Canzoniere

III. Era il giorno ch’al sol si scoloraro Был день, когда, по промыслу Творца, В моих глазах погас свет полуденный, Когда мой взор смутился, пораженный Сияньем, Донна, вашего лица. Я не похож тогда был на бойца, Тем более — на замок укрепленный, Когда Тот положил стрелой каленой Начало мукам, коим нет конца. В зрачках моих — ни рва, ни палисада, Чтоб к сердцу путь вторженцу запретить: Глаза даны для слез мне — вот досада! Угодно было богу пошутить И дротик в безоружного вкрутить, Когда у Вас перед дверьми — засада!

***

/song: Florence + The Machine — Seven Devils/

Ночь сменяется днем, день переходит в ночь. За дождями — солнце. За солнцем — дожди. Это бесконечный круговорот. Мрак царит над городом, охраняя Свет от Тьмы. Свет ослепляет. Тьма прячет. Тишина поглощает, гипнотизирует. Размеренный шелест только распустившихся листьев, разносит прохладный ветер, заставляя дрожать, сжимая плечи руками. Темные длинные волосы вздымаются, как бы играя с ветром в салки, а серые глаза отражают в себе такую же серую луну, подарившую новую жизнь. Разум из последних сил старается спастись, пытаясь отвлекаться на мир вокруг, но мысли всё больше поглощают внутренности, разрывая всё содержимое своими острыми когтями. Воспоминания. От них никуда не деться. Ты не можешь вечно их игнорировать. Они всё равно дадут о себе знать. Тебе может показаться, что ты всё отпустил, готов идти дальше, но это иллюзия. Они выждут подходящий момент и так больно напомнят о себе, что ты не выдержишь, сломаешься, как спичка. От них некуда бежать. Перед ними ты открытая книга — знают о тебе всё и даже больше. Спустя полгода воспоминания не притупились, а только больше стали давить на душу тяжелым грузом. Как же было легко раньше. Никаких войн, никакой горечи утраты, никакой вины, сжирающей изнутри. Но то, что было не вернуть. Не покидает ощущение внутренней тревоги. Всё, вроде, под контролем, но в то же время что-то не так. Она душит. Она отравляет, и так гадкое, существование. И от неё никуда не деться — везде найдёт. Тревога словно сдавливает лёгкие.

/flashback/

Уютный дом семьи Фолла, обычно встречающий теплом, на этот раз давил своей каменной натурой. В гостиной находилась вся стая. — Это ты виновата в смерти Макса и Джона, — воскликнула Одри, резко вставая с кресла. — И ты еще смеешь приезжать сюда после того, что произошло. В их смерти виновата только ты, — глаза, наполненные слезами обиды, смотрели на Мию с нескрываемой злостью. В воздухе витает напряжение и агрессия. Темноволосая, не в силах что-либо ответить, прикусила губу, растерянно бегая глазами по присутствующим. Вина съедает девушку, а непонимание ситуации сбивает с толку. Перебирая пальцы в руках, она не знала как поступить. — Я понимаю, — Мия прикрыла глаза в попытке унять раздражение. — Я не в праве приходить и просить прощения, но я хочу, чтобы вы знали, что они умерли не по чьей-либо ошибке, — она поджимает губы, сдерживая подступившие слезы. — Нас было слишком мало, так получилось, извините, — Уоллес опустила взгляд в пол, вздыхая. — Обо мне вы больше не услышите. До свидания. Ноги унесли девушку из дома за мгновения, она не в силах была видеть осуждающие взгляды, полные желчи и злобы. Кошки выцарапали на ее душе слово «виновата». Или же это была сама Мия? Виктор стоял у машины, оперевшись на нее. Он заволновался, когда увидел как темноволосая, уже не сдерживая слезы, быстрыми шагами шла обратно. Раскрыв руки для объятия, Мия уткнулась ему в грудь, выпуская эмоции. — Они смотрели на меня, как на врага, будто это я их убила, — пальцы сжали в кулак ткань пиджака Ван Арта. — Но я ведь не виновата…

/end flashback/

Мия все еще не общается с Фоллами, по слухам они до сих пор винят ее. Их можно понять, но все же это больно. Больно знать, что тебя ненавидят, осуждают. На тебя окончательно вешают ярлык. Ведь так проще. Проще найти козла отпущения, чем мириться, что твои родные умерли из-за обстоятельств. Но она понимает и не держит обиду. Ярко светящую луну затягивают облака, ограничивая ее свет. Надвигается гроза.

