улыбался. Слышать Гарри — самое прекрасное, что могло произойти сейчас. Его глубокий, бархатный тенор всегда нравился шатену. — Иии… спасибо за записку. Я ценю это, Лу, — вдруг вырвалось из его уст, из-за чего Стайлс слегка покраснел. Он всегда благодарил Томлинсона за эти записки, но только у себя в голове, понимая, как они помогали ему медленно, но решительно выздоравливать. Вчера ему удалось поужинать легким салатом, а объятия и радость Луи делали его счастливым. — Ты так много делаешь для меня, мне даже неловко, ведь кажется, что я не заслужил такого отношения к себе, — Стайлс тихо вздохнул в трубку, слыша ответное дыхание голубоглазого. — Гарри, ты заслужил, чтобы тебя любили. И я люблю тебя, очень сильно… — твёрдо говорит Луи, — прости, мне надо работать. Перезвоню позже, — он сбросил трубку, оставляя Гарри одного. Но на душе ему не было пусто. Скорее, тепло, но одиноко. Сев за кухонный стол перед ноутбуком, Стайлс поджал нижнюю губу, чтобы сдержать слезы, но они все равно предательски катились по молочным щекам. — Нет, Лу, я не заслужил.***
«Солнышко, с новым днём тебя! Ты как всегда прекрасен для меня. Люблю. Твой Луи х.» — по классике: почерк, сердечко и теплота от записки.
Гарри вновь мысленно поблагодарил Томлинсона за его заботу, но после вчерашнего дня он не мог нормально вести себя. Как будто в нем что-то начало ломаться и это даёт сбой. Большой сбой. Прошлым вечером Луи заметил изменение в поведении Стайлса, но не решился спросить, потому что знал, что Гарри оттолкнёт его, ничего не сказав. Он опять не звонил ему, не писал и не подавал признаков жизни. Щеки стали более впалыми, чем раньше. Луи пытался отговорить Гарри, но не получилось. Он все же решил вновь пойти в университет. Просто Томлинсон боялся, что парень мог вдруг потерять сознание или броситься под машину в импульсивный момент. Но Гарри настоял, что пойдёт на пары. И даже поест немного. И так оно и было. Он сходил на все три пары и перекусил йогуртом со злаками. Достаточно сытная еда, хоть и выглядит пустой. Вечером они встретились и решили прогуляться в парке поблизости, чтобы наконец-то уединиться и почувствовать друг друга той самой парой глупых подростков, пересмотревших мелодрам и перечитавших Шекспира.— Ты не со мной — и день покрыла мгла: придёшь во сне — и ночь, как день, светла… — встав на одно колено, проговорил кудрявый, улыбаясь и протягивая Луи серебряное колечко. Томлинсон хихикал, позволяя ему надеть на палец кольцо, которое бы означало, что они женаты, хоть и не официально. — Ты такой придурок… боже, — он притянул к себе Гарри, утыкаясь своим носом в его шею. Эти чувства были навечно.
Но сейчас с романтикой было тяжело, но даже сейчас Стайлс нашёл силы, чтобы удивить голубоглазого. Он завёл его в самую глубь парка, не разрешая отпустить руку. Они бежали под светом тусклых фонарей и взором далеких звёзд, прорываясь сквозь самые потайные закоулки парка, чтобы добраться до того места, где когда-то Гарри сделал Луи предложение. — Смотри. Луна сегодня ярче, чем обычно. Это прекрасно, — восхищенно произнёс кудрявый, смотря на чёрное и неизведанное небо. Что-то его притягивало, но и пугало в нем. Томлинсон глядел в бездну, пытаясь понять на что так заворожённо смотрел его парень, но бестолково. — Красота познаётся в разрушении. Ты никогда не увидишь её, пока не почувствуешь, как потерял что-то до боли красивое, — прошептал Стайлс, всё ещё не отпуская руку шатена. После нескольких секунд, он повернул голову к нему, печально улыбаясь. — Я тоже люблю тебя, Лу.***
«С добрым утром, мой цветочек. Ты самый красивый у меня. Люблю тебя, очень сильно. Твой Луи.» — тот самый ужасный почерк, который только Гарри мог прочесть, то родное и любимое его кривое сердечко. «мне так не хватает твоей улыбки…» — маленькими буквами, еле заметными, дописано ниже.
