только не танцуй с другими

            — Смотри, — усмехается Хенджин и подносит ладонь ко лбу на манеру козырька, — снова твой мелкий приперся. И полчаса не прошло, как у нас пары закончились, а ведь он уже тут как тут. Будто чувствует, что мы пришли. Доставай платочек, мамочка, да запасись пластырями, а то ведь опять обшаркает все свои колени.       Они сидят на территории открытого скейт-парка на старом, обдерганном диване, который сами и притащили с местной помойки. Видимо, выкинули нерадивые студенты, которые съезжали с их общаги. Скейт Минхо лежит рядом, на мягком подлокотнике.       — И ничего он не мой, — Минхо огрызается, потому что друзья достали, будто малые дети. Взрослые люди, а им с Джисоном чуть ли не тили-тили-тесто вслед готовы петь. Хором. — Он свой собственный. Ты бы вообще молчал, человек-кривоног. Только вышли с каникул, а уже косячишь, да еще и при преподе.       — Эй! Я еще раз говорю — Чану толкнул меня. И я тебе, вообще-то, хён, — Хенджин обиженно потирает разбитую в зале губу.       Чан скатывается с рампы, подхватывает скейт и встает напротив. Он тоже заметил Джисона рядом с парковкой. Слышит обрывок последней фразы и ухмыляется.       — А я хён вам всем. Пока ты, Минхо, не успел назвать меня стариком, я тебя еще раз прошу — ну поговори ты с мальцом. Сердце ведь кровью обливается, как он по тебе тащится. Как будто медом намазан.       — Не поверишь, я говорю ему то же самое, мол, ты в ответе за того, кого приручил, — начинает было Хенджин, но Минхо его перебивает.       — Это про животных, дубина. Я кота своего и не бросал. И вообще, мы с вами тусуемся здесь почти каждый день, уже полгода как, не удивительно, что он сюда пришел.       Наконец, мелко отталкиваясь, слегка вихляя корпусом из стороны в сторону, к ним подъезжает Джисон. Вроде два месяца катается с ними, а на скейте стоит как только что родившийся олененок. И глаза каждый раз такие испуганные, что Минхо невольно вспоминает день их знакомства.       — Привет, Минхо-хён, Чан-хённим, Хенджин-хён. А где вы потеряли Чанбин-хёна?       — И тебе привет, выпускник, — Чан, как всегда, приобнимает одной рукой и треплет его волосы. Они встают напротив Хвана и Ли, которые ограничиваются простым кивком в ответ на приветствие. — А у куколки, которую ты ищешь, договорное свидание с одним моим знакомым, — подмигивает и кивает на ребят, — не все же в обществе этих голубков пропадать.       — Знакомым? — переспрашивает Хан, странно задумчивый после слов Чана.       — Ага. Один паренек с первого курса, между прочим, подшефный этих звездочетов, тоже танцует, то бишь. А что это нас так заинтересовало? Тоже хочешь? — подкалывает Бан и коротко хохочет, — ну извини, больше свободных знакомых геев у меня нет. Джисон вроде как смущается, хмыкает и опускает голову — смотрит на свои кеды.       — Не-а, Чан-хённим, меня моя личная жизнь устраивает.       — Чем? — Хенджин хохочет чуть ли не в открытую, — Своим отсутствием?       Минхо надоедает слушать уже привычные подколы Хвана и, подхватывая доску, он идет к разгонке¹. В конце концов, он пришел сюда кататься, а не слушать пререкания этих двоих. Хенджин тоже встает, хлопает Джисона по плечу и подталкивает свой скейт к слайду² по соседству с Минхо. Хан плюхается на диван, скрещивает ноги на манер позы лотоса и угрюмо провожает Хвана взглядом. Они все знают, что это он должен сейчас кататься рядом с Минхо. Чан, который и прислал ему сообщение о том, что пора бы подваливать на рампу, несколько раз мотает головой и душно молчит.       — Хённим, я же слышу, что ты хочешь сказать. Ты мне скоро сниться начнешь со своими вопросами. В тысячный раз повторяю — у меня все в порядке.       Хан знает — это звучит немного грубо для донсена, но придирчивый донельзя хён, который отчего-то заботится о других в три раза больше чем о себе, и в правду слишком уж наседает в последнее время. Некоторое время они оба смотрят на парней, молча наблюдая за не очень-то ловким разворотом Хенджина и Минхо, который в это время делает олли³.       — Я, может быть, и не очень умный, но уж точно не слепой. Люди, которые «совершенно точно в порядке», так не выглядят. Без обид, но ты сейчас смотришь на него, как побитая собака.       — Только ты так считаешь, — Джисон отчего-то раздражается еще сильнее, достает телефон из кармана и начинает хмуро листать ленту инстаграма, давая понять: разговаривать на эту тему он не будет. Он не злится на Чана — скорее — на себя, а еще на тот факт, что его состояние, похоже, замечают все, кроме Минхо. Иррациональный трепет, даже почти испуг перед фактом, что Ли все равно, заставляет его дуться, как маленький ребенок, еще сильнее. Он знает, что не должен перекладывать ответственность за свои чувства на других и совсем не обвиняет Минхо: он тоже сполна натерпелся, наелся его детскими истериками, но чертов Хван доводит его раз за разом. Чан вздыхает, снова треплет его по сожженным краской волосам (Хан заставил Чонина, который его красил, поклясться унести секрет об истинной причине его покраски в могилу. Ему и самому-то стыдно осознавать, что довел себя до такого. Краситься в блонд из-за того, что Хенджин осветлился. Не каждый способен на такое). Бабочки внутри Джисона уже давно залиты кипятком ревности, и теперь этот суп клокочет, обжигает, оставляет кислый привкус во рту. Чан окликает Хенджина, якобы с желанием обсудить новости от Чанбина о его рандеву, и сердце Хана чуть оттаивает. Он бросает мягкую, благодарную улыбку, но не дожидается реакции — сразу же встает на доску и подкатывает к Минхо. Ли мельком оборачивается и его слегка влажная челка смешно торчит. Черт возьми, Хан Джисон официально по уши в этой заднице. Он спотыкается на ровном месте, теряет равновесие и чуть не пропахивает асфальт носом. Хён усмехается, весь подсвеченный уже садящимся солнцем, показывает большой палец вверх, закатывает глаза в своей излюбленной манере и подходит, помогая подняться.       — У меня складывается ощущение, что ты поспорил с Чан-хёном, что будешь падать каждый раз, когда оказываешься на рампе, на целый гребаный чизкейк из той пафосной пекарни. Джисон крепко сжимает его ладонь, когда поднимается. Минхо кажется недовольным, и он в какой-то мере и правда раздражен. Пусть Хван и дальше думает, что это из-за прилипчивости Джисона.