/flashback/

Дождь бьет по окнам мерцающими каплями, яркий огонь греет, но душа требует другого тепла. Девушка сидит на диване, уткнувшись в ноутбук, на котором рождалась новая история. История о самой себе. Дверь отворяется. Высокий мужчина заходит в дом, тяжело вздыхая. Мия встречается взглядом с Виктором, чувствуя насколько тот вымотался. Сев рядом, вампир приобнимает девушку за плечи, придвигая ближе к себе. Легкий поцелуй в висок, теплый, полный любви взгляд. Но даже так темноволосая чувствует вину. Виктор потерял близких друзей. Из-за Мии? Нет. Так получилось, это жизнь, всего лишь дело случая. — Прости меня, — глаза наполнятся слезами. Длинные мужские пальцы обхватывают подбородок девушки, поворачивая лицо на себя. Взгляд серых глаз встречается с строгим взором, хмурыми бровями. — Я уже говорил, что дело не в тебе, — взгляд смягчается, наполняется волнением. — Мия, ты не виновата.

/end flashback/

Челюсти сжаты, ногти непроизвольно царапают кожу на руках, Мия поддалась негативным эмоциям. Она все еще думает, что это она виновата. Из-за нее началась вся эта история. Рожденная луной, манускрипты, разборки с князьями. Это ли жизнь студентки журфака? Не было бы ее, жизнь Виктора была бы спокойной. И… все были бы живы. Ветер усилился, заставляя девушку вздрагивать все чаще. Луны совсем не видно, полный мрак.

/flashback/

Похороны Саймона. Небольшие надгробия в произвольном порядке разбросаны на яркой зеленой траве, местами покрытой опавшими листьями. Погода переняла настроение этого места. Пасмурно. Темно. Люди в черной одежде стоят вокруг деревянного гроба. Вся команда журнала собралась сегодня, Мия уверена, каждый из них сейчас перебирает воспоминания с Саймоном. Как же паршиво. Он не должен был погибнуть. — Мия Уоллес, прошу вас, скажите пару слов о Саймоне, — женщина в возрасте мягко взглянула на девушку, приглашая ее выйти произнести небольшую речь. Девушка вежливо кивает, выходя вперед. Небольшая толпа людей смотрела на Мию в ожидании. Темноволосой казалось, что все присутствующие знают настоящую причину смерти Саймона и думают, что это все из-за нее. Кажется. Только кажется… — Я знала Саймона не так долго, в отличие от многих из вас, — темноволосая прикрыла глаза, в попытке унять чувства. — Он привел меня в журнал, мы стали работать вместе. Я очень благодарна ему за это. Я обрела друга, верного коллегу, — Мия в который раз обвела взглядом присутствующих, поймав взгляды некоторых. — Он останется в моей памяти навсегда. Речь получилась скомканной, но Уоллес находилась не в лучшем расположении духа для написания развернутой и красивой речи. Не было сил даже для этого. По щеке медленно стекала слеза, глядя на то, как гроб медленно опускают в землю.

/end flashback/

Стирая тыльной стороной ладони стекающие слезы, Мия думала о своих коллегах, о журнале в целом. Она все еще там работает, к ним в штаб пришли новые люди, которые до сих пор не подозревают, что вампиры и оборотни действительно существуют. Мистер Боу решил пока не рассказывать им секрет. На плечи мягко опустился теплый плед, а затем сильные мужские руки притянули к себе, обнимая за плечи. Секундный испуг сменился, мягкой улыбкой и теплотой, распространяющейся внутри. — Ты же совсем замерзла, — прозвучал строгий голос Виктора. — Нет, все в порядке. Вампир становится рядом, все еще держа девушку в кольце рук. Темноволосая, в свою очередь, кладет голову на его плечо, прикрывая глаза.

