Станешь моим гнездом?

Пролог Плохо ему стало внезапно. Сразу после того, как камином ушёл последний гость, и он, простившись, сделал несколько шагов в сторону лестницы. Заломило виски, заныли кости, а кровь вскипела и ошпарила вены. Гарри, не сумев устоять на ногах, рухнул на старый выцветший ковёр и скрутился в скулящий от боли клубок. Голос не слушался, со всех сторон опустилась красная пелена, а уши забил гул и непонятный, отдалённо похожий на парселтанг, шёпот. — Хозяину нужно к алтарю, — сквозь помехи пробился скрипучий голос Кричера. — Хозяину нужна поддержка рода. В хозяине проснулась кровь. Тёмная кровь, сильная кровь. Проснулась поздно, старый Кричер думал, что уже не проснётся. Старый Кричер так счастлив, что ошибся, он накажет себя за своё неверие. Хозяин чистокровен, хозяин силён. Старый Кричер будет верно служить своему благородному чистокровному хозяину… Кричер говорил что-то ещё, но сознание окончательно оставило Гарри, отправив в полный видений магический сон. 1 Из мешанины рваных, мельтешащих образов его вырвало ощущение тепла и родной, прохладной, вкусной магии, оседающей на языке вишнёво-мятным мороженым. Гермиона. Гарри потянулся к ней, улыбаясь, и открыл глаза. Взгляд зацепился за тяжёлую золотую кисть синего бархатного балдахина. Балдахин? Что за… Витражные окна в пол, черные шторы, шёлковые, расшитые золотом обои и мёртвые пейзажи на стенах — главная спальня Блэк-холла? Кричер не позволял ему пользоваться комнатами лорда, причитая, что они хранят память о его драгоценной хозяюшке, сам Гарри тоже никогда в них не рвался — больно уж мрачно, роскошно и темно. Так что он тогда здесь делает? Шелест страниц справа. Гермиона, забравшись с ногами в монументальное, жуткого вида, кресло, сосредоточенно листала внушительный фолиант с гербом блэковской библиотеки. Грязнокровка в спальне леди Вальбурги? Кричер убит, расчленен, и его голова прибита к перилам рядом с предшественниками. Кто, интересно, расправился с его единственным домовиком, пока он спал? — Да чтоб тебя! — в сердцах девушка с размаху швырнула книгу на застонавший от такого обращения прикроватный столик, потёрла глаза и откинулась назад. — Почему же ты не просыпаешься? Должен же… Ещё немного, и у нас уже не получится ничего скрыть. — Герм, — позвал Гарри, садясь и пытаясь справиться с головокружением. — Что… — Гарри! — радостно взвизгнув, Гермиона слетела с кресла и оказалась рядом, лихорадочно его ощупывая. — О Господи, ты проснулся, наконец! Ты напугал нас до смерти. Ты… Ой! Она застыла, удивлённо его рассматривая. Гарри рассматривал её в ответ. Никогда прежде он не видел так хорошо, даже в очках. Сейчас он различал каждый волосок в её причёске, каждую пылинку, каждую пору на коже. Но чуть усилий — и четкость изображения смазывалась до обычной. — Я странно вижу… — Гарри не сразу подобрал слова. — То единица, то минус пять, будто я в очках с хаотичной сменой диоптрий. Вот только очков нет. Он растерянно потрогал переносицу. У Гермионы в удивлении округлились глаза, и почти осязаемый морозный запах вишни на мгновение стал ещё сильнее. Только сейчас Гарри понял, что это именно её запах. — А ты сильно пахнешь мятной вишней, — Гарри ещё раз принюхался, — так сильно, что я даже вкус её чувствую. И запах холодный, будто тарелка с ней под охлаждающими чарами у меня перед носом стоит. Но запах очень приятный и вкусный. Ощущается, как часть тебя. — Мятной вишней? Что за глупость. Хотя… — Гермиона на мгновение задумалась и кивнула сама себе, — Ты, наверное, теперь видишь магию. Нет, не точно выразилась. Ты чувствуешь магию, можешь отличить мою от, скажем, магии Малфоя или Рона, определить силу, направленность, и всё остальное. Но сознание у тебя человеческое, а у людей просто нет органов для такого