***

      На самом деле, Минхо скорее привык к тому, что Хан таскается за ним, словно хвостик. Они ведь даже и знакомятся так же: когда Минхо приходится провожать нерадивого пацана через всю школу в его класс. Первый семестр выпускного для него года старшей школы он начинает с опоздания, которое, вроде бы, должно быть не намеренным, но таковым не является. Он просто не хочет поздравлять одноклассниц с предстоящим выпуском. Да, именно так, и то, что он боится выпускаться из школы и объяснять своим родителям выбор своей профессии, вообще не играет никакой роли. Ни-ка-кой. Добрые пятнадцать минут первого урока он пропустил, стоя у ворот в одной толстовке поверх формы, и порядком замерз. Март⁴ выдался прохладным, что у него даже краснеет нос — это и становится одной из причин зайти наконец в здание. Он здоровается с административным работником, который подгоняет его на свой этаж, и уже было спешит в класс, но на лестнице случайно встречается взглядом с каким-то мальчишкой в очках, что неловко облокачивается на подоконник. Паренек на пороге паники, глаза блестят слишком сильно, но зрительный контакт не поддерживает. Что-то в Минхо дает трещину, и не вовремя сыгравшая совесть заставляет подойти ближе.       — Эй, ты в порядке?       Когда парень вскидывает голову, он кажется почти двенадцатилетним мальчишкой. Минхо очень хочет, чтобы тот не плакал. Черт возьми, да он же понятия не имеет, как успокаивать взрослых! Он даже начинает немного злиться, потому что терпеть не может серьезные разговоры и затратные на эмоции ситуации. Наконец, тот вроде как отмирает.       — Да… Да, я в порядке. Я Джисон. Хан Джисон.       — Хорошо, это я понял, Хан Джисон. Почему ты ревешь на лестнице?       — Я не реву, — Голос Хана полон возмущения. Минхо поднимает бровь. Сегодня челка у него уложена с пробором и он уверен, что его выразительное сомнение видно — в конце концов, у него самые эффектные брови в школе.       — Ладно, ладно, прости. Ты меня подловил. Не то чтобы это говорят при знакомстве, но у меня, вроде как, тревожность, а сегодня первый день в этой школе, ну, и знаешь… — он трет левой рукой шею. Минхо знает.       — Если что, воду можно найти в кафетерии на первом этаже. Бывай. Ну, ему больше не стыдно — лимит сопереживания человеческим особям на сегодня исчерпан. Минхо уже проходит было выше, когда слышит, как, наверное, его окликает тот самый Джисон. Минхо вздыхает про себя.       — Эй! — паренек догоняет его, — Ты не представился. Извини, что так грубо окликнул… Вообще-то я хотел попросить тебя помочь. — Ли думает, что прощения у него просят слишком уж часто. Ему не хочется спрашивать, с чем нужно помочь, чтобы не давать согласие негласно, и он ждет, пока у Джисона хватит ума самому пояснить. И пока тот соображает, Минхо в очередной раз зарекается слушать свою совесть, если дело касается людей.       — Не мог бы ты мне подсказать, где находится класс 1-А? — Спасибо, что перешел к сути дела, сухо думает Минхо и слегка поджимает губы. — Просто я выбежал так быстро, что, кажется, забыл откуда.       Минхо думает, что парнишка совсем неадекватный. Раздумывает было над тем, чтобы отправить его в администрацию, но тут же отметает эту идею — этот экземпляр наверняка заблудится еще сильнее. В конце концов, чашу весов в его голове склоняет выражение лица Джисона: он прикусывает полноватую правую щеку и нервно поправляет очки указательным пальцем.       — Так уж и быть, Хан Джисон. — Минхо вздыхает и становится будто еще злее — ему неприятно, что он находит закушенную щеку настолько отвратительно миленькой. — Тебе повезло, что мой класс тоже в той стороне. И не задерживайся, пожалуйста, я и так опаздываю.       Он продолжает подниматься быстрым шагом, даже не оглядываясь — и без того уверен, что за ним идут. Джисон даже перестает тупить и достаточно быстро нагоняет его. Он пытается продолжать диалог, и Минхо как-то удивляет его настойчивость и внезапная раскованность.       — Знаешь, я ведь только недавно приехал обратно из Малайзии. Мы переехали, когда я еще не закончил младшую школу, но я решил сдать экзамены и закончить третью ступень⁵ именно в Корее. —Ах, так вот в чем причина такой заторможенности. Не то чтобы Минхо особо это волновало, но он внезапно слегка смягчается. Почти иностранец, значит. — Я хотел бы стать композитором или продюсером. Я очень люблю музыку, даже рэп писать пытался, — Джисон забавно и громко хихикает, и Минхо не признается даже под пытками, что из-за этого звука его настроение все же подскакивает со шкалы «отвратительно» куда-то в район «терпеть можно». Он прерывает Джисона взглядом и кивает на дверь слева от них.       — Дошли, — он было начинает уходить, но по непонятным даже для себя причинам добавляет, — я Минхо. Ли Минхо из класса 3-С. Хан, который уже поворачивает ручку двери, оборачивается и очень солнечно улыбается.       — Приятно познакомится, Ли Минхо-хён.       