/flashback/

Солнце уже поднялось над городом. Но Мия с Виктором только сейчас возвращаются домой после битвы. Облокотившись головой об стекло, Мия с сжатыми челюстями смотрит куда-то между мелькающими деревьями. Эмоциональный запас опустошен. Из чувств осталась только жгучая злость, кусающая своими языками, дразня. Она знает, за какие ниточки дергать, чтобы сделать больнее. Ведь ты сам растягиваешь клубки нитей, чтобы было проще за них дергать. И ты сам уничтожаешь себя, сам делаешь себе больнее этими мыслями, которые не хочешь выгнать из своей головы. Где-то внутри смеётся дьяволёнок, заглатывая поток саморазрушения. Верно. Эмоций почти не осталось. Хочется уснуть. Ван Арт периодически поглядывает на девушку, прекрасно чувствуя ее эмоции. Его ладонь опускается на ее, мягко сжимая. Их взгляды пересекаются, задерживаются, но Виктор переводит глаза на дорогу. Тяжелый, уставший вздох срывается с его побледневших губ. — Тебе нужно немного отдохнуть, поспи немного. — Они умерли из-за меня, Вик. Резко, злясь на саму себя, девушка отворачивается, возвращая внимание на виды за окном машины. — Нет, — так же резко, без сомнений произнесено в ответ. Крупная ладонь сжала тонкие пальцы. — Ты не виновата. «Виновата» пронеслось в голове. В груди щемило.

/end flashback/

/song: Ludovico Einaudi, Daniel Hope, I Virtuosi Italiani — Einaudi: Experience/

Оторвавшись от воспоминаний, Мия вздохнула, еще больше прижавшись к Ван Арту. Опустив глаза, тот задержал взгляд на ее макушке, удобно устроившейся на нем. — Ночь тайно достаёт из закулисья твоих волос — забытый солнца свет. Ты здесь, и это главная из истин, Спокойнее и тише места нет. Растёт душа во мне, пока в осколки дней будних прыгнет, чудно широка: В её рассвете навсегда умолкнет, едва возникнув, вечности река. — Красиво, — ухмыльнулась девушка. — Чье это? — Райнер Мария Рильке, — ответил Виктор. — Родился в 1875 году в Праге, тогда это была еще Австро-Венгрия, но писал в основном на немецком. — Как можно столько помнить? — изумленно сказала Мия. — Издержки бессмертия, — усмехнулся Ван Арт. — Пора в дом, погода портится. Виктор так заботлив. Так чертовски заботлив. Почему он не уходит? Почему все еще заботится, оберегает. Так любит. Он не маленький мальчик, который будет играться с чувствами, изображая любовь. Это не игра. От этой мысли еще больней. Иногда кажется, что Мия не сможет отплатить ему той же монетой. Она так часто смотрит в его глаза, что, кажется, постепенно сходит с ума. Он знает о ней все, а сам раскрывается очень медленно, Уоллес приходится собирать его по кусочкам. Но пазл скоро соберется воедино. Его взгляд… холодный и дерзкий, но когда Ван Арт смотрит на девушку, в темной радужке проглядывается еле заметное тепло. Это не значит, что его нет, что оно так ничтожно мало. Теплота просто скрывается глубоко внутри него, за скалами, на дне океана. Пара заходит в дом, встречающий их своей видимой холодностью, но теплый свет от огня придает необходимый уют. Триша как-то сравнила этот дом с пещерой, в которой всегда холодно и отстраненно. Мия же чувствует себя здесь комфортнее, чем где-либо еще. — Я хочу сыграть тебе кое-что, — мужчина ушел чуть вперед, приоткрывая крышку фортепиано. — Послушаешь? — Конечно. Девушка садится рядом с ним, больше укутываясь в плед. Виктор начинает играть. Его грациозные руки перебирают клавиши с такой легкостью, будто вампир просто сел почитать. Его взгляд сосредоточен, а лицо не выражает ни единого напряжения. Острые скулы, небрежно спадающие пряди волос. Как же хочется к этому прикоснуться.

