Осмысление и переосмысление

Уже в понедельник по школе разнесся слух, что Ли Шиен и Ко Шинвон расстались. Никто вроде бы и не знал, что эти двое встречались, но новости о расставании встретили с большим энтузиазмом. До Джонхана и Джису донес новости Чимин, добавив, что Шинвон в качестве причины расставания упоминает неудачный поход к Падиффут, из-за которого началась ссора. — Ну… и что? — равнодушно спросил Джису, пожав плечами. Они сидели вечером в гостиной в дальнем углу от камина. Джису полировал купленную в «Круголетке» в воскресенье Астру, готовя её к завтрашней тренировке. Ему повезло, что вчера Сынчоль был занят и не пошёл снова с ними в Хогсмид, потому что наверняка обхаял бы его выбор. Мерлин, эти двое полчаса собачились на тему того, какие перья удобнее использовать, что уж говорить о метле. — Ну, как будто бы вы здесь не последнюю роль сыграли. — Чимин улыбнулся и подмигнул. — Если их отношения может разрушить такая мелочь как неудавшееся свидание, то лучше, что они закончились раньше, чем позже, — не церемонясь, прокомментировал Джису и поднял глаза на Чимина. — Моя совесть чиста. — Друг, я и не говорю, что это ваша вина. — Чимин поднял вверх ладони. — Просто доношу до сведения, что о вас тоже говорят. Но большинство смешит эта история, так что не парьтесь. Кстати, вчера заметили, что Падиффут повесила табличку «Кафе только для возлюбленных пар», представляете? — Неужели до нас никто туда не заходил просто так? — хмыкнул Джонхан, отвлекаясь на секунду от написания письма Сонхва. — Давайте закроем эту тему уже, — раздражённо бросил Джису. Джонхан и Чимин переглянулись. Чимин вопросительно поднял вверх бровь, но Джонхан только поджал губы. Он ушёл, оставив их с Джису одних на оставшийся вечер, который прошёл в тишине.

***

— Слышал, из-за вас какие-то третьекурсники расстались? — Слышал, тебе заняться нечем? — сказал Джису, поднимая глаза с тарелки с яичницей. Джонхан наблюдал, как его глаза расширяются, когда он понимает, кто перед ним сидит. — Тао… Тебе заняться нечем? Тао цокнул и медленно покачал головой. — Не очень-то ты вежлив с товарищем по команде. — Тао поднялся. Джису не спускал с него глаз. Старшекурсник по-отечески улыбнулся и растрепал Джису волосы. — И быстро выводишься из себя. Я хочу побить этих гриффов с первого курса. В прошлом году у нас получилось. Я хочу, чтобы в этом мы взяли Кубок. Вы, новенькие, должны лучше стараться. Пока я только видел, что вы неплохо летали на отборе. Но вот эти хвостороги, — Тао показал пальцем на Хвасу, Хосока и Сынчоля, — вас уделают, если вы из себя все соки не выжмите. Лучше сосредоточься на этом, а не на мелких пакостях… А где этот ваш Сунен? Тао начал взглядом искать Сунена, отходя от них. Джису крепко сжимал в руке вилку, будто готов был воткнуть её кому-нибудь в глаз, и с ненавистью прожигал яичницу взглядом. В итоге, он отложил приборы, молча встал и ушёл, не отзываясь на оклики Джонхана.

***

— Признайся, твой дружок сошёл с ума на фоне разрушенных отношений этих гриффов? — спросил Тэен, выливая настойку полыни в котёл и начиная агрессивно мешать. У него никак не удавалось добиться приемлемого результата с этим зельем. У Джонхана у самого вся рубашка была перепачкана желто-зелеными пятнами от сока зверобоя, который он в огромном количестве готовил для нового зелья. Мантия валялась не понятно где, а голова уже несколько минут как кружилась. Он не сразу переварил вопрос Тэёна, его мысли вяло бросали вперёд образы нервного и дерганного Джису, который очень странно вёл себя всю прошедшую неделю. — На кой драккл ты посоветовал ему те книжки? — устало выдохнул Джонхан, вспоминая очередной эпизод помутнения сознания Джису. Тогда они втроем с Вону и Шуа сидели в библиотеке. Джонхан печально глядел на написанные два предложения в домашнем задании по трансфигурации на несколько дюймов, которое нужно было сдать уже завтра, пока Вону и Джису читали что-то дополнительно. Заставлять себя писать что-либо было ужасно тяжело, когда в голове сидела назойливая мысль о том, что в тумбочке в спальне лежат все конспекты и задания Сынчоля за третий курс. Но показывать их Шуа было бы самоубийством. Джонхан кинул ленивый взгляд на друга, размышляя о том, как ему незаметно свалить в спальню, и заметил, что Джису сжимает губы в настолько тонкую полоску, что их было практически не видно. Его руки плотно обхватывали несчастную потрепанную временем книгу, будто в любую секунду он готов был её разорвать. Джонхан ткнул пальцем в обложку, слегка отодвигая её в сторону Джису, чтобы прочитать любопытное название «Несостоятельные теории магии. Философский взгляд Уэлбриша Кнедлика». Джонхан удивлённо поднял вверх бровь, откидываясь на стуле. Читать нечто подобное было совсем не в духе Джису. Для них, чистокровок, магия была всё равно что святыней, тем более, для Шуа. — Джису, что это на тебя нашло? Сначала Джонхану показалось, что друг настолько погрузился в чтение, что перестал ощущать реальность и не услышал вопрос, но через несколько секунд вместо ответа Джису принялся с долей негодования и язвительности зачитывать: — Закон Гэмпа. Вздыхая и приступая к написанию данного раздела, я с улыбкой осознал, что в течение минуты медленно откладывал перо, буравя лист пергамента перед собой пустым взглядом. Что можно написать о настолько бесполезном и бестолковом законе как закон Гэмпа? Можно ли вообще называть это кривую и недалекую формулировку законом? Вряд ли, если мы хотя бы частично уважаем магическую науку. «Всё может появится из ничего» — краткий перефраз пространных изъяснений Гэмпа на целых сто пятьдесят страниц текста, где больше половины уделено исключениям из этого так называемого закона. Но имеет ли смысл подобное утверждение? Неужели Гэмп настолько сильно хотел быть запечатленным в истории, что с лёгкостью пренебрёг рядом достоверных фактов. Что вообще может значить «всё из ничего»? В обоих мирах наука руководствуется непреложным правилом сохранения энергии или масс. Магическая наука не является исключением. Большинство сложных заклинаний и трансфигураций основано на простейших заклятиях, изучаемых на первых курсах школы. Агуаменти — это Акцио в отношении воды, так же как и многие другие заклинания, вроде Инсендио, Инкарцеро или Авис. Зачастую заклинания, связанные с созданием чего-то неодушевлённого или трансфигурацией объектов, являются совокупностью множества простых заклятий, таких как Вингардиум Левиоса, Делетриус, Колорум и так далее. Невозможно утверждать, что, создавая предметы с помощью магии, мы получаем их из «ничего» или даже из самой магии. Это, безусловно, не так. Поэтому о чем можно рассуждать, если само существование данного закона не имеет смысла?.. Джонхан и Вону переглянулись. Джису молча поднял на Джонхана взгляд и отложил книгу в сторону, беря другую книгу со стола в руки. Вону наклонился чуть вперёд и прочитал вслух название. — «Маги не дружат с биохимией». Они с Вону снова переглянулись уже более обеспокоенно, но не зная, что стоит сделать, а Джису без лишних слов вновь начал читать: — Идея о книге началась с неожиданного прозрения. Просто в один момент я обнаружил себя сидящим на обеде в Большом зале и наблюдающим за тем, как едят мои однокурсники. А вернее, СКОЛЬКО они едят. Я посмотрел в свою тарелку: ничем не примечательные шницель размером меньше моей ладони и немного пюре. Мне хватило этой порции до вечера, и даже на ужине я не был особо голодным. Мои однокурсники ели примерно столько же. Столько же, сколько ели большинство маггловских подростков их возраста. Но почему так происходило? Откуда у магов энергия для сотворения магии? Мы существуем благодаря питательным веществам, которые с помощью биохимических реакций преобразуются в нашем организме в энергию. Разве магия не энергия? Разве она не должна иметь какого-то начала? Волшебники не потребляют больше еды, чем среднестатистический маггл, так неужели магия берется из «ничего»?.. Джису драматично и с хлопком закрыл книгу, громко положив её на стол. Он упрямо уставился на Джонхана, будто ожидая, что он должен как-то прокомментировать произошедшее. Вону сидел рядом с ним, вальяжно откинувшись на спинку стула и скрестив руки, и смотрел на Джонхана с насмешливым скепсисом. — Какая хвосторога тебя укусила, что ты вдруг решил прочесть такое?.. — с осторожным недовольством спросил Джонхан, убирая книги от греха подальше. — Мне их рекомендовал Ли Тэен, — ответил Джису, сжимая губы и отбирая книги у Джонхана. Он сложил их в аккуратную стопку рядом и забарабанил по ним пальцами. Джонхан кинул на всё ещё насмехающегося Вону кислый взгляд при упоминании имени Тэена. Он уже открыл рот, чтобы выразить, что он чувствует по поводу того, что Джису следует советам Ли мать его Тэена, но друг его опередил: — Так что ты думаешь о том, что я сейчас прочитал? Джису вновь выжидающе на него уставился. Джонхан посылал мысленно Ли Тэена к Мордреду и пытался осмыслить, что услышал от друга. — С каких пор ты читаешь то, что советует Тэен?!.. — Ты же понял, что я прочитал, да? — перебил его снова Джошуа, теряя терпение и выставляя скрытую до этого злость напоказ. Джису редко был агрессивным, поэтому видеть подобное было удивительно. Джонхан опешил. — Ну, он же просто над тобой издевается, — протянул вместо Джонхана Вону, поправляя очки. Джису повернулся к нему и требовательно спросил: — Почему же?! Вы же заметили, да?.. — Что это два противоречащих друг другу отрывка — да, заметили, — сказал Джонхан. Джису выразительно поднял брови, и Джонхан, закатывая глаза, добавил: — Поменьше связывайся с Ли Тэеном, Джису… — Себе это скажи, — огрызнулся Джошуа, скривив лицо. Оно всегда было таким ровным и бесстрастным — любые мимические изменения казались всё равно что чудом. Джису резко встал, громко отодвинув стул, взял в руки книги и бросил короткое: — Мне нужно идти. Он выходил из библиотеки так стремительно, что Джонхану осталось только крикнуть: — Куда ты?! — Он идёт тренироваться, — ответил вместо Джису Вону, вновь углубляясь в чтение. — Но сегодня нет тренировки, я знаю, — убеждённо заметил Джонхан. — Он для себя. — Вону пожал плечами. Джонхан поджал губы и увидел, что стол накрывает чья-то тень. — Молодые люди! — Джонхан медленно поднял вверх лицо. Над ними возвышалась взбешенная библиотекарша. — Быыыстро вон из библиотеки!!! Тэён смеялся почти всё время, что Джонхан рассказывал. Этот садист себе не изменял. Конечно, он хотел поиздеваться над Джису. У них сформировалась какая-то особая нелюбовь друг к другу, и Джошуа за это нельзя было осуждать. — Он сам попросил дать ему почитать… Щас, подожди, вспомню, как он выдал. — Тэён принял иронически-задумчивый вид, потирая подбородок тремя пальцами. — «Посоветуй то, что ты лично считаешь стоящим». У него прямо было явно видно отвращение на лице, хахахаха. Но вид был ооочень решительный. А я просто хотел узнать, какая версия ему нравится больше! Джонхан удержался от того, чтобы рассказать Тэену, что вечером того же дня Джису снова докапывался до него с дурацкими вопросами по типу «Что Ли Тэён пытался доказать, давая мне эти книги?». Ответ «Ли Тэён — больной ублюдок, которого нужно слушать через раз» не принимался, и Джису начинал дуться до тех пор, пока ему снова не приспичит задать очередной вопрос из той же оперы. Когда вечером Джонхан пришёл в гостиную, он почти сразу наткнулся взглядом на взъерошенную макушку друга, склонившуюся над книгами. Пару секунд Джонхан сверлил глазами одинокую и несчастную фигурку друга и, когда Джису поднял лицо, посмотрев на него, он резко откинул портфель в сторону и сделал к другу несколько широких и быстрых шагов. Джису от шока и страха вжался в спинку стула, с широкими глазами глядя на идущего к нему Джонхана. Джонхан под взглядами сидящих рядом младшекурсников схватил Джису за предплечье и потащил в коридоры, ведущие к спальням. Джису не был пушинкой, а Джонхан был далеко не силачом, так что со стороны всё это действие не выглядело так зрелищно, как ему хотелось, но всё же поражённый вид и молчание друга тешили самолюбие. Когда они вошли в коридор, Джонхан, как мог, резко развернул Джису и предплечьем прижал друга к стене, надавливая ему на ключицу. Он выглядел, мягко говоря, обескуражено, переводя взгляд с руки у его тела на лицо Джонхана. По крайней мере, от измученного вида не осталось и следа. — Шуа, что за — херня — с тобой — творится?! — С каждым словом Джонхан пихал его предплечьем в грудь, и это выбивало из Джису немного воздуха. Он смотрел на Джонхана с причудливой смесью возмущения, жалобности и крайней степени удивления. На вопрос он не ответил, только открывая и закрывая рот. Джонхан перестал его пихать и придвинулся ближе, чуть смещая предплечье к горлу. Теперь между их телами и лицами было не больше десяти сантиметров, и Джонхан тихо прошипел Джису в лицо: — Шуа, завязывай! Завязывай брать на себя так много! Ты не сверхчеловек, не Мерлин, мать твою!.. И завязывай вообще контактировать с ебучим Ли Тэеном! Это до добра не доведёт. — Не тебе мне… — Заткнись! — Джису поднял вверх брови и открыл от шока рот, но это не заставило Джонхана остановиться. — Я знаю, как обращаться с Тэеном, а ты за каким-то дракклом воспринимаешь его всерьёз! И эти гриффы, Мордред бы их переебал своей палочкой, — не твоя проблема и не твоя вина! И то, что мы в это пристанище идиотских влюбленных пошли, — тоже не твоя вина! И прекрати пытаться держать всё под контролем! Мы все — не твоя проблема! Проебываемся — сами виноваты. Проебываемся — наша проблема. Не. Твоя. Джису точно хотел на этот раз что-то сказать, но Джонхан не закончил, так что посильнее надавил где-то в районе горла — Джошуа пришлось обхватить его руку своими ладонями, видимо, боясь, что Джонхан может действительно его придушить. А очень хотелось. — Просто блять laisse tomber и забей на Тао, на учителей, на Ли Тэена и так далее! Ты великолепный умник и способный игрок в квиддич. Просто делай блять своё дело и не оглядывайся на других. Тем более блять на Тао и Ли Тэена! Джонхан тяжело дышал, а лицо Джошуа будто разглаживалось. — Хорошо, Джонхан, — спокойно ответил Джису, убирая джонханово предплечье от своего горла. Он смотрел на него с мягкой улыбкой, и его глаза слегка поблескивали. — Я люблю тебя, ты знаешь? Джонхан слегка опешил и застыл с приоткрытым ртом. Отмерев, он с улыбкой закатил глаза и сделал шаг назад. — Само собой. — Капееец вы, ребята, милые. Джонхан повернул голову влево. На лестнице стояли ухмыляющиеся Юта и Тэн. Джису положил ему руку на плечо и потянул в сторону спальни. — Погоди! У меня портфель в гостиной… И вообще, ты меня понял? — Джонхан раздражённо выдохнул и сузил глаза, сканируя довольного Джису. Вылезти из хватки спортивного друга не удавалось. — Ах ты, драккл!.. Как ты ловко сменил тему! — Заткнись, Юн Джонхан, — с ленивой улыбкой сказал Джису.