Так и начинается история их странного общения. В тот же день Джисон машет ему в кафетерии на обеде, а когда Минхо доедает и встает, чтобы уйти, и вовсе подбегает к нему. Первый месяц Минхо ворчит просто для порядка, но Хан все так же тусуется с ним на обеде, беря за привычку сидеть с ним за одним столом. Подросток зачастую восторженно рассказывает о том, как он теперь общается с одноклассниками и даже про своих новых друзей, видимо, принимая доброту Минхо в первый день за неозвученное согласие на близкое общение. Наверное, Минхо окончательно оттаивает после того, как Джисон помогает ему с ненавистным английским после его скупых жалоб за обедом. Он тогда немного срывается на донсена, все еще злясь и ворча на все вокруг. Но это и к лучшему — оказывается, что Хан, посещавший английскую школу в Малайзии, язык знает отлично и даже соглашается бесплатно репетиторствовать с хёном. Минхо даже не жмотит на кофе те пару раз, когда они зависают на выходных в кафе над его домашкой, тем более, Джисон тоже предпочитает высоко уважаемый им айс американо. Постепенно его подкупает помощь и открытое обаяние, а еще — неожиданная легкость в общении с Джисоном, и он тоже начинает раскрываться. Ему очень импонирует то, что Джисон способен поспевать за его мысленным процессом — зачастую люди перестают понимать Минхо, многим путь его мысли кажется нелогичным и некоторым даже хватает бестактности прямо заявлять ему это в лицо. Но Хан не жалуется, не просит его исправлять это и следить за потоком своего сознания, позволяя перескакивать с темы на тему, и это, к великому сожалению Минхо, приятно.       К лету он настолько принимает эту невольную дружбу, что рассказывает Хану о своих планах на дальнейшую жизнь и обучение. Черт возьми, он даже показывает ему пару своих практик из студии. Джисон неожиданно приходит в восторг, осыпает его комплиментами и, в свою очередь, включает ему пару своих мелодий и лирику. Минхо реагирует более спокойно, ограничиваясь простым «Ну, это неплохо». Но в браузере, на его ноутбуке, появляется закладка с ссылкой на профиль Джисона на все еще немного непонятном ему саундклауде.       Несмотря на то, что летние каникулы Ли проводит в сумасшедшем ритме, обложившись учебниками, они все же видятся, хотя это и противоречит режиму подготовки к экзаменам, который его попросили соблюдать родители. Джисон не знает, что исключение Минхо в этот период делает лишь для практики в студии и для него. Именно в одну из таких прогулок они и находят Суни, маленького котенка, у сточной канавы. Самое странное, что замечает его именно Хан, который обычно настолько уходит в «их мир», словно их окружает мыльный пузырь, и так фокусируется на Минхо, что однажды даже чуть не попадает под машину. Конечно, потом он пояснит, что услышал мяуканье, пока Минхо разговаривал с матерью по телефону, и он банально не мог не отвлечься, но Минхо все равно удивляется. Хан, казалось, чуть не словил панику от идеи оставить или отдать кота в приют и смело полез в самую грязь в своих любимых конверсах с белой толстой подошвой. Так что да, Минхо удивлялся. Никто еще так не разделял с ним эмоцию беспокойства за жизнь маленького существа. Так у Минхо появляется кот и второй в его жизни близкий друг.       Осенний семестр не оставляет ни единого шанса на свободное время; день экзаменов⁶ приближается быстрее, чем хотелось бы. Оглядываясь назад, Минхо понимает, что не помнит большую часть сентября и октября того года, потому что вся его голова, очевидно, была забита только подготовкой. Джисон, тем не менее, умудрялся не теряться в этом водовороте, все также сидел рядом в столовой, и даже вытащил его однажды на набережную, где взял с Минхо клятвенное обещание сходить с ним в кафе в выходные после экзаменов. Даже сейчас, зная чем обернется эта просьба, Минхо не жалеет, что согласился — в конце концов, все произошедшее имело логику.       Минхо верил в приметы. Он прекрасно знал и закон баланса, мол, если в одном месте прибывает, в другом убывает. Тот ноябрь доказал это, разыграл со стопроцентным подтверждением, так сказать. Возможно, он сам накликал это: подсознательно ожидал, что все не может быть так легко. Да, его приняли в Сеульский Институт Искусств только по результатам просмотра, а родители после этой новости удивительно легко сознались, что и не ожидали от него другого. В итоге на экзамен он шел уже без тяжкого груза ответственности на своих плечах — хоть мама и хотела видеть его врачом, она и отец поддержали его непростой выбор. А то, что за неделю до этого ему пришло письмо о зачислении, будто и вовсе заставило его не ходить, а летать. Белая полоса, невероятное везение и, по ощущениям, достаточно удовлетворительные результаты… Даже по английскому. В пятницу он, конечно, ходит по школе, чуть не засыпая — ловит отхода от стресса — и даже чуть не пропускает привычную встречу в обед, когда к концу перерыва у класса его вылавливает энергичный и тоже отчего-то счастливый Джисон.       — Наконец-то ты сдал все, хён! — Джисон порывисто его обнимает, прижимаясь совсем легко, на секунду. Глаза сверкают как-то слишком непривычно, и Минхо только после небольшого раздумья понимает — он сменил очки на линзы.       — И тебе привет, Хан Джисон. — Минхо до сих пор выделяет порой тоном его полное имя, припоминая конфуз при знакомстве. — Я отчего-то даже не сообразил сначала, что ты без очков. Тебе идет.       Джисон почему-то краснеет пятнами, будто шепчет скромное спасибо и поворачивает голову вбок, выставляя напоказ такое же краснющее ухо. Минхо этот румянец в первые мгновения заставляет делать ненужные выводы, и он очень надеется, что они неверные. Первое впечатление обманчиво, убеждает он себя.       — Хён, ты же помнишь, что обещал мне поход в кафе на этих же выходных? — голова все еще повернута, будто Минхо разговаривает с профилем Джисона, и слова он выдает как-то нервно, совсем слегка проглатывая некоторые гласные.       — Как я мог забыть, когда ты спрашивал это, нагло нарушая мое личное пространство? — Минхо иронизирует, дразнит. Они оба знают, что он не против скиншипа, и что объятия тогда, на набережной, инициировал именно он. Хан ведется, громко орет «Эй» и несильно ударяет его по плечу, наконец поворачиваясь. Минхо окончательно успокаивается — ничего похожего на то, что он выдумал себе от паранойи, нет — это просто была реакция на комплимент.       — Я бы стукнул тебя сильнее, если бы не знал, что ты вчера пережил. — Джисон снова привычный, пусть и немного в новом образе, но все тот же шумный, язвящий мальчишка. Минхо хохочет, смех булькает в нем, словно пузырьки шампанского.       — Я бы ударил тебя в ответ, но слишком хитрый для этого и мстил бы в тихую, например, натравил бы крокодила, принцесса.       Шутка глупая, даже и вовсе не шутка какая-то, но покатываются оба, и им нужно отсмеяться — Джисон прав, слишком много стресса хён пережил, да и он заодно. Минхо уже держится за живот, Джисон подтирает слезы, и это, пожалуй, можно даже назвать мини-истерикой, но они оба довольны — осень была непривычной для обоих, быстрой, скомканной, напряженной. Минхо мельком вспоминает, что так и не рассказал Джисону о письме от СИИ и реакции родителей. Брякает первый звонок, и Джисон быстро успокаивается, готовится к забегу в свой класс и, тяжело дыша, бросает через плечо:       — Если все в силе, то встретимся в воскресенье у Шефа Чхо! Я буду там к трем!       — Платишь ты! — кричит Минхо ему в спину, потому что эта пекарня, конечно, вкусная, но достаточно дорогая. Наверное, он даже назвал бы ее позерской. Джисон удивляет его второй раз за день, выбирая такое место для встречи. Минхо опять гложет червячок сомнения, но звенит второй звонок и он заходит в класс, откидывая глупые мысли.       Всю субботу он убивает в студии и узнает там еще одну радостную новость — его друга Хенджина, с которым он и ходил на прослушивание, тоже приняли в Сеульский. Пусть он больше отшучивается, что надеялся отвязаться от него хотя бы в институте, в душе он очень рад — до появления Хана, Хенджин был его единственным близким другом с тех самых пор, как он начал ходить на занятия в свою студию лет в тринадцать. Он знал Хенджина достаточно хорошо, чтобы признавать его комфортным человеком, несмотря на их манеру общения. Черт, да они же пережили неловкую стадию полувлюбленности в пятнадцать, и даже умудрились целый месяц встречаться. Теперь он малодушно радуется, зная, что хотя бы небольшую частичку детства он заберет с собой и во взрослый мир. Наверное, поэтому он и не замечает, как наступает вечер, пока они с Хваном прогоняют старые практики, забавляются и щекочут друг друга чуть ли не до слез. Пока они толкаются локтями в раздевалке, Минхо предлагает ему собраться на марафон игр в приставку в воскресенье вечером — оба успели соскучится по друг другу. Дома он отрубается после горячего душа, мягко поглаживая шелковистый бок кота.       Воскресенье наступает достаточно быстро, да и просыпается он поздно, так что на встречу с Джисоном он собирается кое-как, надевая все самое удобное из гардероба — ему все еще нужно будет идти к Хвану в гости после, благо, пекарня как раз находится в его районе. Возможно, Минхо и правда слегка схитрил, оберегая себя от обратной дальней дороги, напросившись в гости с ночевкой, а возможно и правда соскучился — он и сам не отличает. Он чуть не засыпает в ванной, пока чистит зубы, и с полузакрытыми глазами собирает рюкзак. Спускается в кухню, чмокает маму в щеку и на скорую руку делает себе матча-чай, отказываясь от яичницы — он надеется от пуза поесть в пекарне и набить живот всякими вредностями у Хвана. Пуховик, шапка, шарф, портфель за спиной и теплые штаны — к приключениям готов. Звякая ключами, он почти выбегает из квартиры, потому что уже опаздывает, и сидя спит в метро, удачно плюхаясь на свободное место.       