Смысл

       Дазай опасно накренился вбок, а затем феерично плюхнулся на сырую землю своим суцидидальным лицом. Из кармана верного пальто выпал небольшой прямоугольный снимок. Тот самый, из бара «Люпин». Дазай хотел застрять там навечно, когда все рамки незаметно стёрлись, ранги приобрели незначительный вес, а он сам смог забыть о гложущей разрастающейся пустоте внутри него хотя бы на вечер. Она преследовала его всю жизнь, подминала под себя его мечты, желания, надежды. Овладев этим, стоя на кладбище амбиций, трофеем захватила и его желание жить. Дазай бы вывернул наизнанку все внутренности, если бы мог. Врос в землю, если бы это убрало тяжелённый камень на его груди. Согласился бы на все пятки мира, лишь бы чувствовать хоть что-то.       Нам кажется, что боль — это ужасно. Но так ли это? Отвратительнее чувствовать себя ненаполненным сосудом, телом без разума, мозгом без эмоций. Чувства сопровождают нас всю беспощадную жизнь, это необходимое составляющее. Извечный дуэт, созданный природой, Богом, или кого там нашим считают создателем? Да хоть Люцифером. Впрочем, я все больше в этом убеждаюсь. Без чувств разум — бесполезная игрушка в руках расчетливого манипулятора. Дазай усвоил это слишком рано, чтобы иметь после этого нормальную жизнь. Он путался в бесконечном лабиринте людских мотивов, потому что не мог сам почувствовать. Он не понимал, как картонные с виду люди такие объемные внутри. Такие многогранные, разносторонние, настоящие — до того, что можно их спросить, и они ответят. Дазай никогда не поймёт их искренности, открытости: Дазай запутался в собственных масках, в гложущей пустоте. Он бродит в темноте давным-давно, и уже не знает, как выглядит свет. Такая шутка вообще существует?       Смысл жизни Дазай ищет долго и не находит. Сначала он заключается в помощи обездоленным, бедным и несчастным. А потом его хрупкий мирок с цветущими розами и милыми улыбающимися людьми топчет несоразмерно большой грязный ботинок реалий. Этого слишком много для пацана, и его кидает из крайности в крайность: свет померк, прежние морали потеряли смысл, вся жизнь полетела в тартарары. Смысл — та ещё хитрая сволочь. Без него жить Дазай отказывается, упорно ищет его днями и ночами, но не находит.       Портовая Мафия вербует пятнадцатилетнего подростка совсем уж неожиданно. Дазаю не страшно умереть, не страшно убить или обидеть. Он давно не задумывается во высоких ценностях, наблюдая мир под извращенным углом. Мори это даже на руку: нет юношеского максимализма и горячей руки. Даже босса Портовой Мафии пугает до позорно дрожащих коленей отстранённость Дазая и его бездонные глаза. В них нет боли, в них нет совсем ничего. Мори не образец сострадания, но ему, как человеку, свойственно задумываться о других. Не должно быть у пацаненка таких глаз. Ни у кого не должно быть. Дазай весь какой-то перекрюченный, неправильный. Выходящий за рамки объяснимого. Права рука даже не Белая ворона, он сокол среди куриц. Мори не привык загонять людей в рамки — члены Мафии тому доказательство — но Дазай нарушает и их. Босс повидал на своём веку достаточно маниакальных убийц, сошедших с ума извращенцев, шизофреников-одарённых, но все они что-то чувствовали. Ловили нездоровый кайф, ломали взгляды «правильных» людей, но сами не слишком от них отличались человеческой натурой. Дазай чертов феномен наяву, таких больше нет.       На снимке в баре «Люпин» Дазай не похож на себя: слишком живой, дышащий если не счастьем, то чем-то совершенно новым. Анго сбоку от него выглядит серьезно, но в его угрюмом лице едва улавливается улыбка. У таких, как они, — мафиози, преступников — не бывает улыбок в виде поднятых уголков губ. Улыбка проявляется в приподнятых бровях, напряжённых веках, будто убранной с лица печати непроницаемости. Человеку из другого мира никогда не уловить этих изменений, но другой мафиози обязательно заприметит извращённую улыбку и сделает заметку. Это ещё одна причина, почему таким людям нельзя улыбаться.       Ода Сакуноске живет в том же гнилом мире, но сам выбирает быть чистой каплей на запятнанном холсте сошедшего с ума художника. Наверное, тот, кто наверху, здорово забавляется, наблюдая за страданиями его созданий, — тот самый сошедший с ума художник. Ода живет с надеждой, подсвечивающей его изнутри, дарящей тот самый смысл, за который Дазай готов отдать все. Он прозвучит жалко для чересчур обычного человека со своей мечтой о писателе и твёрдом моральном законе, но на самом деле он сильнее всех вокруг. У Сакуноске хватает сил противиться течению, видеть необходимый каждому свет в прогнившем мире. Он не относится к тем лживым трусам, боящимся рисковать жизнью ради чего-то возвышенного. Ода выше этого. Наверное, из трио низший член заслуживает больше всех потрогать, приблизиться к чему-то, хотя бы отдаленно похожему на удовлетворение своей жизнью. Счастье чуждо таким, как он.       Фото подбирают тонкие пальцы, переворачивают и сильно сжимают. Слышатся крики, кто-то приподнимает Дазая за воротник и кладёт его голову себе на колени. Куникида извергает поток бессвязных слов, но замирает, глядя на Ацуши и снимок в его руках.       — Кто это?       Дазай напрягается и приподнимает свинцовую голову, чтобы увидеть снимок и грустный направленный на него взгляд Ацуши. Он чувствует удивительное тепло в груди при взгляде на их странную смесь суцидника, идеалиста и чего-то между на фото.       — Это Ода и Анго. Мне здесь едва ли есть восемнадцать, — Дазай говорит тихо, едва слышно, и Куникиде и Ацуши приходится склониться к нему ближе. — Это был последний раз, когда мы виделись мирно. Портовая Мафия отобрала у нас друг друга.       Куникида вздрагивает при упоминании Мафии. Глупый слепец, что так и не догадался о прошлом напарника.       — Причем тут Мафия?       — Я состоял в ней с пятнадцати лет, — на удивление громко признаётся Дазай. И продолжает с проскальзывающей гордостью. — Ода погиб вскоре после этого, а Анго — тройного шпиона и правительственную шавку — я видел один раз после этого. Тогда полгорода не могло дышать из-за дыма — побочный эффект его действий.       Ацуши почти что чувствует на кончике языка отвращение. Не к себе, к вселенской несправедливости, что некоторым приходится так… даже словами не скажешь. Просто ТАК. По сравнению с Дазаем его прошлое — цветочки.       — Я не смог удержать Оду от падения в бездну после конфликта с организацией «Мимик». Джуго, из лидер, искал достойной смерти долго и отчаянно, и не желал мириться с твёрдым законом Сакуноске не убивать. Его дар заглядывать в будущее поставил его в такое положение. Джуго прикончил дорогих ему людей, совсем детей, прямо на глазах у Оды. Он не смог оставить их смерть неотмщенной. Ода распрощался с мечтой стать писателем и подарил мне смысл жизни: выполнить данное ему обещание: помогать людям.       Нехорошая тишина повисла грозовой тучей.