***

— Юн Джонхан, сколько уже можно жульничать, скажи, пожалуйста?! Сидящий на полу Джонхан хмыкнул, кидая ленивый и удрученный взгляд на страницу учебника по Защите. Долбанные боггарты. — Презумция невиновности, — все, что он сказал в ответ на обвинения Чимина и заныл, обернувшись к углублённому в чтение Джису: — Как же меня уже достали все эти предметы! — Боггарты — интересная тема, — отстраненно заметил Джису, не меняя позы. — Да каждый может сказать, что ты жульничал! — То что каждый это может сказать, ещё не значит, что я жульничал, — ответил Джонхан с приторной улыбкой, окончательно откладывая учебник в сторону и откидываясь спиной на кресло, стоящее позади. — Почему до сих пор не создали заклятие, которое может переносить мысли из головы на бумагу, а? Почему нужно тратить время на написание этой банальной ерунды? — проныл Джонхан, кидая карты на пол между ним и Чимином. Последний начал разбирать карточную кучу, обиженно дуя губы и кидая хмурые взгляды на противника. — Такая штука называется Прытко Пишущее Перо, — сказал Джису, откладывая в сторону книгу и скрещивая руки. — Ты хочешь сказать, что завтра Защита, но ты до сих пор не написал эссе по боггартам?! — Все моё тело против, пойми, Джисууу, — протянул Джонхан, потягиваясь и крепко закрывая глаза. Расслабившись, он оставил глаза закрытыми — его клонило в сон. А ведь нужно было написать долбанных пять дюймов текста… Внезапно целая какафония из восторженных девичьих возгласов заставила Джонхана почти подпрыгнуть на месте, резко открывая глаза и оглядываясь по сторонам в замешательстве. Слизеринки скопом устремились к Джэ, вешающему какое-то объявление на доску и по-отечески им улыбающемуся. Джонхан в недоумении следил за этой картиной, собственно, как и Джису. Только Чимин, кинув короткий взгляд, хмыкнул и махнул рукой. — Что, драккл, происходит? — наконец спросил озадаченно Джонхан, глядя на подпрыгивающих от радости девочек. Чимин, закончив со складыванием несчастных карт, ответил, пожимая плечами: — Назначили дату осеннего бала. — Мерлин, — выдохнул Джонхан, откидываясь снова головой на кресло и закрывая глаза. — Я думал, что-то важное. Но, видимо, какая потусторонняя сила намеревалась сегодня не дать ему спокойно настроиться на написание эссе по боггартам, потому что в следующее мгновение Джонхан получил болезненный тычок каблуком прямо в икру и чуть не заскулил. Открыв глаза, он с гневом посмотрел на виновника инцидента Джису, но стоило ему открыть рот, как он заметил, что их компанию накрывают чьи-то тени. Он посмотрел наверх и уткнулся взглядом во внимательные раскосые глаза блондинки. Рядом с девочкой стояла брюнетка, и Джонхан до сих пор не мог припомнить момента, когда он видел этих двоих раздельно. Это были четверокурсницы Ким Намджу и Ли Миджу. — Привет? — полувопросительно произнёс Джошуа, закрывая книгу и откладывая её в сторону. Джонхан, слегка подняв вверх бровь, непонимающе глядел на девочек, которые имели решительный и высокомерный вид. — Здравствуйте, — сказала Намджу, поворотом головы стряхивая локоны с лица. Кажется, ей сильно хотелось скрестить руки, но она постоянно себя одергивала. Миджу казалась более спокойной, но все-таки, как бы девочки ни старались выглядеть так, будто владеют ситуацией, в них проступала нервозность. На несколько секунд между ними зависло неловкое молчание, но стоило Джису открыть рот, чтобы как-то это разрулить, Намджу быстро и резко спросила: — Не хотите ли вы сопроводить нас на осенний бал? — Джонхан ещё даже не вник в то, что она произнесла, когда блондинка тут же добавила: — Вы третьекурсники, вам туда самим не попасть. Мы с Миджу — из почтенных чистокровных семей. Вы тоже. Рот Намджу как-то странно скривился, будто она хотела что-то добавить, но в последний момент передумала. У Миджу был по большей части безучастный вид, но она с интересом поглядывала на Джису, который, кажется, тоже медленно соображал. — О-кей… — заторможенно произнёс Джошуа после нескольких секунд молчания и обернулся к другу. — Джонхан?.. — И сразу «Джонхан»! — воскликнул забавляющийся ситуацией Чимин, откинувшись на руках назад. — Может, это меня приглашают. — Нет, мы зовём Хон Джису и Юн Джонхана, — с озорной улыбкой сказала Миджу. — Но я спрошу за тебя у подруг. — Вот спасибо! — не особо искренне ответил Чимин. Их короткого диалога хватило для Джонхана, чтобы мало-мальски собраться с мыслями. Он не хотел идти ни с кем на бал. Он даже не думал об этом. Как и сказал на прошлом курсе Сынчоль, Джонхан даже не мог представить рядом с собой кого-то (кроме одного конкретного человека). Это было странно, драккловски странно. Ему предстояло идти на бал с девушкой… Сынчоль пойдёт. Стопроцентно. Они смогут увидеться в нетипичной обстановке. Разве это не увлекательно? Сынчоль в костюме и парадной мантии… Он, наверняка, будет выглядеть шикарно, волшебно… — Я согласен, — сказал Джонхан, кивнув. Намджу снова изобразила какую-то сложную эмоцию: что-то между довольством и досадой. Её можно было понять в такой ситуации, она, между прочим, была одной из общепризнанных раскрасавиц факультета, а сейчас ей приходилось, считай что, «унижаться», первой приглашая на бал и выслушивая в ответ что-то вроде «согласен». Скорее всего, она уже мысленно язвительно ответила «ещё бы ты был не согласен». — Великолепно. — Минджу, теперь спокойно улыбаясь, хлопнула в ладоши. — Надеюсь, вы не разочаруете нас своим внешним видом. — Она быстро осмотрела их с Джису с ног до головы и, удовлетворенно кивнув, увела Намджу за руку к комнатам девочек. Намджу напоследок как бы невзначай бросила: — Я иду с Джонханом, Миджу — с Хоном. — Его зовут Джисууу, — пропела Миджу, и девочки скрылись из виду. Джонхан и Джису посмотрели друг на друга с неловкостью и одновременно смерили оценивающими взглядами. — Почему нас пригласили? — первым спросил Джонхан. — Я имею в виду, почему пригласили нас. — Да сколько можно повторять. — Чимин закатил глаза, поднимаясь с пола и разминая тело. — Вы долбанные принцы. Такие красивые, такие утонченные, такие манерные, ещё и такие чистокровные. Неужели ваших родителей ещё не завалили предложениями о помолвке? Джонхан инертно пожал плечами. Его мысли не отпускал образ себя с девушкой на балу. Он до сих пор был слишком сюрреалистичным. На что он, Мерлин, подписался? Джису задумчиво пялился на ковер, пока Джонхан мучился от сомнений и неопределенности. Ему стоило соглашаться? — О чем ты задумался? — спросил Джонхан друга, когда Чимин отошёл в другой угол гостиной к Сонуну. Джису перевёл на Джонхана отстраненный взгляд, но через секунду слегка улыбнулся. Джонхан эту улыбку уже знал. — Не может быть, что даже в этот момент… — Но это отличная возможность, — убежденно сказал Джису, потягиваясь и улыбаясь уже во весь рот. — Многим ли третьекурсникам выпадает шанс сходить на бал? Мы привлечем внимание. Возможно, девочки позовут нас и на зимний бал, а на него приходят люди из Министерства, знаменитости, волшебники из знатных семей… Джонхан почти не был удивлён тем, что все, что заботило Джису касательно бала — это возможность извлечь выгоду в своём деле «стать главным старостой». Признаться, Джонхана слегка пугало то, с каким рвением и отдачей друг относился к своей цели, но с другой стороны даже завидовал, потому что сам отвлекался от учёбы, лишь изредка запираясь с Тэеном в женском туалете и готовя зелья. То, в чем нашёл себя Джису, было очевидно увлекательнее. Продолжая мечтательно улыбаться, Джошуа изящно наколдовал Темпус и посмотрел на время. С его лица медленно пропадало безмятежное выражение, и он одарил Джонхана тяжёлым взглядом. — Юн-долбанный-Джонхан, как ты думаешь, сколько сейчас времени? — Ммм… — протянул Джонхан, вставая и примерно представляя ответ. — Начало восьмого?.. — Девять. Девять часов вечера. А ты даже не начал писать эссе на завтра. — Джису проговаривал это медленно, выделяя почти каждое слово, заставляя Джонхана кривиться. Ему не нужно было говорить дважды — он уже засеменил в комнату за бумагой и пишущими принадлежностями. — Гребанный зануда, — пакостливо прошептал под нос Джонхан, мысленно костеря за одно и долбанные боггарты.