Джисон встречает его у булочной, заметно нервничая и переминаясь с ноги на ногу — Минхо опаздывает уже на 15 минут. Как только он поднимает глаза и замечает хёна, на лице начинает сиять улыбка. Минхо отмечает непривычно подведенные коричневой подводкой глаза, слегка подкрашенные губы и светлый тон, а еще выглядывающую из-под куртки зеленую длинную рубашку и зауженные джинсы. Черт возьми, Джисон одет как на… свидание? Наверняка встречается с кем-то после, как и сам Минхо, убеждает себя старший. Подозрения растут в геометрической прогрессии. Вот же дерьмо.       Волнение Джисона отчего-то не уменьшается, а только увеличивается, когда они присаживаются за стол со своими заказами. Он начинает вести себя нарочито весело, громко и быстро рассказывая очередной бред, который высмотрел на YouTube за последнюю неделю. Сначала Минхо просто ест, но уже на двадцатой минуте взбудораженного рассказа про медуз из Красного моря, которых едят хищные кораллы⁷, он резко прерывает Джисона.       — Что с тобой? — Лицо у Хана вытягивается, и Минхо закатывает глаза. — Не прикидывайся, ты ведешь себя так, будто тебя под прицелом заставили провести мне лекцию про медуз.       — Нет. В смысле, со мной все в поряд…ке, — запинается Джисон, когда встречается с ним взглядом. — Почти. Со мной почти все в порядке. Просто слишком много… чувствую в последнее время.       — Чувствуешь? Ты влюбился? — Минхо сам задает этот вопрос и сам жалеет, и в его голове он сам дает себе пощечину. Джисон краснеет. Дерьмо. Кусочки мозаики складываются в его голове, и он надеется изо всех сил, что он неправ.       — Вообще, я хотел признаться чуть позже, — Хан как всегда трет шею от волнения, даже чуть царапая. — Да, я думаю, да. Я влюбился.       Минхо закрывает лицо руками, упираясь локтями в стол. Мог бы — закрыл бы и уши. Он почему-то ловит себя на мысли, что забыл написать Хвану, чтобы тот купил его любимого рамена.       Они оба молчат, пока Ли не отрывает руки от лица и не смотрит Хану в глаза. Тот страшно тушуется, отводит глаза сам и пялится в левый угол стола, будто бы там сейчас транслируют новый клип Twice. Видимо, пока Минхо «медитирует», Джисон наконец-то набирается сил сказать.       — Хён… Я думаю, я влюбился в тебя.       Дерьмо. Минхо снова прижимает руки к лицу. На него будто бы вылили таз холодной воды. Нога под столом начинает дергаться в нервном тике. Ему хочется объяснить, что Джисон путает крепкую дружескую привязанность с любовью, что влюблен он вовсе не в Минхо, а в его образ, который создал у себя в голове, что в Хане говорит всего лишь страх остаться одному в школе, страх отпустить хорошего друга… Тишина затягивается. Когда Минхо снова поднимает на него глаза, лицо Джисона кажется слишком красным, но он, хвала богам, не ревет. Правда, все еще пялится в угол, колупая пальцами уже не шею, а край стола.       — Джисонни… — Минхо пытается говорить как можно мягче, но Джисон мгновенно понимает все по его реакции. Он опускает голову еще ниже и пытается как можно более незаметно вытереть слезу. Конечно же, Минхо замечает. Кажется, весь их диалог состоит из неловких, глупых пауз. Минхо ненавидит серьезные разговоры.       — Хён… — Джисон будто шепчет, смело поднимая лицо. Он выглядит сломленным. Минхо все еще продолжает убеждать себя не отвечать ему взаимностью, потому что это не любовь. Они просто друг другу дороги. — Хён, я прошу тебя, давай хотя бы попробуем?       Минхо хочет избить себя, надавать себе по почкам ногами, причинить себе настолько много боли, насколько возможно. Он затыкает эмоции куда подальше. Ему не хочется вступать в отношения с человеком, который ему важен, которому он доверяет, потому что он знает, что Джисон разобьет ему сердце. Ему тоже было 16, и он понимает, что это — не любовь.       — Я.. кхм... я не думаю, что это хорошая идея, — тихо, в тон Джисону, отвечает он.       Джисон срывается, убегает куда-то вглубь помещения, наверное, в туалет, и Минхо понимает — все же плачет. Он достаточно спокойно дожидается его все там же, полностью уверенный в правильности своего решения.       Хан возвращается, уже умытый, без тех красивых стрелок и помады. Минхо вздыхает. Ему ведь шло.       — Хён. Я совсем забыл тебе сказать, что договорился встретиться с друзьями в пять. Так что я, наверное, ну, пойду. Я все понял, не переживай. Я надеюсь, мы можем остаться друзьями. — Ему все еще не смотрят в лицо.       — Конечно. — У Минхо болит в груди. Он к такому не привык.       Когда Джисон уже оставляет деньги за свой заказ и отходит от стола, Минхо его окликает. Тот оборачивается с таким обнадеженным выражением лица, что Минхо снова хочет врезать себе.       — Джисонни… Я ведь не рассказал тебе. Меня приняли в Сеульский Институт Искусств без экзамена. Родители в курсе, и даже не выгнали меня из дома, — он натужно усмехается.       — Что ж… — Лицо Хана снова поникает. — Поздравляю тебя. Пока! Минхо смотрит, как он уходит быстрым шагом и пишет Хвану с просьбой достать им пива. В конце концов, тому уже исполнилось 18, а Минхо намерен сегодня напиться до поросячьего визга. Он оставляет официанту чаевые и уведомляет Хвана еще и о том, что уже освободился и направляется к нему. Черт.