/pov mia/

До него я не была знакома с человеком, который так виртуозно играет на фортепиано. Эта мелодия разливается по всему дому, по всей душе… До мурашек пробивает. Ты всегда играешь что-то грустное, никогда ты мне не играл что-то веселое. Мелодия такая же как и ты — холодная и отстраненная, и она показывает твой характер. У каждого автора есть свой почерк. Даже сейчас, играя это произведение, в нем чувствуется своя особая атмосфера, а Виктор внес в нее еще что-то свое. По твоим глазам видно, как ты доволен. Ты хотел, чтобы я послушала? Я получаю слишком много от тебя и так мало могу дать в ответ. Прости. Ты всегда заслуживал большего. За окном ливень. Звук ударов капель о стекло сливается с музыкой, и вся эта ситуация приобретает новые краски. Мы живем ради мелочей. Это ли не прекрасно. Мелодия подходит к концу, последняя нота. — Как тебе? — спрашивает Виктор, мягко смотря на меня. — Это прекрасно, — я улыбнулась, подкрепляя свои слова. Мои руки обхватывают его за торс, а голова ложится на плечо.— Каждый раз, когда ты играешь, я думаю, что ты не сможешь удивить меня вновь. Но я снова ошиблась, — я ухмыляюсь, понимая, что ему всегда будет, чем меня удивить. — А произведение, хоть я никогда его и не слышала, было, будто чем-то знакомо. Мелодия была таинственной, сильной, но в то же время мягкой, нежной. — Я назвал его «Мия». — Назвал? — я приподняла голову, взглянув на него. — Я сам написал это произведение и решил назвать в твою честь, так как писал его представляя тебя. Так я ощущаю тебя, твой характер, поведение, — он чуть улыбнулся, обнимая меня. — Я постарался вложить в него свою любовь. — Ты до сих пор любишь меня? — Конечно, — он взглянул на меня строго, так, чтобы я даже не сомневалась в его словах. После грустно усмехнулся, взглянув на стену позади меня. — Я видел тебя в худшем состоянии и все еще думаю, что ты лучшая, — он снова перевел свой взгляд на меня. — Мия, ангел мой, пойми, я не люблю тебя за что-то, ты нужна мне просто так, просто потому что меня тянет к тебе. — Мне очень приятно, что ты сочинил эту мелодию в честь меня, — я вернула голову обратно на его плечо. Прошептав, сказала: — Твои слова придают мне сил. Его рука приподнимает мое лицо, притягивая для нежного поцелуя. Его губы почти невесомо коснулись моих, обжигая. — Думаю, тебе пора в постель, ты устала, — сказал он, оторвавшись от моих губ. Я вздохнула, садясь ровно. — Хорошо, — моя рука опустилась ему на шею, мягко поглаживая. — Но может… — нежные прикосновения с шеи опустились на плечо, а после на руки. Виктор внимательно смотрел на меня, ловя лукавые искорки в моих глазах. — Может ты пойдешь со мной? — Хорошо, но только до того, как ты уснешь, — он поднимается, протягивая руку. — У меня еще много дел.

/end pov mia/

Оказавшись в спальне, Мия ложиться в кровать, смотря на то, как Виктор снимает с себя пиджак и подворачивает рукава рубашки. Когда тот оказывается в кровати, он укутывает девушку в одеяло и притягивает ее к себе, обнимая за талию. — Я не позволю ничему плохому с тобой случиться, — он шепчет прямо у уха. Руки девушки опускаются на его, их пальцы переплетаются. Прижимать его к коже, целовать на ночь, боже, нет ничего дороже.