***

Долбанные боггарты. Это было первое, о чем подумал Джонхан при пробуждении, и схватился за одеяло, как за последнюю спасательную соломинку, желая накрыться им с головой на остаток дня. В голове проносилось только бесконечное «нет, нет, нет». Джонхан не понимал, как, читая про боггарты, говоря про боггарты с друзьями, написав про них многострадальное эссе, он ни на секунду не задумался о том, что сегодня у них будет практическое занятие, на котором они буквально встретятся со своим главным страхом. Вероятно, по той причине, что Сунен пришёл вчера уставший под самый отбой и сразу отрубился, даже не снимая одежды, никто об этом словом не обмолвился. Это что, не было важным??? Это что, волновало одного только Джонхана? Чимин весь вечер проиграл в карты, Джису был спокойным, как удав. Если бы Джонхану напомнили о практике хотя бы вчера, он бы с меньшим ужасом ожидал сегодняшнего дня, а не лежал, боясь пошевелиться от охвативших его голову мыслей и чувств, и не мог больше уснуть. Он слишком хорошо представлял, что покажет ему боггарт, и он к этому готов не был. Джонхан уставился в надоевший до тошноты балдахин кровати. Почему-то всегда мрачные мысли и воспоминания заставали его именно здесь — перед сном или после пробуждения. Сколько уже раз его голову атаковали эти мысли, когда комната начинала потихоньку освещаться встающим солнцем и она становилась тускло-серой? Джонхан проклинал того, кто решил, что отсутствие окон в подземельях — это вредно для детей, и постановил зачаровать оконные проемы на отражение того, что происходит на поверхности. Лучше бы он постоянно находился в полной темноте с легким зеленоватым отливом. Все худшее накопилось в этом блеклом сером цвете. Забавное совпадение, что и воспоминания, которые хотелось забыть больше всего, тоже были с серым налетом. Это все из-за вечно пасмурного, вечно дождливого, вечно тоскливого в своей серости острова Уайт. Серый Ла-Манш, серые скалы и камни, серые каменные дома и замки под серым небом. Только сейчас он со всей целостностью понимает, насколько там было холодно и безнадежно… Джонхан закрыл глаза и натянул-таки одеяло на голову, но это не помогло отключить сознание. Естественно. Лежать, будто парализованный, в этой кровати он уже не мог, не мог терпеть этой серости, воспоминаний даже о том, как он уже вспоминал о худшем, думал о худшем, лёжа в этой кровати. Отбрасывая одеяло, он встал и поплелся в ванну, стараясь не будить соседей. На часах было только 6.30. Через десять минут уже полностью одетый и умытый Джонхан сидел в гостиной, глядя в огонь в камине. Со стороны спален девочек уже доносились шорохи и голоса — девочкам требовалось больше времени, чтобы собраться. Относительная живость слегка отвлекала его от прогрессирующей головной боли из-за бесконечного потока мыслей. Точнее, от того, как сильно Джонхан старался не думать. Не думать не получалось, он не мог не думать, когда через несколько часов ему предстояло столкнуться со своим боггартом. Он даже… не мог ни с кем поговорить. Никто не знал. Даже Сонхва, даже Есан, даже Джису. Никому он не рассказывал подробностей, никто не знает, насколько глубоко… Есть вещи, которые невозможно рассказать даже самым близким, которые не получается даже выдавить из себя. Такое глубоко личное, о чем даже язык не повернется сказать. Наверное… только мама могла его сейчас понять. Она знала, потому что видела… Джонхан периодически ловил себя на том, что начинал грызть ноготь на большом пальце, но сколько ни пытался остановиться, нервозность брала свое. Из спален начали выходить первые люди — брать какие-то свои вещи из гостиной или садиться доделывать домашние задания в последний момент. Джонхан не обращал на них внимания, неотрывно пялясь в камин, пока его не окликнул знакомый голос: — Джонхан? Что случилось? Джонхан повернул голову к Джису и отнял большой палец от рта. Друг стоял в пижаме и накинутой наспех мантии со встревоженным выражением лица. Джонхан настолько потерялся, что не мог сообразить, что сказать, не мог и слова из себя извлечь, но когда Джису стал выглядеть все более обеспокоенным и приближаться, он приказал себе собраться и сказать хоть что-то. — Доброе утро, — с трудом вытолкнул из своего рта Джонхан. Открывать рот все-таки оказалось паршивой идеей, будто, открыв доступ в свое тело, он впустил в себя всю тоску мира, все так навалилось, что захотелось разрыдаться. — Доброе, — с сомнением ответил Джису, слегка хмурясь и подходя на шаг ближе. — Почему ты здесь, уже одетый? Что случилось? — Ничего, — быстро ответил Джонхан. Ему удалось справиться с подступающей судорогой из-за сдерживаемых слез, только губы слегка дернулись. Он снова с трудом разомкнул рот. — Мне не спалось, так что я уже собрался. Я буду вас здесь ждать, иди одевайся. Джису продолжал глядеть на него с сомнением. Джонхан, выдавив улыбку, мотнул головой в сторону спальни, и только тогда Джошуа наконец развернулся и ушёл с тихим «Хорошо». Когда Джонхан услышал, что дверь захлопнулась, он опустил голову вниз, почти между колен, и крепко обхватил ладонями виски. Голова раскалывалась, так хотелось расплакаться и отключиться. Он давил на виски сильнее, надеясь так заглушить боль внутри черепной коробки, и словно через толщу воды услышал: — Джонхан, тебе плохо? Нехотя убирая руки от висков, Джонхан поднял вверх голову, сталкиваясь глазами с обеспокоенным Уеном, который наклонился к его лицу. Рядом стоял Сан, который смотрел на него вопросительно. — Плохое самочувствие или сегодня какой-то важный зачёт? И то, и то. — Голова… болит. — Вернее сказать было — раскалывается. Боль сдавливала со всех сторон, больше всего со стороны висков. Казалось, что он стал даже хуже слышать. Хотелось побиться головой об стену — такая была головная боль. — Пойдём, я отведу тебя к мадам Помфри, — сказал Уен, выпрямляясь и протягивая ладонь. Джонхан покачал головой, и она заболела ещё сильнее. Он инстинктивно приложил к правой стороне руку. — Пойдём, — настоял Уен, повышая тон и уже без вопросов хватая Джонхана за запястье. Джонхан с трудом встал — почему-то ноги тоже были ватными — и последовал за Уеном из гостиной. Он подумал о друзьях, которые не поймут, почему он ушёл без них, но у него не было сил, чтобы сказать об этом. — Нечего себя мучить, сейчас она даст тебе какое-нибудь зелье, и сможешь нормально функционировать. Джонхан мог смотреть только в пол, поэтому даже не понял, как они добрались до Больничного крыла. Уен сам пошёл искать мадам Помфри, а последовавший за ними Сан положил ладонь Джонхану на плечо, слегка погладив. Вышедшая с охами и ахами целительница быстро усадила Джонхана на кровать и подсунула ему два зелья. Одно из них было Джонхану не знакомо и имело яркий травянистый вкус, другое оказалось ожидаемым Умиротворяющим бальзамом. Как только он все выпил, мадам Помфри забрала у него из рук склянки. По телу разлилось тепло и мягко толкнуло в голову, будто выбивая оттуда боль. Джонхан с облегчением выдохнул, становилось с каждой секундой все легче, и сознание очищалось. — Теперь полежи десять минут, обязательно, — приказала целительница, кладя ему на лоб ладонь. Удовлетворенно кивнув, она вытащила ещё один пузырек и поставила его на тумбочку. — Затем выпьешь ещё вот это и можешь идти на завтрак. — Мы не понадобимся? — спросил Уен преимущественно, видимо, у Джонхана. Но ответила мадам Помфри: — Нет, молодые люди, ничего страшного нет, сейчас оклемается и будет, как новенький. Сан с Уеном кивнули, и последний с улыбкой подошёл к Джонхану и потрепал по волосам. — Давай, ангел, оживляйся и дуй завтракать, силы появятся. Джонхан улыбнулся уголками губ и кивнул, прошептав тихое «Спасибо». Через десять минут он действительно чувствовал себя обновленным. Последнее зелье оказалось тоже знакомым Животворящим эликсиром в низкой концентрации, отчего Джонхан тут же почувствовал нарастающую бодрость. Идя на завтрак, он размышлял о том, что нет ничего удивительного, что так много волшебников злоупотребляют зельями, глотая их чуть ли не ежедневно, потому что таким цельным он не чувствовал себя уже давно. Стоило Джонхану появиться в дверях Большого зала, как все его соседи по комнате вскинулись то ли от радости, то ли от беспокойства, и не разберешь. Джонхан медленно подошел к столу Слизерина, пытаясь отсрочить необходимость объясняться — разговаривать не хотелось ни с кем. — У меня разболелась голова, — начал он, подойдя к друзьям, до того, как Джису успел что-то сказать. — Видимо, не выспался, всю ночь снилось это дурацкое эссе, — добавил он наигранно ворчливо, стараясь вести себя как обычно. Джонхан сел рядом с Чимином и взял в руки тост, резво откусывая, будто ужасно проголодался. Джису смотрел с привычным подозрением, но он так часто со скепсисом относился к любым словам Джонхана, что тот уже перестал об этом беспокоиться. В итоге, он только тяжело вздохнул и пробурчал, отворачиваясь к тарелке: — Лучше бы я за тебя написал это дурацкое эссе. Сейчас ты в порядке? — Лучше не бывает, — беззаботно ответил Джонхан, ставя точку в разговоре и приступая к поглощению омлета. Друзья тоже больше не поднимали эту тему. Они наконец решили вспомнить про то, что после Травологии им предстоит сражаться с боггартом. Благо, о своих потенциальных страхах они рассуждали, не привлекая к этому разговору Джонхана. Он тщательно изображал разгулявшийся аппетит, а ребята, скорее всего, думали, что он ещё недостаточно очухался и его нужно оставить пока в покое. Травология прошла умиротворенно. При выходе из Большого зала Джису схватил его за руку и не отпускал до самых теплиц. Джонхана каждый раз поражала чуткость и проницательность друга. Он, конечно, не знал, что происходило в голове Джонхана, но, видимо, подсознательно ощущал, что дело не просто в головной боли. На Травологии Джонхан методично пересаживал руту, сосредоточившись только на последовательности действий, благо, задание было индивидуальное. Однако после того, как профессор Стебль задала им десятидюймовое эссе о целебных свойствах руты и Джонхан не застонал как всегда от печали, а спокойно сложил свои вещи в сумку, не обратив на задание внимания, стоящий напротив Джису смерил его ещё более подозрительным взглядом, чем прежде. До ЗОТИ Джонхан принялся считать свои шаги и думать о том, с какой мелодичной звонкостью его каблуки стучат о мраморные ступеньки. Джису, Чимин и Сунен шли позади, снова принявшись обсуждать предстоящий урок. Джонхан старался их не слушать, поэтому пропустил, как Джису несколько раз его окликнул. Он очнулся, только когда друг дотронулся до его холодной ладони. Джонхан встрепенулся, остановился и взглянул назад. Джису смотрел на него озабоченно и чуть сжал ладонь своими тёплыми пальцами. — Ты точно нормально себя чувствуешь? Выглядишь, как труп. — Джису погладил большим пальцем его ладонь. — И на ощупь тоже, как труп. — Я прекрасно себя чувствую. — Джонхан выдавил милейшую улыбку, которая обычно заставляла нун вздыхать от умиления. — Просто Умиротворяющий бальзам так на меня действует. Я начинаю немного тормозить. — Да. — Облокотившийся о перила Чимин важно кивнул. — Многие после него ощущают себя, как овощи. Когда мама меня напоила им в прошлый раз, я час глупо хихикал и не мог никак остановиться. Сунен рассмеялся вместе с самим Чимином, и обстановка разрядилась. Даже взгляд Джису перестал быть таким настороженным, но руку Джонхана он не отпустил. — На Сунена он, скорее всего, вообще не подействует, — хмыкнул Джонхан, освобождая руку из захвата Джошуа и возобновляя подъем по лестнице. Около класса Защиты стояли уже многие пуффендуйцы и слизеринцы. Джонхан быстро нашёл глазами Джуна и помахал ему рукой. Друг тут же будто расцвел и начал проталкиваться к компании. Чимин пошёл выуживать Тэхена из черно-желтой толпы. — Тебе не помешает твоё состояние на занятии? У нас сегодня непростая задача, нужна сосредоточенность, — сказал Джису, вставая напротив Джонхана. Джонхан не врал насчёт эффекта Умиротворяющего бальзама. Он, конечно, не часто принимал его за свою короткую жизнь, но этот