***

      Всю дорогу до их общаги Минхо думает о разговорах с Чаном, который уже не первый раз намекает на необходимость как-то действовать в сложившейся ситуации. Конечно, для него она выглядит гораздо проще — у Минхо даже после попоек первого курса остается совесть, и представляет он Хана при знакомстве со своей компанией как просто хорошо знакомого донсена. Возможно, его друзья и не тянут интеллектом на лауреатов Нобелевской премии, но не заметить влюбленности Джисона почти невозможно. Окей, это обнаруживает даже Чанбин, самый каменный эгоист, который обычно фокусируется только на своих чувствах. Он делает это на третьей их совместной встрече и Минхо даже как-то досадно из-за этого. Хан, который бежит по первому зову, липнет к нему на площадке и приносит водички любимому хёну, откровенно говоря, хреновый конспиратор. Чан мягко журит Минхо уже больше шести недель подряд и Ли это немного достает. Видимо, все в их компании, кроме Хенджина, считают, что тяжело тут только Хану. Минхо на них не обижается, они ведь не в курсе того, как он себя чувствовал после того самого разговора, испортил всю встречу с Хваном, злясь на все вокруг, и чуть не подрался с ним в пьяном угаре. Они не знают, как через две недели после их разговора, Хан обрывает все их общение. Причем таким банальным образом: прости, мол, я больше не могу с тобой общаться. Пожалуй, больше всего задевает то, что сделал он это даже не лично, — да хоть бы после уроков караулил, все равно — а через какаоток. Все, трындец котенку, срать не может. Минхо тогда просто ничего не отвечает и заносит его контакт в черный список. Возможно, он даже загоняется тем вечером настолько, что проводит в своих мыслях большую часть ночи. Зато на утро он с некой маниакальной радостью осознает одно — от предательства не застрахован никто. Все оставшееся время обучения он так и слоняется по школе один. За стол к нему на обеде больше никто не садится.       Немногие осознают, что он тяжело впускает в свою жизнь новых людей, потому что открывать душу не в его стиле. Момент того, что близко Ли держал всего нескольких человек, почему-то успешно опускается. В какой-то мере он благодарен Джисону, ведь когда его смывает волной, накрывает валом новых людей на первом курсе, его многочисленные знакомства в университете даются ему еще проще, а самое главное — через эмоции других людей он переступает еще легче. Минхо думает, что не зря за глаза получает титул главной стервы всея потока их факультета. Везет, что Хенджин — его друг со средней школы, и никто из них не обременен иллюзорной влюбленностью в друг друга, а Чанбин, его сосед по общежитию, оказывается таким же бесцеремонным в общении — такому палец в рот не клади, по локоть откусит. Так и начинает сколачиваться их компания «бродяжек». Название, впрочем, они получают чуть позже — когда Чанбин знакомит их с Чаном. Лучше сказать — ему приходится их познакомить, потому что он собирается на встречу чуть быстрее черепахи, чем не только портит вечер кино для Минхо и Хенджина, но и накликает гнев одного хорошего хёна. Чан тогда чуть не сносит дверь их комнаты своим стуком, но после так мило приносит извинения на кухне, что Хван уговаривает Минхо на помилование. С появлением Чана их социальная жизнь переходит на новый уровень. Конечно, поначалу Минхо ему не доверяет — ну не бывает настолько хороших людей, но стоит им лишь однажды обсудить что-то за сигаретой на балконе, он понимает, что ошибался — оказывается, люди бывают еще лучше. Первые два месяца затягивают его в воронку экшена, и вроде бы хандра медленно, но верно забывается. Пик самокопания все равно уже давно прошел, остался в той отвратительной зиме, когда Минхо головой вроде понимал, что в ситуации не виноват, но лучше отчего-то себя не чувствовал. Все ведь было правильно. Намерения — благие, чувства к Джисону — дружеские, а получилось как всегда. Медвежья услуга, выходит. Неловко вспоминать, но тогда он даже регулярно обновлял саундклауд Джисона. Правда, никаких новых треков тот не выкладывал.       После знакомства с Чаном, Минхо начинает казаться, что у него все отлично: все свое свободное время он по максимуму забивает бесконечными практиками и тусовками, таская за собой Хенджина. Стыдно признаться, но большую половину летних каникул, на которые он выходит чуть раньше из-за закрытой заранее сессии, он проводит далеко не в трезвом состоянии. Где-то в этой же кутерьме он внезапно начинает встречаться и спать с каким-то мутным хёном с третьего курса, и забывается настолько, что его мама больше общается с Хенджином, чем с ним самим. Новый семестр он начинает прогуливать, потому что ночами зависает со своим недопарнем, а днем просто отсыпается. Он забрасывает танцы, и становится вовсе непохож на себя, запивая всю сложившуюся ситуацию еще сильнее, будто бы играет в догонялки с реальностью. В середине ноября из очередной сомнительной тусовки его вытаскивает Чанбин, вызывая Чана, который, в свою очередь, буквально дает ему по лицу, пока объясняет неправильность его поведения. Минхо, конечно, тот еще болван, но Чана понимает с первого раза.       Он не рассказывает причину своего такого поведения, но Чан и не давит, просто смиренно принимает извинения, как и остальные. Он бросает Тэвина, уезжает на целую неделю домой к родителям, а после усиленно закрывает долги на учебе. Самое важное, что он понимает и выносит из этого периода — у него есть друзья. А еще семья, взрослый кот и он сам. Достаточно много причин, для того, чтобы продолжать бороться.       Ярко-оранжевую иконку с ссылкой на саундклауд он нажимает случайно, когда готовит дополнительный доклад по Истории искусств. И сразу же останавливается, замечая одно новое обновление на практически наизусть изученной странице. Спустя минуты три он сдается и все же слушает трек под названием Close⁸. После четвертого подряд прогона он громко матерится вслух, чем вызывает удивленный взгляд Чанбина. Джисону тоже больно. Чертов Хан Джисон, портит ему вторую зиму подряд. Минхо и сам не понимает, от чего загоняется. Его будто бы преследует ощущение недосказанности, недоделанности, подвешенности ситуации — наконец, он признается сам себе, что поступил не так, как хотел бы, а всего лишь так, как считал нужным. От признания собственной ошибки ему по-настоящему становится легче. Он наконец понимает истинную причину своего поведения и напрямую принимает свою вину. Конечно, совесть не перестает его мучать, но он оставляет это где-то на периферии сознания. В его памяти все еще свежи воспоминания о периоде дикого загула — он удивляется, что не подсел тогда на вещества тяжелее алкоголя — и повторения ситуации он не хочет. Самое криминальное, что происходит в те две недели после рокового мисклика — употребление гораздо большего количества мороженого, чем обычно и, возможно, он почти плачет в объятиях Хенджина под «Дневник памяти». Он честно пытается жить как обычно и у него получается, но только до тех пор, пока удается занять чем-то свой неуемный мозг. Так и выходит, что Минхо с радостью начинает кататься с Чаном и Чанбином как только заканчивается февраль — и отчего-то влюбляется в скейтбординг. Все следующие четыре месяца он будто учится жить с мыслью о том, что Джисона больше не будет в его жизни. Он планомерно отучает себя от мыслей о нем, удаляет ту чертову ссылку и глубоко окунается в новое увлечение.       Когда в июне ему приходит уведомление о комментарии под их новой фоткой со скейтами в Инстаграме, он думает, что ему почудилось. Телефон чуть не хрустит от того, как сильно его сжимают в руке. Очевидно, от смертельного броска в стену Минхо удерживает только факт стоимости этой новой модели. Он только что вышел из душа и решил проверить телефон на наличие пропущенных звонков. Лучше бы не проверял. Он все же пинает кровать. Еще раз смотрит на экран.