восприятия. Поэтому твоё сознание придает ей облик чего-то хорошо знакомого. Обычно это запахи, цвета и ощущения. Я читала об этом. Значит, моя магия для тебя холодная и пахнет мятой и вишней? — Магия? Пахнет? И она не холодная, а освежающая скорее, — Гарри растерянно взъерошил волосы, — Звучит бредово как-то… — Отлично звучит! Было бы хуже, если бы я теперь светилась для тебя синим. И я бы выглядела ужасно, и ты терпеть не можешь синий. А вишню любишь, как и чай с мятой. И вообще, приятный бонус — в жару будешь меня использовать вместо кондиционера, — Гермиона хихикнула. — А что диоптрии скачут… Не знаю, как тебе сказать… — Герм, не пугай, — Гарри и вправду уже начинал нервничать. Все это и так было слишком для простого, как пять копеек, золотого мальчика Гриффиндора. Тревога разлилась по спальне раскаленным песком. В углах зашевелились тени, и Гарри ровно задышал, пытаясь успокоиться. Получилось. Запах исчез, а тени улеглись. Мамочка, что за нахрен… — Гарри, — Гермиона вернула обратно к себе его внимание. — Ты шесть дней пролежал в магической коме, усмиряя превратившуюся в яд кровь. Если бы ты не справился, то так бы и умер, не проснувшись. Я очень боялась, что ты не справишься. Нет, сначала я была в тебе уверена, но чем дольше… — Герм, стой. — Гарри мягко прервал подругу. — Я ничего не понимаю. Я чувствую магию, это я понял. Но почему я это делаю? Почему был в коме? Почему кровь стала ядовитой? — Ох, ты же ничего не знаешь о наследии! Нас этому не учили, как и многому другому. Я тоже была безумно удивлена, когда Кричер вытащил меня из дома и перенес к тебе. А потом принёс эту книгу. Я до сих пор не могу поверить, что такое и вправду произошло с тобой! — Да что произошло-то?! — тени снова было заворочались, но на этот раз хватило одного раздражённого взгляда. — Объясни в двух словах. Книгу я потом прочитаю. Гермиона вздохнула и, потянувшись, взяла со столика маленькое зеркало. — Посмотри на себя сначала. Только не пугайся. Легко сказать! Если отросшие угольно-черные волосы, вьющиеся крупными кольцами, и ставшую ещё смуглее кожу как-то можно было ещё воспринять нормально, то золотые глаза, зелёные у кромки и с вытянутым зрачком, на человеческие не походили совсем. Зрачок мог меняться, то почти затапливая радужку, то превращаясь в тонкую линию. Именно от него зависело, насколько четко он видит окружающий мир. Гарри долго в изумлении рассматривал своё изменившееся лицо, пытаясь найти в опустевшей голове хоть какие-то мысли, и в конце концов сдался. — Я теперь всегда буду… таким? — Если ты о том, настоящая ли это внешность — то да. Ты теперь выглядишь так, и с этим ничего не сделаешь. Кстати, ты и такой очень красивый, поверь мне. — Герм! — у Гарри запылали уши. — Но за пределами дома, как и все, принявшие наследие, ты будешь носить личину и притворяться человеком. Это необходимо, поскольку в нашей стране ужасная дискриминация по расовому признаку. Кричер объяснил мне, как относится министерство к таким, как ты. Гарри, это так возмутительно! Я до сих пор в себя прийти не могу от мысли, что в Магбритании магов делят на людей и прочих, и всех прочих считают условно разумными! Это отвратительно! — Герм, я по прежнему ничего не понимаю, — признался Гарри, останавливая Гермиону, севшую на любимого конька. Возмущаться дискриминацией и несправедливостью она могла часами, не прерываясь на сон и еду. — Что такое наследие? Я больше не человек? И это нормально, так как не все маги — люди? И где, кстати, Кричер? Как получилось, что он тебя допустил в святая святых? — Кричер здесь, хозяин. Домовик появился с громким хлопком, и Гарри вздрогнул, уже ничему не удивляясь. Кричер тоже изменился: помолодел, выпрямился, старая тряпка превратилась в чистую тогу с гербом Блэков, глаза загорелись