эффект, словно он качался на огромном пудинге из стороны в сторону, он распознал сразу. Если бы его уже отпустило, то он бы точно порекомендовал другу наконец-то отвалить, потому что в очередной раз говорить, что с ним все в порядке, было выше его сил. Однако равнодушия, которое ему дало зелье, хватило, чтобы спокойно ответить: — Во мне сейчас какая-то невиданная херня от головной боли, Умиротворяющий бальзам и Животворящий эликсир. Более спокойным и сосредоточенным я себя ещё не чувствовал. — Джонхан левой рукой похлопал Джису по плечу, с теплотой улыбаясь. — Шуа, у меня все прекрасно, не переживай. Во взгляде Джису было что-то обреченное и молящее. Джонхан не понимал, ну что ещё он должен сказать, чтобы успокоить друга. К счастью, подошедший Джун принялся безостановочно рассказывать о событиях, произошедших на его факультете, заставив даже Джонхана забыть на несколько минут о том, с чем он вот-вот столкнётся. — Третий курс! — Профессор Люпин выглянул из кабинета. — Заходите. Джису взял Джонхана за руку и потянул в сторону кабинета. Все джонханово естество сопротивлялось, но он послушно поплелся за другом. Они вошли в кабинет одними из первых, и Джонхан сразу заметил отсутствие столов и стульев, а также большой платяной шкаф прямо посередине класса. Будто весь воздух выжали из помещения, и Джонхан застыл, еле дыша. Джису взглянул на него непонимающе и дёрнул за руку — кажется, друг желал встать в первый ряд. Еле двигая ногами, он последовал за Джису и, дойдя до места назначения, встал чуть позади друга, приобнимая себя одной рукой и кутаясь плотнее в мантию — его охватил озноб. Всё внимание Джису теперь было сосредоточено на шкафу посередине класса, и он перестал обращать на Джонхана внимание. Джонхан не мог отвести от шкафа взгляд. Даже когда Люпин начал задавать вопросы и рассказывать о боггартах, Джонхан не разбирал его слов. В голове мантрой крутилось одно слово «Ридикулус, Ридикулус, Ридикулус…». Умиротворяющий бальзам переставал действовать — он это чувствовал. Мысли приобретали болезненную чёткость. Джонхан уже ощущал себя так, будто его кинули в логово акромантулов без волшебной палочки. Он попятился назад, но чуть не наступил кому-то на ногу. Люпин попросил достать палочки и повторить движение для заклинания. Руки дрожали, поэтому Джонхану пришлось сжать палочку до побелевших костяшек. Он рвано повторил движение за профессором вместе с однокурсниками. Люпин порекомендовал не убирать палочки и внимательно посмотреть, как он расправляется с боггартом из шкафа. Наблюдая за представлением профессора, Джонхан чётко проговаривал в своей голове выдержки из собственного эссе, сжимая палочку в правой руке. «Чтобы справиться с боггартом, нужно представить, как с Вашим материализировавшимся страхом происходит нечто смешное или абсурдное. Например, представить, что змея перестала понимать, как ходить, и начала искать свои ноги. При боязни утонуть можно заставить воду под ногами замерзнуть…». А что мог сделать он? До сих пор любые попытки вообразить то, что его ждёт, вызывали у Джонхана неконтролируемый страх. Он не мог даже в голове представить, что может сделать со своим главным страхом, даже сейчас вокруг все было каким-то нереальным, будто он ещё не проснулся. Он не обратил внимание на боггарт Люпина, только увидел пролетающий над головой воздушный шарик, теряющий газ. — Теперь и вы, вперёд! Вставайте в очередь, не толкайтесь! Все получат шанс сразиться с боггартом, — сказал профессор с улыбкой, отходя от шкафа в сторону. Слизеринцы и пуффендуйцы засуетились. Третьекурсники с черно-желтыми галстуками принялись с особым рвением пытаться пробиться на первые места. Джису, который никогда не избегал практики, а, наоборот, хотел попробовать все, что мог, аккуратно, но эффективно расталкивал пуффендуйцев локтями, так что ему удалось оказаться пятым в очереди. Джонхан, на автомате переставляющий ногами и ведомый другом за руку, оказался прямо за ним. Джонхан только слышал, но не смотрел, как однокурсники справляются с боггартом, а сам опустил голову вниз и рассматривал свою волшебную палочку, все ещё крепко зажатую в руке. Со своим своенравным темпераментом она сохраняла равнодушие, никак не реагируя на страх Джонхана. Джонхан вскинул глаза вверх, только когда очередь дошла до Джису. Друг уверенно вышел вперёд. Перед ним лежал ярко-розовый клубкопух — Джонхан не имел представления, что за страх был у предыдущего сокурсника — но он тут же начал преображаться, сначала не показывая ничего определённого, а затем трансформируясь во что-то объёмное и занимающее немалое пространство. Через пару секунд, к собственному удивлению, Джонхан заметил самого себя в окружении множества других людей. «Джонхан» на него не смотрел, как и все остальные — Сунен, Чимин, Джун и многие другие. Даже Сынчоль в этом ансамбле примостился с краю. В центре этой картины стояли родители Джису, такие же собранные и спокойные, как Джонхан и запомнил. Лица всех «людей» были обращены в сторону Джису. Они смотрели на него, ни разу не моргнув, с одинаковыми сложными выражениями: одновременно с задумчивостью, грустью и ярко заметным разочарованием во взглядах. Кто-то был более эмоционален, кто-то, как «Джонхан», выглядел почти равнодушно и холодно. Странная картина заставила Джонхана забыть о своей проблеме и задуматься о том, что эта сцена значит для Джису. «Так он видит, как мы выглядим, когда готовы от него отвернуться», — подумал Джонхан, переводя взгляд на напряженную спину друга. Он не спешил бороться с боггартом. В отличие от прежней решимости, сейчас он вёл себя несвойственно неуверенно, растерянно перебирая в руке палочку. Люпин выглядел кристаллически спокойным, лишь внимательно наблюдая за Джису. Наконец, когда Джошуа поднял вверх палочку, собираясь произнести заклятие, Джонхан заметил лёгкое движение среди образов боггарта. Чуть позади «Джонхана», будто из-за спины родителей Джису выглянуло любопытное лицо маленькой девочки, одетой в вельветовый сарафан. У неё были пушистые длинные волосы, передние пряди были убраны назад с помощью розовых заколок-крабиков. Сначала было видно одно лишь её лицо, но, когда Джису от неожиданности дёрнул палочкой так, что та теперь указывала на девочку, она показалась целиком. Увидев направленную на неё палочку, девочка, в отличие от разочарованных образов, изобразила на лице обиду и страх, делая шаг назад. Джису резко опустил руку с палочкой вниз и, судя по движению его тела, был намерен сделать шаг вперед к боггарту, но в последний момент остановился, увидев, как профессор Люпин поднимает вверх ладонь в знаке «Стоп». «Девочка» будто заманивала Джису, делая снова шаг назад и показывая, что обижена уже настолько, что готова заплакать. Кажется, что-то заставило Джошуа мгновенно отрезветь: то ли жест профессора, то ли какая-то деталь в этой картине, но в следующий момент он уверенно произнёс «Ридикулус!», и со всех сторон на это «сборище» посыпались конфетти и серпантины, рядом прогремели фейерверки. Когда хлопушка взорвалась прямо у лица боггартного «Джонхана», настоящий Джонхан нервно улыбнулся из-за своего же надутого и упрямого вида. Даже по спине Джису было заметно, как напряжение его отпустило. Он кивнул на люпиново «Блестяще, Джису!» и, развернувшись, ярко улыбнулся Джонхану. Отходя, он в поддержку похлопал его по плечу, и Джонхан теперь, не защищённый ничьими телами, оказался под прицелом десятка глаз образов боггарта Шуа. Последний оплот здравомыслия Джонхана — плотно сжатая в ладони палочка — его предал. Руки задрожали с такой силой, что он думал, что уронит её. Дыхание сбилось, лёгкие сдали, желудок совершил кульбит, судя по ощущениям, задевая ещё и сердце. Джонхан задышал часто-часто, делая короткие вздохи, которые как будто не проникали даже в лёгкие. Он не понял, когда образы боггарта начали растворяться, потому что и зрение начало его предавать, размывая картину перед ним. Как и в гостиной, звуки стали доноситься, словно через пушистые наушники, которые они надевали на Травологии. В какой-то момент боггарт, собрав свои образы в один движущийся чёрный шар, завис прямо напротив Джонхана. Он начал медленно, будто стараясь продлить удовольствие, что-то формировать. Джонхан, парализованный от страха, отстраненно наблюдал, как под лучами солнечного света, проникающего из высоких окон, появляется рука с манжетой светло-коричневого пиджака, на пальце было надето массивное серебряное кольцо, потемневшее от времени. Словно под заклинанием замедления, части мужского тела, облаченного в элегантный, с иголочки, костюм, появлялись одна из другой, пока наконец на Джонхана не взглянуло до боли знакомое лицо. Окружающий мир как будто исчез, потеряв краски и даже форму. Звуки испарились. Воздух пропал, как и ощущение Джонханом своего дыхания, своего сердцебиения. Он будто стал куклой, миражом, своим воспоминанием. Всё, что он видел, — это та самая снисходительная улыбка шести-семилетней давности, глаза, в выражении которых он всегда обманывался, находя там любовь и тепло. Джонхан будто видел происходящее со стороны, видел себя самого со стороны. Он ощущал себя таким маленьким, будто не вырос ни на дюйм за все эти годы, всё таким же беспомощным… Он выглядит, как настоящий. Левой рукой отец поигрывал палочкой, держа её между указательным и средним пальцами, не отводя от Джонхана взгляда. Он все время вёл себя так, будто то, что происходило, было забавной игрой. Его лицо редко меняло выражение снисходительной нежности на что-то другое, потому что Джонхан был очень исполнительным. Но сейчас, на его лице проявлялись иные эмоции: губы еле уловимо сжались, придавая рту выражение жёсткости, вместо тепла в глазах проступило что-то тёмное, стальное, на лбу появилась незаметная обычно складка между бровей. Отец не злился, но он был недоволен. Я ему возразил. Отец не оставался статичным, как образы Джису, он сделал шаг вправо, но при этом так, что оказался к Джонхану немного ближе. Сам Джонхан был словно парализован, только зрачками следя за движениями отца. — Ты же знаешь, Джонхан, — его голос был таким же низким и певучим, как Джонхан помнил, ядовитым… — я просто хочу для тебя лучшего. Я тебя так люблю. Джонхан не сдержал всхлипа, из его глаз безостановочно потекли слезы. Он сокрушенно покачал головой из стороны в сторону. — Разве я когда-нибудь желал тебе зла? — мягко спросил отец, подходя еще ближе. — Ты же понимаешь, что я делаю все только из любви к тебе. Джонхан склонил голову вниз, палочка выпала из его рук, но он даже не услышал звука падения. Он начал перебирать свои пальцы. Он всегда так делал. — Но иногда мне кажется, — отец тяжело вздохнул, мягкость в его голосе сменилась холодным укором, — что ты, наоборот, меня ненавидишь. Джонхан заплакал, что есть силы мотая головой в отрицании. Он завыл, не открывая рта, воздуха стало катастрофически не хватать. Что было дальше, он уже не помнил. В следующий момент он обнаружил себя лежащим в руках у встревоженного Джису. Над ним склонились шокированные лица друзей со Слизерина и Пуффендуя. На заднем плане Люпин приказывал всем отойти подальше и не лезть и в итоге вручную отодвинул всех, кроме Джису, назад. Звуки все ещё были приглушенными. Друг пытался с ним разговаривать и сжимал ладонь Джонхана очень сильно. Сам Джонхан не переставал плакать, не в состоянии сделать вдох. Он рвано всхлипывал, пытаясь набрать воздух, но ему будто поставили перегородку в глотке. Он был в ужасе от того, что не мог вздохнуть, отчего начинал плакать все сильнее. После очередного всхлипа-попытки вздохнуть Джонхан подумал, что скоро умрёт из-за отсутствия воздуха, и начал тихонько подвывать от страха и безысходности, глядя на перепуганное лицо Джису. — Джонхан, ты можешь дышать. Поверь мне. Джонхан покачал головой, всхлипывая. — Я сжимаю твою руку, ты чувствуешь? Сосредоточься на этом. Ты чувствуешь, как я сжимаю твою левую руку? — Джису вглядывался в его лицо, ища ответа. Джонхан постарался сосредоточиться на ощущениях в левой руке, но вдруг ощутил, как сознание медленно от него уплывает…