hanquokkajisung прокомментировал: «круто»

      Минхо гипнотизирует экран еще минут пять, кладет его на тумбу и начинает сушить волосы. Даже сквозь шум фена он слышит бряк уведомления и начинает чувствовать себя еще отвратительнее. Джисон решает его добить.

hanquokkajisung: «привет, увидел твой профиль в рекомендованных. решил вот написать. как дела? я тоже очень хочу научится кататься на скейте. можно покататься с вами?»

      Очевидно, жизнь его ненавидит. Сегодня у него была очень ранняя и долгая практика на учебе, после которой он помогал отцу выбрать подарок на годовщину их с мамой свадьбы, и после душа очень мечтал лечь наконец-то спать. Минхо решает использовать классическую тактику игнорирования, но даже его любимая теплая маска и релаксирующие звуки дождя в наушниках не помогают ему заснуть. Он вертится в постели еще около полутора часов, уговаривая себя не отвечать, после чего вскакивает, включает свет и идет на кухню, укутавшись в одеяло на манер кокона — там у него была заначка печенья с шоколадной крошкой. Чанбин удивленно провожает его взглядом в гостиной — в отличие от него, Минхо предпочитал ложиться чуть раньше двух часов ночи. Таким же угрюмым куском одеяла, Минхо шествует обратно в свою спальню, только благодаря своим кошачьим повадкам умудряясь нести кружку с чаем и упаковку печенья. В комнате он берет телефон, горестно вздыхает и почти ударяется затылком об стену. Это был долгий день. Когда он, хмурясь, кликает по уведомлению, зубы невольно сжимаются чуть сильнее. leebit_minho: «Привет. Не буду врать, не ожидал услышать что-то от тебя. Я в порядке.»       Минхо не спрашивает у Джисона о состоянии его дел в ответ. Его пугает возвращающаяся злость на себя — в конце концов, он и без того был ворчуном, особенно когда не высыпался. Ни к чему хорошему его перманентная злость не привела ни прошлой зимой, ни осенью. И он это знает, прекрасно знает. Судьба — жестокая штука, хмыкает он про себя. Только начал вытравливать из своего сердца пустившего там корни Хана, только начал выводить метастазы от опухоли по имени Джисон — и вот он, легок на помине. Шестое чувство у него, что ли?       Минхо терпеть не может терять контроль. Наверное, оттого так и не ценит эмоции. Вся его жизнь, все, что у него есть в данный момент, обретено им только благодаря терпению и самоконтролю. Однако с Джисоном он слишком часто теряется. Он отставляет кружку на тумбочку и стучится головой об стену уже специально. Благо, Чанбин в наушниках. leebit_minho: «Если хочешь, приходи завтра после семи на скейт-площадку в парке рядом с Институтом. Познакомлю с ребятами. Мы там практически каждый день.»       Несмотря на поздний час, сообщения в чате загораются прочитанными. Минхо блокирует телефон, достает из тумбы благовония и ставит подставку на окно. Он знает, что его комната слишком крошечная, чтобы прожигать палочку полностью, но он и не собирается спать следующие полчаса. Запах ветивера наполняет воздух. Телефон брякает снова. hanquokkajisung: «с удовольствием!!» Минхо впускает Джисона в свою жизнь второй раз.

***

      Чанбин медленно, но верно перестает тусоваться с ними — очевидно, свидание с «солнечным мальчиком» проходит успешно. Минхо даже подташнивает, насколько влюбленным он выглядит. На следующей неделе после первой встречи Чанбин пропускает их негласные сборы четыре раза, и не то чтобы Минхо считал, просто каждый раз в связи с отсутствием этого несчастного Ромео, он удостаивался двойной порции нравоучений от Чана. То, что Хенджин тоже начал потихоньку промывать ему мозги, тоже вызывало мало восторга. Минхо понимает, почему — хоть и общался со всеми он в большинстве своем в презрительно-дразнящей манере, Хенджин был настоящим знатоком в сфере чувств и знал его слишком долго — почти целую вечность, чтобы не понять, что на самом деле значит такой откровенный игнор от Ли. Как бы отвратительно не было признавать, Хван в этой ситуации прочитал его как мальчишку и раскрыл его прикрытие. Теперь он действовал на нервы не только Джисону, которого не очень-то уважал из-за причиненной им боли, но и Минхо, поняв, что подчеркнутой холодностью он прикрывает страх.       Хотя Минхо скорее был ему благодарен, потому что в глубине души понимал — ему пора преодолевать себя и решать эту ситуацию, брать на себя ответственность за свою собственную жизнь. Да, он знал, что он тяжелый человек, и да, он знал, что легко не будет. У него были проблемы с доверием, он был склонен брюзжать без дела, был диким собственником и адским ревнивцем. Но ведь Джисон знал, знал про все эти качества, и все равно выбрал Минхо — еще тогда, когда признался ему в кафе.       Минхо бесконечно гоняет одни и те же мысли по кругу, но отчего-то трусит признаться. Как назло, вспоминается тот самый трек, слова всплывают в голове. Он тоже сейчас волнуется и притворяется смелым⁹ и друзья не улучшают его самочувствия.       