фанатичным блеском и немым обожанием. На памяти Гарри он так смотрел только на портрет Вальбурги. Стало не по себе. — Хозяин принял кровь и пришёл в себя. Теперь хозяину нужно принять свою суть и магию. Кричер подскажет и поможет, Кричеру всегда была доверена честь помогать принятию наследия и Кричер знает, что делать. Древний, благородный, могущественный род, которому служит Кричер, наконец вновь получил тёмного и сильного главу! Кричер больше не усомнится в своём Лорде и будет верно служить ему! Домовик низко поклонился. Гарри переглянулся с взволнованной Гермионой. — Ты перенёс сюда мою подругу и разрешил ей находиться в спальне твоей хозяйки. Почему? — Кричер бесконечно тоскует по своей любимой хозяюшке, и всегда будет тосковать, — Домовик вытер побежавшие по щекам слезы, — но хозяюшка — прошлое рода. А хозяин — его будущее. С момента, как кровь проснулась в хозяине, магия рода, а значит, и старый Кричер, признали его. И хозяйские покои отныне принадлежать лорду Гарри, а не леди Вальбурге. Кричеру больно нахождение в доме благородного, чистокровного рода Блэк девушки с недостаточно чистой кровью, но во время принятия наследия рядом нужен маг, самый близкий из всех, кто есть. А у хозяина Гарри нет никого ближе. Предназначение Кричера — служить роду и хозяину. Ради хозяина Гарри Кричер готов на всё, даже терпеть в благородном доме его грязнокровную подругу. — Мне кто-нибудь объяснит, наконец, что такое наследие и что со мной случилось? — с тоской спросил Гарри, понимая, что брюзжание и недовольство Кричера ему нравились больше. Обожание в глазах домовика пугало. Сразу вспоминался Добби, готовый убить его, лишь бы спасти. — Я объясню. — Гермиона взяла Гарри за руки и мягко посмотрела на домовика. — Спасибо за доверие, Кричер. Я уверена, ты знаешь, что и мне бесконечно дорог Гарри. Я всё ему объясню, а ты позаботься, пожалуйста, о еде. Ему нужно поесть. Я прочитала, что до первого обращения можно есть только ритуальную пищу, и, я уверена, ты знаешь, как её приготовить. — Кричер знает. Кричер приготовит еду для хозяина, а мисс позаботится о его душе. Домовик исчез, а Гермиона сжала ладони вопросительно смотрящего на неё Гарри и улыбнулась. — Знаешь, я так странно себя чувствую. Я всегда считала, что рассуждения чистокровных о чистой крови и о том, что маглорожденные чистокровным не ровня — это снобизм и предрассудки. Что происхождение не имеет значения, и равные возможности должны быть у всех. Даже когда я видела на старших курсах, насколько легче даётся чистокровным магия, я всё равно считала, что дело лишь в собственных усилиях и таланте. Забывая про законы генетики. Если из поколения в поколение культивировать определённые признаки, они всё ярче и ярче будут проявляться в потомстве. Гермиона помолчала, подбирая слова. Гарри не торопил, понимая, что объяснения нужно скомпоновать в простую и логичную форму, и никто этого не сделает лучше неё. — В родовых библиотеках старых семей хранятся удивительные знания, недоступные остальным! Я не считаю правильным утаивать информацию, хотя в условиях существующих в Магической Британии законов и предрассудков это, возможно, хороший способ самозащиты… Так вот. Правда в том, что маглорожденных не существует. — Гарри изумленно замер. - Магическое ядро людям дали магические существа, когда-то вступившие в союзы с людьми. Все первые человеческие маги — полукровки совместимых с людьми магических рас, которых прежде на Земле было намного больше. Если полукровки вступали в брак между собой, магия усиливалась, если с обычными людьми — слабела. Иногда слабела настолько, что запечатывалась в детях и спала. Так появились сквибы, которых стали со временем выбрасывать в обычный мир. Все маглорожденные — потомки сквибов, у которых гены