***

Медленно и нехотя открыв глаза, Джонхан уставился на соседнюю больничную койку, застланную белым постельным бельем. Судя по характеру света, падающего из окон, на часах должно быть около четырёх часов вечера. Джонхан обратил внимание на стоящие на тумбочке стакан воды и охапку знакомых цветов Дженни в вазе, которые были слегка приоткрыты в сторону солнца. Приподняв одеяло, Джонхан разглядел на себе собственную синюю шелковую пижаму. Интересно, кто переодел его… Дверь кабинета целительницы открылась, и к Джонхану стремительно подошла мадам Помфри. — Очнулся, деточка? Как ты себя чувствуешь? Джонхан с трудом сел, пока целительница помогала ему поднять подушку повыше. Он хотел сказать «Всё хорошо», но после тяжёлого подъёма не мог не ответить честно. — Как будто по мне проскакала стая гипогриффов. — Джонхан криво улыбнулся, проводя рукой по взъерошенным волосам. Мадам Помфри еле слышно цыкнула и тут же вручила ему очередную склянку с зельем. — Сейчас будет получше. — Что это? — спросил Джонхан, принюхиваясь. В ответе после этого он уже не нуждался. — Твой любимый бальзам, конечно же! — сказала мадам Помфри, махая над Джонханом палочкой и что-то тихо бурча себе под нос. Джонхан посмотрел на зелье с сомнением. — Не слишком ли это много — два раза за день принять Умиротворяющий бальзам? — Для тебя — в самый раз, — твёрдо припечатала целительница, в первые на памяти Джонхана звуча не возмущённо, как всегда, когда с ней пытаются спорить о лечении, а очень даже мягко. — Тремора нет? Тревоги? Дышится свободно? Джонхан сделал глубокий вдох и посмотрел на свою руку. — Тревоги нет. Тремора нет. Дышится свободно, — повторил Джонхан с улыбкой и выпил залпом зелье. Мадам Помфри тут же выхватила у него из рук склянку и, сказав «Отлично!», собиралась уйти обратно в кабинет, но её успел окликнуть Джонхан. — Мадам Помфри, что со мной случилось? Объясните, пожалуйста. — Джонхан слегка вскинулся с постели, боясь, что целительница уйдёт и он останется без ответов. Мадам Помфри остановилась и с сомнением взглянула на Джонхана, но в итоге сделала несколько шагов обратно к его кровати. — Не думаю, что должна говорить с Вами об этом, мистер Юн, это должен делать директор. Но раз уж я целительница… — Мадам Помфри поджала губы. — Думаю, я имею право рассказать Вам хоть что-то. Джонхан взглянул на неё ободряюще и как мог располагающе. — Озноб был? — Джонхан, на секунду задумавшись, кивнул. — Трясло? — Джонхан уверенно кивнул. — Ну, и дыхание вдруг пропало? — Тут уже Джонхан мрачно ответил: — Это точно. — У Вас случилась паническая атака, — мягко сообщила мадам Помфри, внимательно разглядывая его лицо. — Но с некоторыми осложнениями. Лицо Джонхана приняло растерянное выражение. — Осложнениями?.. — Да. — Мадам Помфри кивнула. — У Вас ведь никогда до этого не было панических атак? Джонхан, ничего подобного не припоминая, медленно покачал головой. — Это хорошо. — Целительница снова покивала, будто самой себе. — Отдыхайте. Только перед Вашим пробуждением отправила отсюда Ваших друзей. Если я, конечно, правильно поняла, что это Ваши друзья. Как будто полшколы хотело на Вас посмотреть. Не понимаю уже, кого впускать, кого нет, — проворчала мадам Помфри, разворачиваясь, чтобы уйти. — Мадам Помфри! — Женщина снова развернулась, выглядя теперь слегка раздражённой. — Извините, последний вопрос. Что за осложнения?.. Целительница не отвечала в течение десятка секунд, застыв в раздумьях и поджав губы. — Ваша реакция была нетипичной, и Вы потеряли сознание ни с того, ни с сего. Не волнуйтесь, с этим уже разбираются специалисты. Наконец мадам Помфри удалилась в свой кабинет, оставив Джонхана с ещё большим количеством вопросов. Что значит «разбираются специалисты»? Какие ещё специалисты? Разве одной школьной медсестры не достаточно? Джонхан снова лёг и принялся рассматривать побеленный потолок от скуки. Хуже тупого лежания на больничной койке не могло быть ничего, он это прекрасно помнил ещё с первого курса. Вспомнив, что он вообще-то волшебник, у которого должна быть волшебная палочка, Джонхан начал оглядываться по сторонам. К облегчению, он обнаружил её на стуле рядом с кроватью и тут же наколдовал Темпус. На часах было, как он и подозревал, полпятого вечера. Значит, с минуты на минуту у ребят закончатся занятия, и Джонхан очень сильно надеялся, что они попытаются навестить его ещё раз.

