Что, если...?

      — Агата, как вы себя чувствуете сегодня?       Классический вопрос, с которого начинается каждое ее утро здесь. Милая на первый вид девушка по имени Элин всегда заходит в ее комнату с неизменной фирменной улыбкой и заученными до скрежета зубов вопросами. И абсолютно не важно, что именно мисс Харрис ей ответит. Важно лишь озвучить вопрос, показав свое псевдо внимание к девушке.       «Просто прекрасно, Элин. Сегодня мне намного меньше хочется покончить с собой, чем вчера». «Ваше лечение полное дерьмо, поэтому ночью я трижды чуть не вышла в окно, но долбаные решетки не дали мне этого сделать, как бы сильно я не старалась». «Сделай себе и мне одолжение — дай мне чуть больше снотворного, и тогда мы обе будем счастливы: тебе не придется больше терпеть меня и приторно улыбаться, а мне не придет больше переживать ежедневно день сурка, забыв про все то говно, что со мной случилось». «Сдохни».       Но Агата тупо игнорит ее, понимая, что каков бы не был ее ответ, ничего не изменится. Она давно потеряла интерес к этой их игре, поэтому молчание стало ее верным спутником. А возможно это просто эффект антидепрессантов, которыми ее пичкают здесь тоннами.       — Сегодня просто чудесная погода, не находите? — Элин отдергивает с окна занавеску и открывает створку, впуская в комнату свежий утренний воздух и первые лучи солнца. — Вам обязательно нужно будет спуститься в сад и погреться на солнышке. Витамин Д очень хорошо расслабляет, дарит чувство радости и комфорта и просто полезен для всего организма. Вставайте и скорее собирайтесь. Миссис Форбс ждет вас после завтрака у себя.       Девушка отбрасывает в сторону одеяло Агаты, подставляя хрупкое тело под потоки льющегося из окна прохладного воздуха, упорно не обращая внимание на свежие синяки и ссадины на ее конечностях от ночной борьбы с металлическими прутьями решетки на окне. Привычное для здешних мест зрелище.       — Агата, завтрак через пятнадцать минут. Не опаздывайте. И да, выпейте это.       Элин протягивает безэмоционально лежащей на кровати девушке стакан воды и пластиковый контейнер с несколькими таблетками на дне. Круглая беленькая, цилиндрическая голубая и малюсенькая зеленая. Интересно, их специально делают разноцветными, чтобы людям якобы было веселее их пить? Словно маленьким детям в детском саду им скармливают яркие «конфетки», от которых поднимается настроение и мир не выглядит таким паршивым. Только херня это все. Они не помогают, а делают только хуже.       — Ну же, Агата, просто выпейте их, и я пойду дальше делать дела. — Трясет контейнером перед глазами шатенки, но та по-прежнему не двигается с места, уставившись безжизненным взглядом в потолок.       Агата уже усвоила, что стоит ей принять эти долбаные таблетки, как она вообще перестает что-либо соображать, становясь соломенной куклой без чувств и эмоций, но зато такой послушной пациенткой, идущей на поправку. Не сегодня. Сегодня она хочет побыть собой. Хотя бы один день.       — Вы ведь знаете, что будет, если вы не сделаете этого самостоятельно. — Девушка в голубом больничном костюме устало вздыхает, присаживаясь на край кровати. — Я не хочу пихать их в вас насильно, но мне придется. И держать вас при этом будет Рольф, а вы знаете, он бывает излишне груб. Так что давайте без этих вот выкрутасов. Пейте.       Харрис переводит взгляд на девушку, на лице которой читается раздражение. Единственная искренняя эмоция, которая бывает у местных работников. Они все их раздражают. Богатенькие свихнувшиеся пациенты, за которыми они вынуждены в силу профессии подтирать слюни, мыть их, кормить, убирать за ними, терпеть капризы и неадекватное поведение. Зато платят хорошо, поэтому они ежедневно натягивают на себя эту полную отвращения и притворства улыбку, с которой они бы с удовольствием, наверное, прикончили каждого из тех, кто мотает им нервы своими выходками, как сейчас Агата, вдруг не пожелавшая травить себя препаратами. Но они только улыбаются, чуть сильнее сжимая стакан в руке, чуть жестче расчесывая волосы своему подопечному, чуть грубо отдергивая одеяло и заставляя мерзнуть только проснувшееся тело, чуть громче обсуждая то, что все они зажравшиеся мажоры, которым судьба воздала за их грехи.       