легли так, что спящая поколениями магия проснулась. Звучало невероятно, но раз это говорит умница Гермиона, значит, она уже сто раз все проверила и перепроверила, и нашла доказательства, подтверждающие теорию. — То есть, маглорожденные и чистокровные… — Имеют общих предков и несут в себе одинаковую магию. Только у чистокровных она чистая, сильная, и определённой направленности — результат длительной и тщательной селективной работы, а у маглорожденных — кому как повезло. Рождаются как самородки, так и совсем слабые, но все маглорожденные несут в крови ненужные чистокровным примеси. Как у кошек. Породистых с беспородными не мешают, чтобы не убить породные признаки, но кошками являются и те, и другие. Чистокровные стараются не заключать браков с маглорожденными, но иногда вмешивается любовь или необходимость частично ослабить магию. В первом случае кровь маглорожденного супруга блокируется, и магия очищается, частично заменяясь тщательно подобранной донорской. Во втором наоборот, усиливаются именно те особенности, которые нужны для ослабления. У твоих родителей был первый случай. Твой отец очень любил твою маму и отстоял право жениться на ней, так как Лили была сильной ведьмой, способной выдержать ритуал. Кровь Эвансов заблокировали. Донором для твоей мамы по магии и по крови стал Сириус, давший линии, не унаследованные Дореей. Так что ты чистокровный. А поскольку и твой отец нёс в себе гены Блэков, по магии и крови ты больше Блэк, чем Поттер. Вот почему род Блэк предпочёл тебя Драко. И завещание, написанное Сириусом, тут не причём, оно просто формальность, бумажка, объясняющая твоё наследство магическому миру, так как кровная магия незаконна. Всё это рассказали мне Кричер и леди Вальбурга. — Рехнуться можно, — Гарри не пришло в голову сомневаться в словах подруги — это же Гермиона! — и в груди вновь разболелась почти залеченная временем рана. — Получается, что Сириус не просто так стал мне крестным отцом? Он, в какой-то мере, отцом мне и был. — Для магии — да. И, я уверена, для него самого — тоже. Мне очень жаль, что имея двух отцов, ты, по сути, ни одного из них не знал. Это так несправедливо! Гермиона всхлипнула и обняла Гарри, гладя непослушные вихрастые волосы. Какое-то время оба молчали, вспоминая войну и тех, кто не смог её пережить. Наконец, Гарри отстранился и спросил: — Если я больше Блэк, чем Поттер, и если я чистокровный, почему Кричер раньше называл меня грязным полукровкой? Разве родовой эльф не должен был этого почувствовать сразу? — Вспомни, в каком состоянии был дом и сам Кричер, когда мы впервые сюда попали. К тому же, тогда был жив Сириус, пусть выжженный с гобелена и поражённый в правах, но не исключенный из рода. У Блэков не осталось наследников кроме него, тебя и Драко, и никто из вас не проводил необходимых ритуалов для поддержки родовой магии. Кричер почти сошёл с ума и не приглядывался к тебе. Вспомни, когда после войны ты переехал в Блэк-хаус и привёл дом в порядок, он, хотя ворчал без остановки, но больше не хамил тебе, не угрожал и слушался. Да и портрет Вальбурги тогда притих, я ещё удивлялась, почему. А теперь, я думаю, Кричер окончательно исцелился, он даже внешне изменился. — Но тогда я не понимаю, Герм, — Гарри нахмурился. — Если крови мамы во мне нет, какая кровная защита матери меня защитила? — Заблокировали кровь маглов, а не всю кровь Лили. Маглорожденных нет, и, раз Лили была магом, значит, она унаследовала что-то и от своих предков-сквибов. Эта кровь несла в себе магию, она уцелела во время ритуала, и именно эта кровь тебя спасла. Для одного дня информации было через край. Гарри, отложив пока подальше размышления о своей чистокровности и прочих кровных делах, вернулся к тому, что было важнее: — Так всё-таки, что такое наследие? Это