В это воскресенье они пришли на рампу чуть раньше, потому что Чан должен был играть диджейский сет ночью в местном баре. Когда они с Хенджином подходят и Минхо замечает неровно выкрашенную макушку Джисона, которая напоминает пятнами и цветом леопарда, у него даже не остается сил закатить глаза. На этом моменте он начинает подозревать, что его попросту сливают его же братаны. Они катаются как обычно, если, конечно, не считать Чанбина, который сваливает от них с таким видом, будто бы стал самым быстрым рэпером в Корее. Как-то незаметно отваливается и Хенджин, бормоча что-то про родителей и Кками¹⁰. Когда уходит и Чан, собираясь на работу, Минхо понимает, что они пытаются провернуть. Он, в общем-то, не собирается им подыгрывать и тоже хочет уйти, отговорившись головной болью, но именно в этот момент его телефон брякает новым сообщением от Чанбина.       — Черт. — Он не останавливает себя от ругательства вслух. — И почему это всегда должны быть именно хреновы воскресенья?       Вопрос риторический, но Джисон, который катается совсем недалеко, слышит, и, конечно же, спрашивает.       — Хён? Что-то не так?       — Да, вход в мою комнату закрыт еще как минимум полтора часа, потому что хоббит и та самая сладкая веснушечка, о которой он говорит беспрестанно, решили осквернить мою хренову гостинную! Там, между прочим, стоит не только мой дорогой ноут, но еще и мой любимый кактус. Ему меньше полугода, мой малыш не готов к разврату! Спасибо, что хоть предупредили, как говорится. Джисон похихикивает.       — О, я не был готов услышать сегодня о наличии сексуальной жизни у Чанбин-хёна! Если ты не против, могу скрасить тебе муки ожидания. — он ему подмигивает. Флиртует все так же неуклюже.       Сегодня, думает Минхо. Он заварил эту кашу сам, но сейчас мучает не только себя. Да, он немного мстителен, и определенно, очень упрям, но Джисон ему дорог. Утонув в мыслях, он и не замечает, как не отвечает на вопрос и как садится на диван. Хан безмолвно занимает место рядом. Они опять молчат. Проходит минут десять, прежде чем Джисон начинает говорить негромким, но серьезным тоном — Минхо тут же вскидывает на него глаза.       — Хён, ты ведь не дурак вроде. Должен уж был понять, зачем я с вами трусь. Я, конечно, понимаю, что со мной не так интересно, как с ребятами, но все же я думал, что вам — тебе — нравится. Или...? Ты хочешь, чтобы я больше не приходил?       — С чего ты взял это вообще? Нет, я просто задумался. Хенджин попросил меня поговорить с тобой.       — А вы… — он не договаривает и отворачивает лицо вниз. Прокашливается, прочищает горло, слегка скалится и вдыхает сквозь зубы, — хён, а вы встречаетесь с Хенджин-хённимом? — Минхо удивляется настолько сильно, что сталкивает свой скейт с подлокотника. На пару секунд он замолкает, не зная, что ответить, а Джисон подтягивает колени к груди и нервно теребит шнурки кед.       — Я знал, что ты немного не разбираешься в людях, но чтобы настолько? Я и Хван? Да у него уже год как краш на милого мальчика из библиотеки, но он все никак не может взять кое-что в руки и подкатить! Да ты, должно быть, шутишь!       Минхо не дурак, заметил, как Хан волнуется — привычки у того, очевидно, не менялись, он все так же колупал все, что попадалось под руку. Ли шумно вздохнул и быстро, пока его не перебили с очередным тупым вопросом, заговорил.       — Вот что же мне с тобой делать, а? Сваливаешься, как снег на голову, в мою жизнь, начинаешь завоевывать первую строчку в списке дорогих мне людей, а потом отталкиваешь изо всех сил. Больше чем через год снова ходишь за мной хвостом, совсем не давая мне забыть тебя. До чего же ты странный, Хан Джисон. Джисон резко поднимает голову, смотрит ему в глаза, и слегка краснеет. Минхо корчит ему рожу.       — Не страннее тебя, хён. — Хан укладывает голову боком на колени и улыбается ему так широко, что глаза у него прикрываются, лишь слегка поблескивая. Минхо наконец затыкает нервный голосок в своей голове и берет донсена за руку. Он встает с дивана, подхватывает свободной рукой скейт и тянет Джисона за собой.       — Пошли, если не решил обрасти на этом самом месте мхом.       — Что? Куда мы? — На этот раз Минхо дергает его за руку сильнее.       — Я, конечно, более чем серьезен в своих намерениях, но к родителям не поведу, пока ты не перекрасишься. Если все еще не дошло — мы идем на свидание. Будем пробовать.       Рука Джисона сжимается чуть крепче. ¹ Разгонные горки — основа для любого скейт-парка. Эти фигуры могут быть как плоскими, так и радиусными. ² Слайд элементы — скольжения — slides (англ.) по различным препятствиям. ³ Олли (англ. Ollie)— базовый трюк современной школы скейтбординга, заключающийся в поднятии доски в воздух без помощи рук. ⁴ Учебный год в Корее отчитывается с марта, летом школьники отдыхают с 21 июля по 15 августа, зимой — с 9 января по 6 марта. ⁵ Обучение делится на три ступени — младшая школа (6 лет), средняя школа (3 года) и старшая школа (3 года). Тут, соответсвенно, говорится про старшую школу. ⁶ Корейский экзамен Сунын сдают лишь раз в году, он проходит всегда в третий четверг ноября. ⁷ Такие хищные кораллы действительно существуют. Они едят ушастых аурелий в Красном море. ⁸ Сольная песня Хан Джисона про первую любовь. ⁹ Минхо вспоминает эти строчки: «Я не знаю, что сказать, хоть и притворяюсь смелым Когда смотрю в твои глаза, я замираю вновь Всё это незнакомо для меня, то, что чувствую, я чувствую впервые Это впервые со мной, я волнуюсь и жду продолжения, хоть и нервничаю» ¹⁰ Собака Хенджина.