***

Джонхан давно не улыбался так же солнечно, как тогда, когда к нему пришли ребята. Видимо, желающих было вагон и тележка, но мадам Помфри была непреклонна и не впускала много людей одновременно. В итоге, ребята заходили по четверо, и первыми законно были самые близкие: Джошуа, Сунен, Джун и Сокмин. Парни были деликатными, как никогда, хотя Джису, держащий его за руку, как смертельно больного, немного перегибал палку. Они не заговаривали о произошедшем, не задавали вопросов, только спрашивали о его самочувствии и говорили о том, как сильно перепугались. Джонхан это очень ценил, потому что не был сейчас готов к допросу, к тому, чтобы снова погружаться в то состояние. Может быть, мадам Помфри приказала им не приставать к нему, но, скорее всего, ребята понимали это и сами. В конечном счёте, у них был Джису. Чимин с Тэхеном, Минки и Сонуном принесли сплетни. Хотя, скорее, Чимин болтал, не затыкаясь, а остальные его заинтересованно слушали. Молва о джонхановом припадке облетела всю школу, обрастая неадекватными подробностями, не имеющими ничего общего с реальностью. В общем, как обычно. Чимин заверил, что подключил самую мощную артиллерию, а именно заручился помощью суперсоциальных Сунена, Тэхена и самого себя, чтобы обрубать на корню все выдумки. Джонни, зашедший вместе с Тэном, Ютой и Дженни, сообщил, что Чимин заставил его тоже этим заняться как единственного своего друга с Гриффиндора. Дженни сидела на кровати рядом и глядела на него с лаской и печалью. Её приход заставил Джонхана отвлечься больше всего. Он наконец прозрел, поняв, что в последнее время видит её только в таком состоянии — лёгкой подавленности, но так до сих пор не поговорил с ней по душам, не спросил, как у неё дела. Он протянул к ней правую ладонь, она с удивлением посмотрела на неё, но взяла в свою ладонь и слегка сжала. Джонхан сжал её в ответ, насколько позволяло его вялое состояние, и обнадеживающе улыбнулся. — Встретимся, как я выйду отсюда? Дженни слегка рассмеялась, подергав их соединенные ладони. — Разве мы не видимся каждый день на факультете? Джонхан продолжал на неё смотреть вопросительно, и в итоге девочка смущённо кивнула, отводя взгляд. Когтевранцы пришли вместе, являя собой самую тихую компанию. Если бы не редкие шутейки Вону и почти что отчитывание Совон по поводу того, что Джонхан заставил их чуть ли не поседеть от переживания за него, молчание стало бы очень неловким. По крайней мере, Джихун не сказал ничего, кроме пожелания выздоравливать, и то когда уходил. На очереди Сынквана, Вернона и, на удивление, Мингю мадам Помфри начала не на шутку сердиться из-за количества визитеров. Благо, умеющий отлично лить в уши Сынкван и вежливый, располагающий Мингю смогли растопить её сердце. Вся их речь была наполнена волнением за него и заверениями заткнуть злые языки, распространяющие неправду. Они также самоотверженно вызвались охранять его покой и не пускать к нему в палату никого лишнего. Вернону пришлось лишь смириться со своей участью. В связи с этим, пробиться к Джонхану Тэену было вдвойне сложно. Сынкван напрочь отказывался пропускать его из-за того, что уже успел наслушаться от Сокмина, а мадам Помфри уже почти кричала о том, что Джонхану нужен отдых. Но Тэен не был бы Тэеном, если бы не смог все-таки пробиться к нему. Чего Джонхан совсем не ожидал, это того, что он будет искренне участлив и серьезен. Тэен не пытался держать его за руку, но как будто бы хотел и останавливал себя. Поинтересовался, какие зелья Джонхан принял, побеспокоился о том, что Умиротворяющего бальзама слишком много для одного дня, пообещал испытать свои зельеварческие изобретения на тех, от кого услышит хоть какие-то сплетни об этом инциденте. Когда Тэен произнёс «Всё будет хорошо, Джонхан», сжав его плечо, Джонхан в шоке перевёл взгляд на Доена, который только с улыбкой пожал плечами, стоя в сторонке. Этот день не переставал удивлять. На время его оставили в покое. Даже не беря принесенные Джису книги и сладости, Джонхан только лежал, созерцая потолок и улыбаясь собственным мыслям. У него было, на самом деле, так много друзей. Так много людей, которым он не безразличен, которые о нем беспокоятся. На контрасте с тем, как одиноко он чувствовал себя с самого утра, это ощущение было почти сюрреалистичным. Как бы он ни был не готов рассказать ребятам о своём прошлом, о своих страхах, это только его проблема, потому что друзья всегда рядом, и они больше всего хотят видеть его здоровым и счастливым. Сегодня он это понял со всей ясностью. Перед ужином к нему ненадолго заскочил Джэ, почти обвинив его в том, как он лично его напугал. Джонхан подозревал, что его ворчание связано с тем, что ему пришлось побегать сегодня, разбираясь с администрацией и студентами, выполняя поручения директора и декана. Джонхан даже не мог подавить злорадства, хваля себя за то, что ненамеренно заставил старосту попотеть. Когда Джэ напоследок добавил, что к нему должен зайти директор, у Джонхана скривилось лицо от недовольства этой перспективой. С тех пор, он мрачно прислушивался к любому шороху за дверью. От ожидания неприятного опыта сводило желудок. Когда спустя полчаса дверь открылась, Джонхан был готов к худшему, моментально выпрямившись, будто палка. Однако его ожидания не оправдались. Джонхан наблюдал за тем, как из-за двери высовывается чья-то чёрная макушка, а чуть ниже свешивается красно-золотой галстук. — К Вам можно? — спрашивает с широкой улыбкой Сынчоль, заходя уже целиком. Сегодня он изменил своей привычке носить одни только рубашки с галстуком даже в холодную погоду и был в мантии, из-за чего казался ещё массивнее, чем есть. Джонхан считает, что это ненормально — то, как один только вид Сынчоля заставил все его нутро буквально засветиться и запеть. Он выдохнул, чувствуя, как с этим выдохом выходит все напряжение, все плохое, что случилось с ним за день, а внутренности вместо этого заполняются чем-то тёплым, и в груди словно расцветает цветочное поле. — Ты пришёл, — на выдохе говорит Джонхан, не сдерживаясь. Почти с самого пробуждения он не мог не думать о приходе Сынчоля и до последнего не терял надежду, почему-то уверенный, что он должен прийти. — Конечно. — Сынчоль, медленно идущий от двери к кровати Джонхана, продолжает смотреть на него, улыбаясь, и кивает. Джонхан глядит на него с самой яркой улыбкой, которую тому, наверняка, когда-либо доводилось от него видеть, и сжимает одеяло сильнее по мере того, как гриффиндорец огибает его кровать. — Ты выглядишь чересчур счастливым для человека, лежащего в больничной койке. Сынчоль наконец подходит, возвышаясь на секунду над Джонханом (последнему приходится запрокинуть голову), и садится у ног на его кровать. Его ладонь ложится буквально в паре сантиметров от джонхановой, а сам он ни на мгновение не отводит от слизеринца все того же тёплого, смешливого взгляда. Дыхание Джонхана замирает, чтобы возобновиться через секунду с удвоенной силой. — Я не собираюсь воровать твоё одеяло, — с наигранной обидой говорит Сынчоль, кивая головой в сторону места, где пальцы Джонхана уже до побеления сжимают белье. Джонхан тут же разжал свою хватку и смущённо улыбнулся. Они смотрели друг на друга, улыбаясь, в полной тишине ещё несколько долгих секунд, пока Сынчоль мягко не сказал: — Мы все очень за тебя переживали. — Хочешь сказать, ты за меня переживал, — неожиданно дерзко даже для самого себя спрашивает Джонхан, шкодливо ухмыляясь. Все-таки двойная доза Умиротворяющего бальзама — это не шутки. Потом он, скорее всего, пожалеет об этом. Сынчоль испустил смешок, опуская подбородок и качая головой. — Да, я тоже за тебя переживал. Тебе не говорили? Новости про тебя передавались, как сломанное радио. Лично мне сказали, что ты впал в кому. — Джонхан удивлённо поднял вверх брови. — Вот-вот. Я чуть на пол не рухнул, когда услышал. Побежал в Больничное крыло, но там дежурил Джису. Он меня еле остановил. — Сынчоль неловко рассмеялся. — Объяснил, что случилось, и почти пинками отправил восвояси. Теперь было лучше понятно, почему почти каждый посетитель сегодня ему говорил, что разберется со слухами. Наверное, кто-то до сих пор думает, что он умер. — Почему ты не зашёл раньше? — не удержался Джонхан. Нахальная улыбка на губах Сынчоля заставила его поджать губы. — Понял, что будет много народу. Тем более, я узнал о том, что ты очнулся, только где-то в полшестого. Понял, что ты наверняка устал после стольких посещений. Ты такой популярный, оказывается. Такоооой переполох устроил. — Сынчоль с улыбкой развёл в стороны руки, показывая масштабы «переполоха». — Прошу прощения, — хмыкнул Джонхан, кланяясь головой. — Я не специально. — Знаю. Взгляд Сынчоля изменился, и Джонхан знал этот взгляд. В его внимательных глазах читался вопрос «Что же происходит в твоей голове?». Ему, как и всем, хотелось знать, что случилось на уроке Защиты, из-за чего он потерял сознание. Но Джонхан не мог рассказать. Тем более, Сынчолю. Он долго сегодня думал, ну почему же он просто не может выдавить из себя ни слова, его пугает, отторгает эта идея — поделиться своими детскими ранами. В итоге, он понял: ему просто-напросто стыдно. Ему не хочется, чтобы друзья, а тем более, парень, который ему нравится, видели его слабым, сломленным, беззащитным. Ему хочется, чтобы они им гордились, гордились тем, что они его друзья. А его страхи… — уродливая, жалкая сущность, сидящая в уголке его сознания. Стыд, который он хочет скрыть всеми средствами, будто если люди увидят эту суть, они скривятся в отвращении. Сынчоль долго вглядывался в лицо Джонхана, и в какой-то момент его выражение поменялось. Джонхан понял, что ему удалось найти ответ на какой-то вопрос, и он смотрел на него выжидающе. Сынчоль улыбнулся одновременно ободряюще и печально и, отведя взгляд, сказал: — Я… понимаю тебя. Я имею в виду… В прошлом году мне тоже пришлось пройти через боггарта. На самом деле, я не придавал этому особого значения, даже не предполагал, что увижу. Друзья дразнились, что он превратится в метлу, посадит меня на неё и скинет. — Сынчоль хмыкнул, закатывая глаза. — Когда я с ним столкнулся… Ощущение, будто землю выбили у меня из-под ног — вот что я чувствовал. Я был абсолютно шокирован… Передо мной лежала моя мёртвая семья. Мама, папа, сестра были похожи на тряпичных кукол со стеклянными глазами… — Сынчоль замолчал, сам будто остекленевший, пялясь на соседнюю кровать. Джонхан смотрел на него широко открытыми глазами, не дыша. — И знаешь, ни тогда, ни сейчас я не могу понять, что я мог сделать. Как я мог в тот момент сделать из этого что-то смешное, что-то нелепое. Люди считают, что, если ты не можешь преодолеть свой страх, значит тебе не хватает смелости, но знаешь, мне кажется, иногда ты не можешь это сделать, просто потому, что ты умеешь чувствовать, просто потому что у тебя есть сердце. Джонхан отвёл взгляд к окну, поднимая вверх подбородок. Он не мог ничего сделать с тем, как в его глазах накапливаются слезы. Он держал губы крепко сомкнутыми в ожидании, когда от него отхлынет. Слова Сынчоля попали прямо в цель, настолько точно, что Джонхан почти задыхался, настолько точно, что Джонхан даже не ожидал. Как бы он хотел, чтобы его сердце просто заткнулось. — Спасибо… — прошептал Джонхан, переводя взгляд снова на Сынчоля. Тот смотрел на него так, будто видел впервые, изучая каждую черточку. Ему наверняка так хотелось помочь, но Джонхан не давал ему ни-че-го. При этом, Сынчоль никогда ничего и не требовал. И все равно мог докопаться до сути лучше, чем те, кто все знал, чем даже сам Джонхан, боящийся посмотреть правде в глаза. Джонхан втайне желал, чтобы Сынчоль мог просто посмотреть, что происходит в его голове, вывернуть душу наизнанку без лишних слов. Может быть, однажды у него это получится? В темноте он был таким удивительно красивым. — Надеюсь, когда ты наконец выберешься отсюда, мы наконец сможем полетать, — вдруг с улыбкой сказал Сынчоль. — А то которые выходные низлу под хвост. И все из-за тебя. Джонхан истерически рассмеялся, ещё не успев прогнать желание заплакать, но после слов Сынчоля оно окончательно пропало. — Хорошо-хорошо. Я очень постараюсь и буду хорошо себя вести. Как успехи у Мингю? — Ахх, Мингю…