имеет отношение к магическим расам? Гермиона кивнула. — В истории любого рода, как я уже объясняла, когда-то были представители магические рас, часто даже не одной. Полукровки, рождающиеся от магиков, оставались в основе людьми. Чуть более выносливыми, более здоровыми, дольше живущими, несущими в себе магическое ядро — но людьми. Сама кровь магиков для людей ядовита, при прямом переливании крови от магика маг умрёт. Не очень понятен механизм — хочу заняться вскоре подробными исследованиями, это же такие возможности! — но иногда, когда совпадают какие-то факторы, в крови мага, насчитывающего не меньше десяти поколений, просыпается наследие. Кровь перегорает, становясь кровью магика — одного из тех, кто отметился в роду. Чистокровные ещё поэтому так носятся с чистотой магии и её направленностью — кровь может проснуться в любом потомке начиная с десятого колена, и если потомок слаб и не обладает нужными для этой магической расы предрасположенностями, наследия он не переживёт. Сгорит в лихорадке, не приходя в сознание. Слава богу, что эти десять колен должны не включать в себя маглов с обоих сторон! У маглорожденных бы даже шанса выжить не было. Рода, не желающие пробуждения наследия, вводят маглорожденных в род часто для этого — блокируют кровь маглов лишь частично, и запускают счётчик поколений заново. Но тёмные сильные семьи к пробуждению наследия стремятся — магик сильнее мага, почти не поддаётся проклятьям, дольше живёт, не старея, усиливает общую магию рода и магию в своих детях. И твою маму в род вводили так, чтобы счётчик не обнулить. На тебе эти неизвестные факторы сошлись, и твоя кровь стала кровью магика. Она меняет сейчас твою магию, и твоё тело. Слава богу, ты оказался подходящим для этого наследия и достаточно сильным, чтобы выжить! Ты был в коме очень долго, дольше всех на памяти Кричера, а он трижды видел, как входили в наследие. Я так за тебя боялась… Гермиона разревелась, и теперь утешал её уже Гарри, шепча бессвязные слова о том, что с ним ничего не случилось, всё обошлось и он никогда не бросит её одну. Тихо появился Кричер с полным подносом и замер рядом, не мешая. Наконец Гермиона успокоилась, а Гарри поднял голову. — Кричер, а в кого я вообще превращаюсь, ты знаешь? — Кричер может только предполагать, — проскрипел тот, устанавливая поднос на кровати. — У Хозяина характерные глаза, и хозяин с детства говорит на парселтанге. Кричер думает, что хозяин — наг. В древнем, благородном, чистокровном роду Блэков дважды проявлялось наследие нагов. Хозяин — третий. Хорошее, сильное, тёмное наследие, имеющее человеческую форму и почти не требующее личины. Кричер рад такому выбору рода. — Наг значит. Надо было всё же идти на Слизерин. Неизвестно почему, но с момента, как он взял под контроль разросшуюся тревогу, Гарри был абсолютно спокоен. Даже слова Кричера о превращении в чудовище никаких сильных эмоций в нем не вызвали. Усадив Гермиону на кровать, рядом, Гарри задумчиво рассматривал содержимое тарелки — сырое мяса с вырезанными на каждом куске рунами, присыпанное незнакомого вида и запаха травой. Должно бы тошнить, но он захлебывался предвкушающей слюной — магическое существо в нем излучало восторг. — Кричер, я ведь смогу есть и нормальную еду? Не хотелось бы всегда есть вот это. Да и все званые обеды мне тогда заказаны — шокированного общества мне до конца жизни хватит. — Хозяин должен питаться правильно лишь до тех пор, пока не произойдёт первое обращение в истинную форму. Дальше хозяин может питаться, чем пожелает. — Ну хоть на этом спасибо. — Гарри положил в рот кусок сырого мяса — вкусно! — и запил тягучим напитком из бокала, тут же подавившись. Откашлявшись, он недоверчиво посмотрел на домовика. — Только не говори мне, что это кровь! — Хозяин наг, а