Шатенка хватает контейнер, размашистым движением закидывая содержимое себе в рот, отрицательно качая головой на предложение запить водой. Открывает рот, демонстрируя отсутствие в нем таблеток.       — Вот и умница. Теперь умывайтесь и спускайтесь в столовую.       Медсестра уходит из комнаты, и как только дверь за ней закрывается, Харрис подлетает к кувшину с водой, одним залпом выпивая половину, и несется в туалет, по дороге засовывая два пальца в рот. Несколько неприятных минут на коленях у фаянсового друга и вот у него на дне виднеются те самые три маленьких цветных пятнышка. Умывает лицо холодной водой, успокаиваясь. Ее ждет очередной бесполезный день, затем бессонная ночь в попытках найти выход из этого нескончаемого кошмара.       Позавтракав, Агата решает по-быстрому выйти на улицу, чтобы затеряться где-нибудь среди кустов и просидеть там до самого вечера, но на выходе ее уже встречает Элин, пришедшая, чтобы сопроводить ее к доктору Форбс. Личная нянька, включенная в пакет услуг Люкс данного заведения, который так щедро оплатили ей ее родственники, между прочим, ее же деньгами, преследует ее по пятам и следит, чтобы мисс Харрис чувствовала себя комфортно, ни в чем не нуждалась и исправно получала необходимое лечение.       Отпираться бесполезно. Если она не пойдет сама, ее притащат силком, привяжут к стулу и вдобавок вколют еще успокоительного, как неспокойной пациентке. Она проходила это и не раз, отчетливо помня, как долго потом приходится приходить в себя после таких уколов, ощущая себя овощем. Повторять тот опыт желания как-то не было.       Обреченно кивнув, Агата зашагала по коридору за девушкой. Дверь в кабинет доктора Форбс выглядит спасительной стеной, отделяющей девушку от этих вечных разговоров о погоде, моде, еде и, между делом, психических проблемах маленькой мисс Харрис, в наличии которых ее усердно пытаются убедить.       Джоанна Форбс. Врач психотерапевт высшей категории, доктор медицинских наук — гласит табличка с золотым отливом на двери.       «Тупая продажная стерва», — мысленно добавляет Харис, поворачивая ручку двери и нехотя делая шаг внутрь комнаты, которая встречает ее ярким солнечным светом, льющимся из панорамных окон и сладким ароматом цветущего стефанотиса, которым уставлен буквально каждый свободный угол кабинета. Сучка любит красоту.       — Агата, добрый день. Я так рада, что ты пришла. — Растягивает обколотое ботоксом лицо в бесячей улыбке. Их всех перед приемом на работу учат так мерзко улыбаться? -Присаживайся, пожалуйста. — Отодвигает для нее неудобный деревянный стул, а сама плюхается в удобное кожаное кресло. Еще бы, она же так устает целый день притворно улыбаться и нести всякую чушь.       Агата садится на предложенное место, недовольно морщась. Ужасно твердый стул с такой же твердой и, вдобавок, короткой спинкой.       — Располагайся поудобнее, дорогая. Может, хочешь чаю?       «Если только с цианистым калием. Причем в обеих чашках», — мысленно отвечает девушка, по факту лишь отрицательно кивая головой.       И о каком удобстве вообще говорит эта женщина? Этот стул создан для пыток, для проверки на выносливость и терпение, да для чего угодно, но точно не для удобства. И ей прекрасно об этом известно. Все здесь направлено на то, чтобы больному было только хуже. Просидев на этом седалище час, даже нормальный человек начнет раздражаться и хотеть убивать, что уж говорить о людях с психическими заболеваниями. Но им именно это и нужно, чтобы ты взбрыкнул на очередном неприятном вопросе и у них появился весомый повод для того, чтобы вкатить тебе очередную лошадиную дозу транквилизаторов и сказать твоим родным, что приступы агрессии и нервозности никуда не делись, и требуется очередной курс дорогостоящего лечения, основанного на тех самых цветных таблеточках, делающих из человека безвольную марионетку.       — Тогда начнем. Как ты себя чувствуешь? — начинает Форбс приторно-сладким голосом, делая первые записи в медицинской карте девушки. Она еще ничего не сказала, а ей уже прописали новый препарат или добавили симптом к уже имеющемуся длиннющему списку.       Параноидное расстройство личности — красивыми буквами красуется на обложке поставленный ей диагноз. А внизу приписка: страдает навязчивой галлюцинацией. Отмечено красным цветом и подчеркнуто.       — Нормально, — отвечает Харрис, складывая руки на коленях и упираясь взглядом в стол, на котором стоит причудливая декоративная экспозиция, напоминающая икебану. Как мило.       — Ты не хочешь со мной разговаривать? — допытывается Джоанна, отпивая из чашки жидкость коричнево-красного цвета, напоминающую чай, хотя Агата не удивится, если там вовсе и не чай, а что-нибудь покрепче.       — Какая разница, чего я хочу? — раздраженно бросает она, складывая руки на груди. — Меня заставили сюда прийти, я пришла. Заставляете меня отвечать на ваши идиотские вопросы, я отвечаю. Но вы не можете заставить меня хотеть с вами говорить по душам.       — Ты права. Желания что-либо делать или не делать зависят только от нас самих, и никто не в силах на них повлиять. Но, позволь поинтересоваться, почему ты не хочешь пообщаться со мной?       — Потому что все наши разговоры в конечном итоге заканчиваются одинаково: я психически больная истеричка, убившая свою тетю, спалившая дотла дом, похитившая друзей и отравившая трех человек. А, чуть не забыла, еще я в порыве психического припадка угрожала убить Эдварда из пистолета. Вот теперь, вроде, ничего не забыла. Поэтому меня держат здесь и пичкают таблетками. Раз мы так быстро добрались до сути нашего разговора, может, закончим на сегодня?       Агата начинает нервно постукивать ногой о пол, мысленно ругая себя за то, что не сдержалась. Она же просто хотела спокойно дать желаемые этой мадам ответы и добраться, наконец, до укромного уголка в саду, где никто не будет ее доставать терапией и псевдо заботой.       — Давай все-таки немного обсудим это, хорошо? Я не буду долго задерживать тебя. — Ставит чашку на стол и заглядывает в глаза шатенки.       — Ладно. Все равно у меня нет выбора, так ведь? — выдыхает Агата, откидываясь на неудобную спинку стула.       — Ты не согласна, что у тебя есть некоторые проблемы с психическим здоровьем? — Аккуратный, вкрадчивый тон, намекающий на необходимость согласиться.       — Да, я не согласна, — резко, намного резче, чем хотелось бы. Черт. Хуже непослушных пациентов есть только агрессивные. Для них вообще не существует никакой пощады. Надо срочно расслабиться.       — И ты не убивала свою тетю Аннет?       — Боже мой, нет, конечно. Ее убил дядя Чарльз, — на повышенных тонах выдает Харрис.       — Но следствие этого не подтвердило. Не было найдено никаких доказательств, прямо указывающих на его причастность к ее смерти, зато у тебя был и четкий мотив для убийства и удобная возможность его совершить, — спокойно парирует Форбс, словно она и не врач психиатрической лечебницы, а следователь, расследующий дело и пытающийся выбить признание у подозреваемого.       — Он сам признался мне, что сделал это. Это вышло случайно. Он просто толкнул ее, а она потеряла равновесие, упала и ударилась виском об угол стола. И он оставил ее там в беспомощном состоянии умирать.       — И когда он сделал тебе это признание?       — В ночь, когда случился пожар в поместье.       — Тот самый пожар, в котором он и погиб?       — Именно.       — А в рапорте комиссара сказано, что согласно отчета криминалистов на месте пепелища останков тел не обнаружено. Из заключения о происшествии следует, что тот пожар обошелся без жертв. Как же так получилось? — Взгляд из-под опущенных на переносицу очков намекает, что она не верит ни единому слову Агаты.       — Потому что кому-то было выгодно, чтобы Чарльз официально не погиб, а просто исчез. Чтобы мои слова о его виновности в смерти Аннет выглядели ложью. Кому-то, кто упрятал меня сюда. — На последних словах глаза Агаты загораются огоньком. Все, что сейчас происходит с ней, то, как красиво и ровно сложились все детали этого пазла, явно результат чьего-то хорошо выверенного плана.       — И кто же это мог быть, по-твоему?       — Явно тот, кто в случае устранения меня будет следующим в очереди на наследство Аннет. — Выгнутая бровь доктора выражает заинтересованность и просьбу продолжать, что Агата и делает. — Мои кузен и кузина, Данте и Элиза. Они являются наследниками Аннет после меня. А еще они спят вместе. Не в смысле просто спят в одной кровати, а трахаются. Мерзко, правда? И это явно ненормально. Они, а не я должны сейчас быть здесь. Это им требуется психологическая помощь, а не мне.       Джоанна недоуменно улыбнулась и опустила глаза в свои записи.       — Ладно, пожалуй, оставим это. Давай поговорим о том, как ты выбралась из горящего дома?       Агата недовольно фыркает и закатывает глаза. Все как обычно. Она знает наперед, что последует дальше.       — Я уже сотню раз отвечала на этот вопрос. И именно после него вы снова и снова что-то пишете в моей карте. От вашего постоянного переспрашивания мой ответ не изменится.       — И все же я прошу тебя его озвучить.       Шатенка раздарено выдыхает сквозь зубы, мысленно считая от одного до пяти и ровным голосом произносит:       — Меня вытащил Александр Нильсен. Он выбил дверь в библиотеку и вынес меня на руках на улицу.       Миссис Форбс делает запись, что-то шепча себе под нос и кивая каким-то своим мыслям.       — Хорошо. А кто он, этот Александр Нильсен?       Харрис отводит глаза в сторону, сосредоточивая взгляд на трепещущей за окном на ветру ветке дерева. На глаза наворачиваются слезы, но она упорно сдерживает их. Эти эмоции не предназначены для посторонних глаз. Она поплачет о нем позже, когда останется одна в своей маленькой комнате и сможет излить всю свою боль молчаливой подушке и равнодушному одеялу.       — Александр мой друг, человек, который поддерживает меня. И он бы никогда не допустил, чтобы меня закрыли в психушке.       Голос дрожит, как и пальцы на руках, глаза судорожно моргают в попытках удержать на месте прорывающиеся капли влаги. Воспоминания о нем стали отдельным видом пытки для Агаты здесь. В такие моменты она теряет самообладание, поддаваясь эмоциям.       — Всего лишь друг? — Миссис Форбс приподнимает одну бровь, с интересом наблюдая за девушкой.       «Да какая тебе нахрен разница, кем он является для меня?»       — Друг, любовник, соратник, подельник. Называйте как хотите, мне все равно.       — Но, все-таки, вы состояли с ним в интимной связи? — не унимается врач.       Что это? Профессиональный интерес или женское любопытство? Откуда такая нездоровая заинтересованность в ее личной жизни? Как будто это имеет значение для постановки диагноза.       — Мы с ним трахались, да. Довольны? Такой ответ вас устроит? — не выдерживает Харрис, переходя на рык. Она, конечно, сама не отличается особым чувством такта и не знаток психологических наук, но лезть в постельную жизнь своих пациентов вряд ли входит в круг профессиональной необходимости психиатра.       — Что ты при этом испытывала? Любовь, симпатию, физическое влечение или что-то еще?       Нет, это переходит уже всякие границы. Еще немного и Агата точно пошлет ее по известному маршруту и плевать, что с ней сделают после. У всего ведь должны быть границы.       — Может, вам рассказать в подробностях, в каких именно позах мы занимались сексом? Он тот еще извращенец, поэтому не уверена, что ваша нервная система готова к такому.       — Ты права, это будет лишним. — Доктор мило улыбается и снова отпивает из своей чашки содержимое, едва заметно морщась.       «Ну точно прибухивает. Может, все-таки стоило согласиться на чаек».       — Расскажи мне о том случае с похищением в Стокгольме.       — Нечего рассказывать, — быстро отвечает шатенка.       — Разве? Насколько мне известно, кто-то похитил твоих друзей и держал в плену какое-то время, при этом не выдвигая никаких требований и условий. Для тебя это был большой стресс, не так ли?       Пальцы порывисто сжимают ткань пижамных брюк. Это был очень сложный момент ее жизни. Она искренне испугалась тогда, не понимая, что происходит, кто и зачем делает с ней все это.       Последний месяц вообще был слишком насыщенным на события и потрясения. Ее пытались убить. Пять раз, если верить ее подсчетам. Причем дважды это был ее родной дядюшка. Потом на нее скинули стокилограммовую люстру, которая, к счастью, не навредила ей, но чуть не убила Александра. В тот вечер она три часа провела в больнице, не отходя от его койки, пока он, наконец, не пришел в себя и не отправил ее домой отдыхать, сказав напоследок что-то язвительное, типа: «Выглядишь настолько плохо, что мне хочется уступить тебе свое место, ЛиллаКаттен».       Потом, после того как кто-то пытался ее запугать в гостиничном номере, они вчетвером полетели в Швецию, где должно было быть якобы безопасно. Как итог: Алекса, Сэма и Рэйчел выкрали прямо у них из дома, а саму Агату столкнули с обрыва. Этого достаточно, чтобы испытать глубокое потрясение, с учетом всего произошедшего до этого? Думается, что да. Но определенно не достаточно, чтобы тронуться головой и попасть в психушку.       — Именно так, и поэтому я не горю желанием вспоминать те события.       — Я понимаю, что тебе тяжело и прошу прощения, что заставляю переживать эти нелегкие моменты твоей жизни вновь, но это необходимо. — Учтиво извиняется Форбс, хотя самой определенно насрать на переживания девушки напротив. — С кем ты прилетела в Стокгольм?       — С Александром, Сэмом и Рэйчел, — отчеканивает Агата, всем своим видом давая понять, насколько сильно она не хочет об этом говорить.       — Хорошо, — делает пометки. — А кого из них похитили?       — Всех троих.       — Назови их по именам, пожалуйста.       — Боже мой, вы издеваетесь? — не выдерживает Харрис, взмахивая руками.       — Агата, пожалуйста, скажи имена.       — Александр, Сэм и Рэйчел, — кричит она. — Они похитили Александра, Сэма и Рэйчел. Довольны?       — Спасибо, — спокойно произносит доктор, игнорируя нервозные нотки в голосе пациентки, и снова что-то усердно записывая в карточку болезни. — И последний вопрос: зачем ты пыталась отравить, эм, мистера Эллиа, мисс Еву и мистера Эдварда?       Агата приоткрывает рот в возмущении, но делает несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь, и уже более спокойно произносит:       — Во-первых, я не пыталась их отравить. Я солгала, что в чае есть яд, чтобы они признались, что замышляют против меня. А во-вторых, это они меня в итоге отравили.       — Но в их чашках действительно были найдены следы ботулотоксина.       — Я даже не знаю, что это такое, — фыркает девушка, недовольно морща носик.       — Если по-простому — это сильнодействующий органический яд, который при попадании в организм человека вызывает отравление и в ряде случаев может привести к летальному исходу.       Глаза Агаты расширяются в ужасе, а в горле застревает ком. Она точно этого не делала. Весь ее план заключался в умелом блефе и внушаемости человеческого сознания. Она просто хотела их припугнуть, чтобы они все ей рассказали. Она бы никогда не стала травить кого бы то ни было. Значит, кто-то снова покушался на жизни ее друзей и вдобавок подставил ее.       — Они в порядке?       — Да. Их доставили в больницу и провели лечение. Сейчас они чувствуют себя прекрасно.       — А я? Меня, получается, тоже тогда отравили? Я помню, как мне стало нехорошо и я, кажется, отрубилась прямо посреди гостиной.       — Нет, Агата, в твоей чашке было только снотворное. — Секундная ухмылка появляется на лице миссис Форбс, но она быстро убирает ее, вновь принимая отстраненный вид.       — Снотворное? Но зачем?       — Чтобы доставить тебя сюда.       Непонимание, злость, желание швырнуть что-нибудь в стену и закричать во весь голос одолевают юную мисс с неистовой силой. В порыве ярости она до побеления костяшек крепко сжимает кулаки, прокручивая в голове события того дня. О ее плане с якобы подмешанным в чае ядом знал только один человек. И если кто-то и замешан в том, что случилось после, то только он.       От обиды и пожирающего изнутри чувства предательства хочется кричать, бить руками и ногами, бежать и плакать, но Харрис лишь крепко поджимает губы и сквозь зубы произносит:       — Кто меня сюда привез?       Порывшись немного в документах, доктор перечислила:       — Сэмюэль Макото, Рэйчел Линд и Кристофер Кадоган.       — Этого не может быть, — усмехается девушка, мысленно ликуя, что, вопреки ее подозрениям, это был не Алекс. — Сэма в тот момент не было в городе, он вернулся в Англию, чтобы решить какие-то свои дела.       — Все верно, Агата. Он был в Англии и вернулся в Швецию как раз накануне тех событий. Кстати, как думаешь, зачем он летал в Англию?       — Вам нравится говорить загадками и выводить меня из себя? — злобно бросила Агата. — Откуда мне знать, по каким таким делам он туда летал? Наверное, по поводу своего частного детективного агентства. Он получил лицензию, и требовалось оформить документы.       -Это не совсем так… Он летал по поводу расследования убийства твоей тети, пропажи твоего дядюшки и пожара в доме.       — Он уже не ведет это дело. Его уволили из полиции…из-за меня. — Шатенка виновато закусила губу и опустила глаза на свои руки.       — Были обнаружены новые улики по делу, и его срочно вызвал комиссар Гудман. — Доктор сделала паузу, словно собиралась сказать что-то, что может как-то навредить ее пациентке. — При разборе сгоревших в особняке вещей был найден нож, который оказался придавлен металлическим ящиком, отчего он практически не повредился огнем. Криминалистическая экспертиза показала, что на лезвии и рукояти имеются следы крови твоего дяди Чарлза и…твои отпечатки пальцев, Агата.       Девушка бросает заинтересованный взгляд на доктора. Откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. На губах Харрис появляется ухмылка.       — В вечер пожара мой горячо любимый дядюшка пытался меня убить этим самым ножом. Я выбила его у него из рук, подняла с пола и оцарапала им его руку. Это была самозащита, не более. После этого он опрокинул на штору канделябр со свечами и выбежал из библиотеки, заперев дверь снаружи на ключ. Убедительное объяснение? — непривычно спокойно произносит она. Миссис Форбс задумчиво сводит брови, отстраняясь от спинки кресла и садясь ровно.       — Тело твоего дяди нашли пару дней назад. Оно было закопано в лесу около твоего бывшего особняка. Он умер от потери крови, потому что кто-то перерезал ему горло. Экспертиза показала, что это было сделано тем самым ножом, который был найден на месте пожара. Также экспертиза показала, что он был убит за два дня до пожара в особняке. Агата, — Джоанна наклоняется чуть ближе к девушке и медленно растягивает слова, словно объясняет что-то очень сложное непонятливому ребенку, — в тот вечер он не мог быть с тобой в библиотеке, потому что к тому моменту он был уже мертв.       Агата, не мигая смотрит прямо в глаза доктору, пытаясь понять, зачем она говорит откровенную ложь. Чего она пытается добиться от нее? Чистосердечного признания? Харрис не в чем признаваться, да и к тому же признание, сделанное лечащему врачу психиатрической больницы, не примет ни один суд. Тогда к чему все это?       — Бред какой-то.       — Это официальный рапорт, составленный по итогам расследования твоего дела.       — И кто его составил?       — Сэмюэль Макото. Его восстановили в должности после выяснения новых обстоятельств дела. И это он подписал прошение о направлении тебя на принудительное лечение.       — Сэм….       Девушка не верит собственным ушам, отрицательно мотая головой. Тогда Форбс протягивает ей какой-то документ. Она быстро пробегает по нему глазами.       «Мисс Агата Харрис…под действием нестабильного психологическо-эмоционального состояния…предположительно убила Аннет Сильвер-Харрис…убила Чарльза Харрис…устроила поджог…причастна к похищению…попытка группового убийства путем отравления…страдает навязчивой галлюцинацией…прошу направить на принудительное лечение в психиатрическую клинику…подпись помощник комиссара Сэмюэль Макото».       — Этого не может быть. Здесь нет и капли правды. Я не участвовала в их похищении, я наоборот, нашла их там, в домике в лесу.       — Вот. — Доктор передает Агате еще один документ, который поименован как «Показания Кристофера Кадогана». — Там сказано, что это он отыскал тот дом, но когда решил подойти поближе, кто-то подстрелил его из пистолета. Он успел разглядеть стрелка лишь мельком, но отметил, что это была девушка стройного телосложения, со светло-каштановыми волосами и в оранжевой кожаной куртке. Тогда он вернулся к машине и вызвал полицию, которая и вызволила твоих друзей из того дома. Ты же в этот момент находилась на заправке недалеко от того места и запись с камеры наблюдения это подтверждает. — Она протягивает девушке снимок. — Это ты, Агата, и на тебе одета оранжевая куртка. И, что примечательно, запись с камеры была получена полицией уже после дачи показаний Кадоганом, соответственно узнать о том, в чем ты была одета в тот день из записи, он не мог.       — Этого не может быть…       Доктор продолжала свой рассказ.       — Тогда у Сэмюэля начали закрадываться некоторые сомнения, и он позвонил комиссару. Тот и выдал ему конфиденциальную информацию относительно следствия и новых улик. Поэтому Сэм так резко вернулся в Англию. Он очень хотел опровергнуть все свои подозрения относительно тебя, но получилось, что лишь подтвердил их. Он договорился с мистером Эллиа, чтобы привести тебя сюда. Они понимали, что ты будешь сопротивляться и поэтому придумали нехитрый план, как усыпить тебя. Вот только ты зачем-то решила их отравить. Те люди чуть не умерли, но благо все обошлось.       — Нет, нет, нет… Я не верю. Сэм бы никогда такое не написал обо мне. Он поверил мне, когда никто до конца не верил. Он не мог так со мной поступить.       Агата вновь вчитывается в строчки прошения о ее принудительном лечении.       »…попытка группового убийства путем отравления…страдает навязчивой галлюцинацией…».       — Вот, — она указывает пальцем на предложение, — о каких еще галлюцинациях здесь идет речь? У меня никогда не было галлюцинаций. Значит, это точно писал не Сэм.       — Агата, — доктор забирает лист бумаги из рук девушки и смотрит ей прямо в глаза, — кто такой Александр Нильсен?       — Боже, причем тут он? Опять вы за свое…       — Агата, откуда ты знаешь Александра? Как вы познакомились?       — Он что-то типа протеже тетиного бизнес-партнера Фредерика Ларсена. Они вместе прилетели в Англию и остановились в особняке Аннет.Там мы впервые и встретились.       — Фредерик Ларсен тоже дал показания. У него нет и никогда не было протеже по имени Александр Нильсен.       Агата в несогласии отрицательно машет головой. Форбс продолжает.       — Тебя никто не выносил из горящего дома, ты вышла сама. Это подтвердили несколько свидетелей. Экспертиза же показала, что дверь в библиотеку не была сломана, а замок был открыт. Кроме тебя в тот вечер в библиотеке никого не было.       Взгляд девушки становится испуганным.       — На бале люстра упала на некоего Альфреда Брауна. Он получил лишь несколько ушибов и отказался от госпитализации в больницу.       Руки девушки непроизвольно тянутся к приоткрывшемуся в удивлении рту, прикрывая его.       — В Швецию ты прилетела с Рэйчел и Сэмом по делам, связанным с бизнесом.       — Но мы же остановились в доме матери Александра! — дрожащим голосом вскрикнула Агата.       — Вы сняли этот дом у некой Оливии Стоцберг. Ее тоже опросили и взяли показания. К слову, у нее нет сына, зато есть дочь Аманда и муж Стивен.       — Как же это может быть? — неверяще шепчет девушка.       — Агата, — миссис Форбс берет ее руку в свою, несильно сжимая, тем самым заставляя ее сконцентрировать все свое внимание на себе, — человека по имени Александр Нильсен не существует.       Харрис резко вырывает ладонь, отстраняясь от доктора и с настороженностью смотря на нее. В этом помещении точно кто-то сошел с ума и этот кто-то не она. Как может не существовать человека, что всегда был рядом, что поддерживал ее в самые сложные моменты ее жизни, что был таким резким, грубым, невыносимым, но таким нежным, заботливым, страстным. Ее Александр…       — Твое сознание играет с тобой злую шутку, подменяя реальные воспоминания на вымышленные. Ты не отдаешь отчета своим действиям. То, что ты сделала, это ужасно, но в этом нет твоей вины, Агата. Тебе необходимо лечение, но чтобы начать его ты должна признать, что ты сама выдумала Александра. Только после твоего осознания наличия проблемы я смогу тебе помочь. — Тон доктора становится вкрадчивым, успокаивающим, но настойчивым. Кисть правой руки Джоанны ложится под поверхность стола, пальцами находя тревожную кнопку. На всякий случай.       Агата встает со стула, странно улыбаясь.       — Он существует. И он меня вытащит отсюда, потому что он меня любит, — угрожающе шепчет она, постепенно переходя на крик. — А вы, вместе с теми, кто все это подстроил, сядете в тюрьму. Я никого не убивала, не похищала, не травила и не устраивала поджогов, — задыхаясь от подступающих слез кричит Харрис.       — Агата, успокойся и присядь, пожалуйста, на стул. — Пальцы под столом судорожно вдавливают выпуклый пластик в поверхность. –Мы во всем разберемся.       — Нет, я знаю, что вы ни в чем разбираться не будете. Вам заплатили за то, чтобы держать меня здесь, подсунули эти липовые бумажки, и сейчас вы пытаетесь убедить меня в том, что я ненормальная, что я все себе придумала, да еще и ко всему прочему серийный убийца. Знаете что, среди нас двоих в своем уме, видимо, только я.Я не скажу то, что вы хотите от меня услышать, потому что все это долбаная неправда. Мои друзья придут за мной и это только лишь вопрос времени. А вы…       В дверь с громким стуком врываются два грозных санитара. У одного из них в руках смирительная рубашка, у другого ампула с прозрачной жидкостью и шприц. Они в мгновение оказываются возле девушки, удерживая ее руки и продевая их в длинные рукава, концы которых накрепко затягиваются у нее на спине.       — Пустите меня. Не смейте ко мне прикасаться. Не трогайте, — в истерике кричит Харрис, изо всех сил вырываясь из железной хватки одного из санитаров, пока второй набирает в шприц успокоительное и делает укол в ягодичную область.       Еще несколько минут Агата активно пытается выбраться из удерживающих ее рук, но затем заметно слабеет, полностью обмякая. Второй санитар завозит в помещение каталку, на которую помещается неподвижное тело шатенки, и девушку увозят из кабинета доктора Джоанны Форбс.       Как только силуэты скрываются в проеме, женщина достает из нижнего ящика стола бутылку с янтарной жидкостью и наливает ее в чайную чашку. Делает несколько глотков, после чего откидывается на спинку своего кресла и облегченно прикрывает глаза.       Стук в кабинет заставляет ее приоткрыть один глаз и увидеть любопытного доктора Андерсона, уже прошмыгнувшего в помещение.       — Это кого сейчас от тебя увезли? — интересуется мужчина, без спроса хватая со стола чашку и делая большой глоток. Прищурившись, довольно улыбается.       — Агату Харрис, — отвечает Форбс, раздраженно выхватывая свой напиток из рук мужчины.       — Все еще сопротивляется? Сильный, однако, у малышки характер.       — Все еще сопротивляется…