***

Сынчоль безостановочно рассказывал о достижениях Мингю, квиддичных тренировках и своих друзьях с Гриффиндора целые полчаса, пока не выдохся. Джонхану показалось, что он и сам не хочет уходить (Джонхан-то точно не хотел), но все же пришло время прощаться, а Сынчолю — возвращаться в гостиную, пока не наступил отбой. Хотя, скорее всего, он бы задержался ещё немного, если бы только не завалившиеся, как стадо взрывопотамов, друзья Сонхва во главе с Есаном. Неловко откланявшись друг другу, они разошлись — Уен, Сан и Есан — к кровати Джонхана, а Сынчоль, помахав напоследок, — в коридор. — Не помешали? — спросил Есан, поигрывая бровями и вольготно садясь чуть ли не на ноги Джонхану. Если бы у Джонхана было побольше сил, он бы ему точно двинул, особенно, за то, что он произнёс это в присутствии Уена и Сана. — Ангел, тебя нужно было привязать к этой самой кровати ещё с утра, — сказал Уен, указывая пальцем на постель Джонхана и грузно плюхаясь на соседнюю койку. Он тут же простонал от боли, ударяясь спиной о твёрдую поверхность и выдавая протяжное: — Бляяяяять. Что это за пыточный инструмент, мать его? — Уен, придурок, можно просто быть аккуратнее, — сказал Сан, стоящий напротив кровати Джонхана, засунув руки в карманы брюк. Почему-то когда бы Джонхан его ни видел, он всегда был в чёрной рубашке, хотя вроде бы школьные правила такое не разрешали. — Как ты тут? Не скучаешь? Я подумал, что тебе здесь ужасно скучно, так что привёл главных клоунов, — сказал Есан, торжественно показывая на своих друзей. Уену было побоку, а вот Сан весь вспыхнул. — С чего это я клоун? Его благополучно проигнорировали. Уен, кряхтя, сел и покаянно обратился к Джонхану: — В общем, прости нас, делбиков, что мы не поняли с утра, насколько ты в жопе. Джонхан фыркнул. Есан, тоже сдерживая смех, весело спросил у Сана: — А ты не попросишь прощения, что упустил состояние нашего ангела? Сан снова вспыхнул, как спичка, разводя руки в сторону от возмущения. — Я что, блять, сраный колдомедик?! Схуяли я бы понял?! Втроём они покатились со смеху. У Джонхана от смеха собрались слезы в глазах и заломило ещё не оклемавшееся тело. Ещё и Есан завалился на него, хохоча почти в ухо и уткнувшись лбом в плечо. Ещё несколько раз посмеявшись над чем-то чрезвычайно глупым, Есан с трудом вытолкнул друзей наружу и закрыл дверь. Атмосфера в комнате кардинально поменялась. Есан повернулся к Джонхану, на его лице не было и следа былой улыбки. Он смотрел на него печально и серьезно. Когтевранец молча подошёл и сел снова к Джонхану на кровать. Джонхан наблюдал за ним выжидающе, кусая губы. — Если ты не захочешь говорить, я тоже не захочу, — разрушил затянувшееся молчание Есан, поднимая руку и начиная перебирать его волосы. Джонхан подвинулся ближе и обнял Есана за талию, положив голову ему на грудь. — Не хочу. — Ладно. — Не говори только Сонхва. — Почему? — удивлённо спросил Есан, переставая гладить его по волосам. — Он не здесь. Зачем ему лишние переживания, если он все равно ничего не узнает, если мы ему не скажем? — Джонхан, разве мы не семья? Сонхва обязан знать. Джонхан закрыл рот, на этот беспроигрышный аргумент ему нечего было ответить. Они сидели в тишине, пока Есан не выдал: — Вообще-то, я уже ему все рассказал. Джонхан только тяжело выдохнул, задумываясь о последствиях этого поступка. — Тогда почему он ещё не здесь? — со смешком спросил Джонхан. Есан мрачно хмыкнул. — Ты. Не. Представляешь. Он заставил меня искать какой-то сраный камин по всему Хогвартсу только лишь ПО ОПИСАНИЮ В ПИСЬМЕ! Видите ли, ему нужно было поговорить со мной! Писать ему неудобно! А когда мне все-таки с горем пополам удалось найти камин, он там чуть ли не истерику устроил, хотел тебя видеть. Как будто я должен был тебя «оживить» и привести в этот зачуханный кабинет! Весь мозг мне выел этот долбанный Сонхва! Пока Есан пышил гневом настолько, что его грудная клетка совершала волнообразные движения, Джонхан тихо посмеивался, визуализируя это все в голове. — Представляешь, что бы было, если бы он все ещё был в школе? — спросил Джонхан, уже вовсю смеясь. — Мерлин, он бы попытался уничтожить такое явление как «боггарт», стереть с лица Земли. — От наигранно напуганного голоса Есана Джонхан засмеялся с новой силой. — По крайней мере с сегодняшнего дня Защиту бы точно отменили во веки веков. Хохот Джонхана оглушительным звуком прокатился по пустому Больничному крылу.

***

Джонхан, отвлеченный приходом Сынчоля и Есана, совсем забыл об обещанной пытке директором, поэтому, когда он уже готовился ко сну, очередной скрип двери заставил его удивиться. Чёрной тенью в палату вошёл Снейп и встал перед кроватью Джонхана. Джонхану вновь пришлось поднимать подушку вверх, чтобы сесть. — Профессор? Здравствуйте. — Добрый вечер, мистер Юн. Как самочувствие? — как обычно сухо спросил Снейп, поигрывая палочкой. Джонхан слышал этот вопрос сегодня, по меньшей мере, раз тридцать, но на этот раз пришлось ответить исчерпывающе. — Все вполне хорошо. Тело ещё слабое, но в остальном — отлично. — Рад слышать, — сказал Снейп, даже не пытаясь быть хоть немного радостным. Без прелюдий он перешёл к сути своего визита: — Расскажите, что произошло. Джонхан посмотрел на него испуганно. Снейп поднял вверх бровь. Джонхан не мог сообразить после такого тяжёлого дня, с чего ему начать, о чем ему умолчать. Пауза затягивалась. Снейп терял терпение. Когда Джонхан наконец открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, его опередил декан. — Ладно. Оставим это, — сказал Снейп мягче, чем обычно. — В любом случае, Ваша бабушка уже сообщила нам детали. Джонхан широко раскрыл глаза, схватившись правой рукой за одеяло. Снейп смотрел на него с долей веселья. — Моя… бабушка? Она здесь? — Нет. Мы связались с ней по камину. Я убедил её, что ей нет нужды приезжать, потому что с Вами все в порядке… Потому что с Вами действительно все в порядке. Джонхан кивнул, не глядя на Снейпа, и осторожно спросил: — Что она рассказала? Подняв глаза на профессора, Джонхан увидел, как тот вновь поднимает вверх бровь, как бы говоря «Как будто Вы не знаете». Джонхан тут же пожалел о неуместном вопросе. Естественно, он знал, что она могла рассказать. Его начало подташнивать при мысли о том, что его тщательно скрываемая история стала достоянием общественности. — Как много людей теперь знают?.. — глухо спросил Джонхан, глядя на простыню, а не на декана. — Немного, — неожиданно миролюбиво ответил профессор, хотя Джонхан был уверен, что он начнёт язвить на тему жалости к себе. — Директор, я и врачи из Мунго. Скоро ещё узнает мадам Помфри, чтобы быть, если что, готовой. — Готовой к чему? — спросил Джонхан вопрос, который его мучил уже полдня. Он вскинул голову и посмотрел на Снейпа умоляюще. — Зачем понадобились колдомедики из Мунго? Но Снейп отделался стандартной отговоркой: — У Вас были осложнения. Мадам Помфри не поняла, что с этим делать, боялась Вам навредить. Понадобилась помощь специалистов. Завтра они обследуют Вас, но судя по их вердикту, нет причин задерживать Вас в Больничном крыле надолго или класть в Мунго. Радуйтесь. — Снейп криво ухмыльнулся. — С новой учебной недели Вы уже снова будете на ногах. Не пропустите занятия. Джонхану никто ничего не говорил. Они все что-то знали и скрывали от него. Что можно было от него скрывать, если они и так знали его историю — не понятно. То есть даже бабушка держала его в неведении? Подождите. Все эти годы? — Перестаньте накручивать и ложитесь спать, — строго сказал Снейп, вырывая Джонхана из его мыслей. Он поднял взгляд на профессора, который внимательно его разглядывал. — И поблагодарите меня, что я убедил директора, что лучше я поговорю с Вами, чем он. Поверьте, это было непросто. Джонхан весело хмыкнул. — Я представляю. Спасибо, профессор, — со всей искренностью сказал Джонхан, глядя декану в глаза. Снейп безмолвно решил удалиться, но Джонхан его окликнул: — Профессор! — Снейп оглянулся у самих дверей. — Пожалуйста… — Джонхан замешкался, пытаясь озвучить просьбу, но зная, как декан это не любит, продолжил: — Позвольте открыть Дуэльный клуб в Хогвартсе. Кажется, Снейп от неожиданности издал что-то вроде смешка, глядя на Джонхана с удивлением и насмешкой. Поборов шок от вопроса Джонхана, он ответил: — С этой просьбой Вам нужно идти к Дамблдору, а не ко мне. И Вы это прекрасно знаете. — Но профессор… Можете, пожалуйста, поддержать эту идею? Наши старосты школы скоро должны презентовать её директору. Снейп смотрел с презрением. Джонхан знал — не на него лично, но с мыслями об этих так называемых «старостах». — Хорошо, — почти сквозь зубы выдавил декан и уже собрался открыть дверь, но Джонхан, вконец осмелев или сойдя с ума, обратился к нему снова. — Профессор! Последнее! — Снейп выглядел раздражённым, но все же остановился. А Джонхан снова завис. Собственные просьбы казались одна бесстыдней другой. — Можете, пожалуйста, обрубить сплетни, которые обо мне распространяют? — застенчиво спросил Джонхан, слегка склонив голову и глядя на декана из-под чёлки. — Вы прекрасно знаете, что я не могу, — язвительно ответил Снейп. — Никто не может. И уж тем более, не Вам, слизеринцу, стоит о подобном просить. — Спустя пару секунд, будто нехотя, профессор добавил: — Вы прекрасно с этим справитесь сами, мистер Юн. Не желая доброй ночи, Снейп захлопнул за собой дверь.