не вампир, — фыркнул Кричер, подавая салфетку. — Но кровь в составе ритуального напитка есть. Хозяину придётся терпеть и делать то, что необходимо для оборота. Напиток нужно выпить до дна и пить дважды в день. — Кошмар какой! — Гарри поморщился и кисло оценил размер бокала. — Я не уверен, что столько выпью. — Хозяин себя недооценивает, — с достоинством ответил Кричер. — Хозяин Блэк, а для Блэка нет ничего невозможного. Гермиона прыснула. Гарри изумленно уставился на Кричера. — Мне показалось, или ты сейчас пошутил? — Хозяину показалось. Кричер не умеет шутить. Всё, что умеет Кричер — заботиться о хозяине и древнем, благородном роде Блэк. После того, как хозяин поест, ему нужно спуститься в алтарный зал. Верный Кричер всё подготовит и будет ждать у входа. Гарри покачал головой и вернулся к еде. Гермиона улыбалась. 2 На Хогвартс-экспресс они чуть не опоздали. Вбежали в последний момент, смеясь, и подшучивая друг над другом. Отряхнулись от дождя, высушили одежду и пошли в начало вагона, заглядывая в каждое купе. Друзья нашлись в самом последнем. Невилл стал ещё выше и шире, настоящий богатырь, излучающий надёжность каменной гряды, нагретой солнцем и заросшей травами. Гарри моргнул, сбивая возникший образ, и принюхался. Ярче всего пахла мята, забивая все остальные растения. Гарри покосился на Гермиону, принесшую с собой в помещение прохладный ветерок, мятные нотки в котором запах Невилла усилил. Луна пахла ландышами, дождём и туманом. Она сидела у Невилла на коленях, рассеянно улыбаясь и накручивая на палец золотой локон. Гарри знал, что вот уже месяц, как они встречаются — Невилл писал ему, спрашивая совета. Луна казалась хрупкой лесной нимфой, тонкой, как сухая ветка, босиком ходящей по траве с постоянно меняющимся венком в зелёных волосах. Её цветочный запах гармонично сплетался с запахом Невилла и, как ни странно, Гермионы. От вскочившего им навстречу Рона, тут же втянувшего Гермиону в поцелуй, пахнуло таким жаром раскаленной печи, что Гарри чуть не отшатнулся, увидев, как нагрелась до липкой теплоты всегда окружающая Гермиону прохлада. Холодные свежие ягоды будто бросили на сковородку, а мята слегка обуглилась. «Они не подходят друг другу!», билось в голове набатом, пока самые близкие ему люди упоенно целовались под дружный счёт остальных. И если для Рона это не так критично, Гермиона рядом с ним погибнет. Гарри растерянно присел на край лавки, не зная, что делать со свалившемся на него знанием. Рон отпустил Гермиону, и она счастливо рассмеялась, не замечая, как плохо её магии. — Ты побледнел. Нормально себя чувствуешь? — Джинни перебралась к нему, робко коснувшись плеча и привлекая к себе внимание. Джинни пахла жарким душным полднем накануне грозы. И он ничего не чувствовал к ней, кроме братских чувств, совсем ничего. Он так сходил по ней с ума весь последний год, а потом была битва и зияющая пустота внутри, когда не хотелось видеть и слышать никого, даже самых близких. В первый месяц он заперся дома, лёжа на диване и смотря в потолок, изредка спускаясь в алтарный зал или посещая суды над побежденными. К концу июля комок льда внутри чуть оттаял, и Гарри начал отвечать на письма, иногда приглашать гостей и выбираться в гости сам. Потом был день рождения, и проснувшееся наследие, и помощь Гермионы. За всё это время Джинни, которая приняла, что ему нужно разобраться в себе, не побеспокоила его ни разу, лишь прислала в подарок снитч, который поймала на отборочном туре в свою команду. И вот теперь Гарри смотрел на неё, и понимал, что они никогда не будут парой. И это благо для них обоих. — Да. Просто здесь очень душно после улицы. Надо окно открыть. — Я открою. Джинни встала, а Луна ободряюще пообещала: — Ты привыкнешь, Гарри. Вот увидишь, это легче, чем кажется. Гарри