***

На следующее утро Джонхан уже чувствовал себя не в сравнение бодрым. Он с лёгкостью встал с кровати и мог описать свое состояние, как если бы он вчера весь день занимался спортом. В остальном, он чувствовал себя великолепно. Мадам Помфри, увидев его в хорошем состоянии, не назначила больше зелий, но и выходить из Больничного крыла не разрешила. Джонхан не особо и хотел. Конечно, тут он на стенку лез от скуки, но вне этих стен он не знал пока, как вести себя с окружающими людьми, которые держали в своей голове разные сплетни о нём. Колдомедики из Мунго были немы, как рыбы, и проигнорировали все его вопросы, как он ни пытался. Они лишь поводили над ним палочкой, обменялись друг с другом парой заумных фраз и ушли, не прощаясь. Мадам Помфри позднее сказала, что его жизни ничего не угрожает, и он может выйти из Больничного крыла уже завтра. Джонхан, конечно, был рад, но абсолютно растерян. — Одевайся. На лежащего в постели Джонхана полетела одежда и попала ему прямо в лицо. Сделавший это Сунен был очень доволен собой, но, встретившись взглядом с раздраженным Джонханом, смутился и принялся извиняться. — Зачем мне одеваться? — спросил Джонхан, задирая голову наверх. Там, облокотившись о подоконник у изголовья кровати, стоял Джису в том, что магглы называли джемпером и джинсами. — Мы кое-куда пойдем, — расплывчато ответил Джису, глядя в сторону двери. Помимо Сунена и Джошуа в Больничном крыле собрались Джун, Сокмин, Вону и Джихун. Они все окружили джонханову кровать в ожидании. — Но мне нельзя выходить отсюда. — Забей, — сказал Вону с улыбкой. — Мы тебя похищаем. И вот они крадутся по коридору второго этажа, надеясь не попасться. Джонхан одет страннее не придумать: на нем огромная бежевая кофта, делающая его похожим на овцу, не менее огромные штаны и повязанный на шею и голову шарф светло-зеленой расцветки. — Это что? — спросил он в Больничном крыле, взяв в руки «овечью» кофту и придирчиво её разглядывая. — Мы спросили у мадам Помфри о последствиях твоего припадка, и она сказала, что у тебя может быть озноб еще некоторое время. Это самое тёплое, что мы нашли. — Окей… Но чьё это? — Только у Сынчоля нашлось что-то подходящее, — ответил Вону, пожимая плечами. Джонхан немедленно направился переодеваться. Сейчас он шел и не переставал принюхиваться к этой кофте. Конечно, она была свежей и пахла чистотой, но Джонхану мнилось, что он чувствует слабые следы запаха Сынчоля. Наверное, его мечтательная улыбка была очень глупой, но остальные ребята заботились только о том, чтобы не попасться. — Объясните, куда мы премся? — спросил Джонхан, когда они завернули за угол и Джису принялся очень внимательно осматриваться по сторонам. — Мы собираемся найти скрытые комнаты, — ответил стоящий по правую руку Вону, поправляя очки. — Скрытые… что? — недоуменно спросил Джонхан, но потом вдруг вспомнил о том, что писал ему Сонхва. — Погодите… Я же не говорил об этом никому. Откуда?.. Джису, разглядывая ничем не примечательную дверь, лениво ответил: — Сонхва написал мне. Прислал письмо сегодня утром и буквально заставил взять тебя в охапку и отправиться на поиски. Наверное, он не хотел, чтобы ты скучал. «Или не хотел, чтобы я начинал думать», — внутренне усмехаясь, догадался Джонхан, подходя ближе к Джошуа. Друг наконец подергал ручку так заинтересовавшей его двери, и дверь отворилась. Джонхан первым с любопытством заглянул внутрь и раскрыл широко глаза от удивления. Это был не кабинет и не класс, это был очередной коридор, тускло освещаемый единственным запыленным окном. В целом, место было как будто заброшенным и невзрачным. Пыль кружилась в воздухе под лучами солнца, создавая собой тоскливое зрелище. — Невеселое местечко, — озвучил его мысли Вону, тоже заглянув в коридор. — Вот это да! Никогда не видел такого в Хогвартсе! — воскликнул Сунен, открыв рот от восхищения. — Потише, — осадил его Джихун, тоже с редким интересом разглядывая стены мрачного коридора. — Такое чувство, что мы зашли сюда впервые за долгие годы. — Однако, видимо, именно здесь есть комната где проходят вечеринки, — сказал Джису, протискиваясь между дверным косяком и Джонханом. Он первым вошёл в комнату, брезгливо осматривая покрытые грязью, пылью и паутиной стены. Потихоньку и остальные ребята вошли в коридор, аккуратно закрывая дверь. Джонхан чувствовал себя странно в этом месте, жутковато, находя взглядом свернутые свитки в деревянной коробке, старые перья и чернильницы, даже оставленный кем-то старый галстук без опознавательных знаков, вроде герба Хогвартса или цветов факультета. Было странно осознавать, что эти вещи когда-то принадлежали живым людям, а сейчас не понятно ни где они, ни что с ними стало. Было интересно подробнее осмотреть находки, но в то же время хотелось отсюда поскорее свалить и забыть об этом мрачном месте. Но уверенно направившийся дальше по коридору Джису не оставил Джонхану выбора. Он поспешил ближе к другу, чтобы чувствовать себя в большей безопасности, и шёл с ним плечом к плечу. Джису посмотрел на него с улыбкой и слегка дёрнул плечом, игриво толкая Джонхана и заставив его тихо рассмеяться. Они с ребятами немного разделились. Джонхан заметил, что Джихуна привлекла какая-то обветшалая книга, а Сунен беззастенчиво трогал все, что не прибито. Вону тоже внимательно рассматривал стены и потолок прямо у выхода из коридора. Только Джун и Сокмин шли прямо за Джису и Джонханом. Коридор был таким узким, что вмещал только двоих в одной линии. По левую сторону располагались двери в классы. Какие-то были заперты, причём могли как открываться Алохоморой, так и быть намертво закрытыми, какие-то поддавались сразу. Большинство представляло собой заброшенные классы, похожие по обстановке на коридор. Такие же пыльные, грязноватые, полные старой рухляди. Ни Джису, ни Джонхану не хотелось задерживаться в любом из них ни на секунду. С каждой минутой Джонхану не нравилось здесь находиться все больше. Его действительно начал охватывать озноб, то ли как побочный эффект, то ли от жуткости этого места. Закутавшись покрепче в шарф и кофту, Джонхан в один момент не выдержал и взял Джису за руку. Кажется, тот и сам намеревался вот-вот это сделать. Они проходили класс за классом, теряя уже цель того, зачем они начали это делать. Почти сразу Джонхан заметил странность нумерации кабинетов — номера не имели никакого смысла. Первым классом был третий, а потом шёл четырнадцатый, затем вдруг шестнадцатый и потом резко шестой. У Джонхана от этой загадочности уже тяжелело в груди. Хотелось развернуться и уйти отсюда немедленно. Джису резко остановился, устало выдохнув и посмотрев назад. Они прошли уже большое расстояние, заглянули во множество классов — но все безрезультатно. — Но как мы поймём, что нашли скрытый класс? — задал резонный вопрос Сокмин. — Может, мы уже заглядывали в такой. — Ах, точно. — Джису легонько ударил себя ладонью по лицу. — Я не сказал вам номера. Тусовочный класс — под номером 26, а класс страшекурсников… 88. — Здесь столько классов?! — удивлённо спросил Джун, с широкими глазами осматриваясь по сторонам. — Я тоже удивился и спросил у Есана подробности, — сказал Джису. — Он сказал, что никто точно не понимает, что это за место, но есть предположение, что это какая-то магическая аномалия, потому что классы похожи один на другой как две капли воды, вы не заметили? Может быть, их как-то размножили или что-то вроде того. Только классы, которые скрыты и были случайно обнаружены студентами, отличаются от других. После того, что рассказал Джису, Джонхану стало ещё более некомфортно здесь находиться. Теперь ему казалось, что за ними кто-то наблюдает со стороны, какая-то невидимая и неведомая сила. По его телу пробежал поток мурашек. — А ещё предполагают, что цифры что-то значат. По крайней мере, «88» имела большое значение для студента, который обнаружил этот класс. А вот по поводу «26» не особо понятно… — Бррр, — озвучил то, что было у Джонхана в голове, Джун. Джису открыл было рот, чтобы добавить что-то ещё, когда они услышали тихий оклик Джихуна. — Ребята?.. А… Вы заходили в этот класс?.. Голос у их друга был какой-то потерянный, они никогда такого от него раньше не слышали. Четверка развернулась. Джихун стоял почти в самом начале коридора и неотрывно пялился на дверь. Вону и Сунен уже подоспели к нему, озираясь, и они вчетвером прибежали через несколько секунд. — Джихун? — спросил растерянно Сунен, крутя головой. — Я не вижу ничего… — Да, аналогично, — сказал Вону. Было странно наблюдать за этим со стороны, потому что Джихун вполне определённо смотрел в одну точку, а ребята зачем-то крутили головой во все стороны. Но подойдя ближе, Джонхан вдруг растерялся сам. Что-то отвлекало его внимание. То он натыкался взглядом на дверь с цифрой «14», то на дверь с цифрой «6». Но ему не удавалось никак сосредоточиться на месте, куда смотрел Джихун. — Что-то не так… — медленно сказал Джонхан и почувствовал, как кто-то берет его за руку и дёргает влево. Он обернулся, и это оказался Джихун, смотрящий строго прямо. Когтевранец тряхнул его и приказал: — Посмотри, куда я смотрю. Видишь? Джонхан проследил за направлением его глаз, чтобы в следующее мгновение посмотреть направо и сделать от неожиданности шаг назад. Прямо перед его глазами возвышалась дверь, которую он до этого не замечал. На гладкой деревянной поверхности изящно изгибалась металлическая «17». — Не может быть… — прошептал Джонхан заторможенно, делая ещё один шаг назад, потому что дверь как будто на него морально давила. В это время Джихун сориентировался и проделал тот же трюк с другими ребятами, пока каждый из них не застыл пораженно перед этой странной, довлеющей дверью. — Мы же проходили мимо, Джонхан? — полувопросительно произнёс Джису глухим голосом. — Мы же её не видели. — Её не было, — уверенно сказал Сокмин, насколько мог в состоянии шока. — Ещё и число. Оно отличается. Да, характер шрифта этой «17» был иным. Более грациозным, более острым и… Джонхан не знал, как описать это чувство. Создавалось ощущение, что число им озорно подмигивает. Хотя оно оставалось абсолютно неподвижным. Джонхан потряс головой, пытаясь согнать морок, но снова встретившись взглядом с дверью, он будто заново погружался в транс. Ребята не спешили ни двигаться, ни говорить. Один только Джихун, кажется, собрался и отошёл к самому началу коридора. Джонхан перевёл на него взгляд и увидел, как тот спокойным шагом начал приближаться к двери. Кинув взгляд туда, куда смотрели остальные, он удовлетворенно кивнул. — Теперь мы её видим. Она не исчезает, если мы отходим. Все принялись проверять это снова и снова. Ребята отходили в начало коридора, в конец коридора, заходили в классы и даже выходили из коридора наружу. Но всегда, приближаясь к двери, видели её даже более отчётливо, чем остальные классы. Снова столпившись напротив неё, они молча сканировали дверь взглядами, не решаясь зайти внутрь. — Она будто смотрит на меня в ответ, — сказал Сунен беспомощно. Ребята асинхронно покивали. — Мне одновременно страшно на неё смотреть, но и… как будто мы друг друга уже сто лет знаем, — передал неожиданно верно ощущения Джонхана Вону. Джихун сделал несколько уверенных шагов к двери. Ребята с открытыми ртами наблюдали, как он берётся за ручку и открывает дверь, высовываясь внутрь. Затаив дыхание, они ждали какой-то реакции, пока Джихун не повернулся к ним с ироничной улыбкой и не сказал «Заходите», сам делая шаг внутрь. Ребята тут же устремились к двери и уже через пару секунд оказались в просторной тёмной комнате с минимумом мебели. Действительно, здесь не было почти ничего. Всё, что было предложено ребятам, — это стоящие по периметру кожаные диваны, дубовый стол и потухший камин. Парни принялись осматриваться, осторожно дотрагиваясь до редких предметов. К джонханову счастью, в комнате не было ни единого брошенного пергамента или пера или книги. Было пустынно, темно и, на удивление, чисто. Ни единой пылинки, ни единого грязного пятнышка. На стене напротив двери было витражное окно, но он было непрозрачным и не пропускало ни капли света. Видимо, оно не являлось и окном вовсе. Ребята были слишком в шоке, чтобы произнести хоть слово. Джонхан застыл посреди комнаты. В голове было много мыслей, но ни одной внятной. — Офигеть… Это что, теперь наше место? — с тихим восторгом спросил Сокмин, встав по правое плечо от Джонхана. Джонхан перевёл на него взгляд и растормошил волосы на его голове. Посмотрев снова на витражное окно-стекло, он счастливо улыбнулся.