вовсе не удивило, что Луна в курсе, что творится у него на душе. Луна всегда была в курсе. И ещё. Они с Невиллом воспринимались сложнее и глубже, чем Рон, Гермиона и Джинни. Значит ли это, что они тоже приняли наследие? И как они тогда видят его самого? Луна улыбнулась и склонилась к уху Невилла, что-то шепча. Тот поймал её ладонь и прижал к губам. Рон отреагировал улюлюканьем, за что получил подзатыльник от сестры. У Гарри зачесался кончик хвоста, который никак не мог чесаться в человеческой форме. А впереди ждал Хогвартс, и последний, восьмой курс, решением министерства утвержденный для всех желающих вместо сгоревшего в огне войны седьмого. 3 — Не думал, что Снейп так быстро поправится. Жалко-то как. — Рон! — возмущённо шикнула Гермиона. — Что? Он конечно герой войны, и орден ему дали заслуженно, но Герм, это не отменяет его сволочного характера и ненависти ко всему живому. Отдохнул бы ещё годик, восстановил окончательно здоровье, и вернулся бы обратно на пост директора. Когда нас здесь уже не будет. Сейчас-то зачем? После таких ран не выживают обычно, а он три месяца — и на работу. — Фу, Рон, — Гермиона поморщилась. — Если у человека тяжелый характер, это, по-твоему, основание желать ему долгой болезни? Директор Снейп не будет у тебя преподавать, если только ты сам, по доброй воле, не пойдёшь к нему на факультатив. — А ты, конечно, побежишь, — вздохнул Рон. — Герм, я без злых мыслей. Он крутой мужик с железными яйцами, но я был бы счастлив никогда в жизни его больше не видеть. — Фу. Гарри веселился. Горячая ненависть Рона к профессору Снейпу после рассказа Гарри трансформировалась в глухую неприязнь. Бескомпромиссная же Гермиона, защищающая всех незаслуженно обиженных и обделенных, взяла Снейпа под свою защиту. Гарри хихикнул при мысли, как перекосило бы профессора, теперь уже директора, узнай он об этом. Снейп восседал на директорском троне, чёрным коршуном обозревая свою территорию. Он ничуть не изменился — тот же презрительный взгляд, наглухо застегнутая под горло мантия, ранние морщины у глаз, бледная кожа, сальные волосы и выдающийся нос, достойный римского императора. Гарри теперь при желании чётко видел на любом расстоянии, а фамильный артефакт удачно скрывал сузившийся в линию зрачок. Глаза оказалось научится контролировать сложнее всего, даже оборот дался легче, зато сейчас Гарри пользовался новыми возможностями вовсю. И пока Гермиона шипела на меланхолично отбивающегося Рона, он наблюдал за учителями, жалея, что с такого расстояния может рассмотреть только внешность. Вдруг Снейп поймал его взгляд и нехорошо прищурился. У Гарри табуном пробежали по спине мурашки и он поспешно уткнулся в тарелку. Пирог с почками таял во рту, но Гарри жевал почти механически, размышляя. Подаренные в День Победы воспоминания изменили его мнение о профессоре, вызвав восхищение этим удивительным человеком и вину от своего прошлого поведения. Ведомый ей и чувством справедливости, Гарри приложил немало сил, чтобы Снейпа не только оправдали, но и вознаградили как должно. И только сейчас он понял, что для профессора все осталось по-прежнему. Гарри надеялся наладить более тёплые отношения, узнать побольше о маме, о Дамблдоре, получить взрослую оценку своих школьных приключений. Но, похоже, он все тот же ненавистный ребёнок любимой женщины от злейшего врага, вызывающий боль и злость одним своим присутствием. И в целях самосохранения от Снейпа лучше держаться подальше. Вскоре ужин подошёл к концу. Встав, Гарри ещё раз посмотрел на учительский стол, но успел увидеть лишь мелькнувшую в нише черную мантию. 4 Неделя пролетела со скоростью почтовой совы. Гарри окунулся в учёбу и студенческую круговерть, наслаждаясь последней возможностью побыть ребёнком без груза ответственности на плечах. Там, за дверями Хогвартса, его ждали два почти уничтоженных рода, пустые счета и разрушенный Поттер-Менор. А здесь были любимые трансфигурация и защита, нелюбимые травология и зелья, библиотека и большой зал, настоящие друзья на всю жизнь и детские враги, сейчас вызывающие лишь сочувствие и сентиментальную улыбку. Слизеринцы притихли, будто сами не могли поверить в то, что свободны. Они по прежнему держались с аристократической надменностью, но больше не строили козни и не задирали другие факультеты. Гарри не мог ненавидеть их после того, что видел и пережил — как можно ненавидеть подневольных? Но с удовольствием поддерживал ехидные, лишённые прежнего яда словесные перепалки с тем же Малфоем, на котором все так же висла Паркинсон. Кстати, совершенно ему не подходящая. Как и… Это было единственным, что отравляло ему настроение. Видеть, как сминает и корежит магия Рона магию Гермионы. Его лучшие друзья, прошедшие с ним огонь и воду, так любившие друг друга. Он понимал, что должен поговорить с Гермионой, но глядя на её счастливое лицо и на их сжатые руки, малодушно откладывал разговор. А вот с Джинни поговорить пришлось. Бойкая боевая подруга, которую он ещё недавно мечтал назвать женой, не боялась плохих новостей и прижала его к стенке на второй день, требуя ответа, что между ними. Гарри обьяснил, ощущая себя мудаком и мучительно подбирая слова, краснея и запинаясь. И Джинни поняла. Всхлипнула, прижалась к нему всем телом, и отступила на шаг. — Я знала, но хотела это услышать. С того момента, как ты отгородился от меня, я знала. Рон с Гермионой не отходили друг от друга, а ты даже видеть меня не мог. — Джинни… Прости. Слова застревали внутри. Джинни не заслужила такого удара, но он видел, не мог не видеть, что как разрушает магию Гермионы Рон, так и он убивает Джинни. Даже если бы он её по-прежнему любил, он просто не смог бы с ней остаться. — Ничего, все нормально, — Джинни отчаянно улыбнулась и вытерла слезы рукавом. — Я справлюсь. Я сильная, ты же знаешь. Спасибо, что не стал юлить, а сказал как есть. Какое-то время я буду держаться подальше, ладно? И с Роном поговорю сама, не лезь. Ты ещё потанцуешь на моей свадьбе, и я буду звать тебя братишкой… Гарри осторожно привлёк к себе девушку и крепко обнял. Та вцепилась в него в ответ. Так они и стояли, пока Джинни беззвучно плакала, до самого отбоя. Гарри было одновременно легко и паршиво. Будто упал и разбился очень ценный, но абсолютно не нужный груз. А ночью ему приснился сон. Он лежал по пояс в глубокой купальне с горячей водой в настоящей своей форме. Стены терялись в полумраке, от воды клубился пар и пахло специями и раскаленным песком с тонкой ноткой иланг-иланга. Золотые кольца неподвижно блестели на дне причудливым ожерельем, и Гарри лениво шевелил ими, создавая рябь. А напротив, пряча лицо в тени, лежал роскошный изумрудный наг, раза в полтора крупнее него. Было тепло, умиротворяюще и правильно. Настолько правильно, что Гарри от удовольствия прикрыл глаза, откинув голову на бортик. Будто всю свою жизнь он шёл в это место и вот, наконец-то, дома. Время застыло, минуты сливались между собой в плотное временное полотно, размеченное падающими сверху в купальню каплями. Гарри почти растворился в окружающих звуках и запахах, когда по кончику хвоста пробежала волна приятной дрожи. Он резко сел прямо, распахнув глаза, и успел увидеть, как дернулся в сторону от него чужой хвост, украшенный змеящимися по бокам ромбами. И проснулся. В паху сладко ныло, а простыни липли к телу. Хвост ощущался так чётко, что Гарри даже потрогал ноги, убеждая себя, что они ему не чудятся. Кожа слегка зудела, казалась грязной, и Гарри, ругнувшись, схватил полотенце. Идти в душ в три часа ночи было глупо, но ничего с собой поделать он не мог.