Любимые булки

Мне было грустно. Препод на лекцию не явился, так что мы сидели в аудитории и занимались своими делами. Кто-то ел, кто-то спал, кто-то слушал музыку. Я выпал из разговора с пацанами и немного утратил нить рассуждений. Мне хотелось тепла и любви. Видимо, зимняя хандра напала, я ужасно ленивый и ненавижу холод. — Хочу целоваться, смотреть фильмы в обнимку и пить винишко, — вздохнув, я откинулся на спинку стула и уставился в потолок, сложив руки на животе. — Ну, если хочешь, я с тобой кинцо гляну, бро, — предложил Макс и немедленно приглашающе распахнул объятия. Все загоготали, а я фыркнул и пихнул его коленкой. Ещё и стебется, зараза такая... Я кое-как отсидел положенные пары, особо не отсвечивая. По пути домой мы зашли в магазин и взяли вина, немного фруктов. Обсудили, что будем смотреть, поднялись по лестнице, раз оба не устали. Я смотрел, как Максим стащил парку на плечи, размотал шарф, снял шапку. Взъерошенный такой, милый, шея эта едва заметно покрасневшая. — Ты чего? — буркнул он, когда я поцеловал его в чуть выпирающий под кожей позвонок. Я не ответил, потому что и так понятно, чего я, потянул куртку вниз, оттянул ворот свитера и, насколько достал, расцеловал плечи и лопатки. Вытряхнув руки из рукавов, он повернулся, подставил мне горло, своё любимое чувствительное место, расстегнул на мне пуховик. Дернулся и выдохнул, когда я забрался ледяными руками ему под свитер и огладил живот. Горячий такой, жадный, аж коленки дрожат. Я не стал себя мучить и опустился на колени, расстегнул на нем джинсы. Он горловой терпеть не может, а я люблю, поэтому просто расслабился, прикрыл глаза и прихватил в каждую руку по охуенной булке. И чувствовал, как напрягается его задница, пока он медленно трахал меня в горло. Макс шлёпнул меня по макушке пакетиком смазки, я подставил руку, не отрываясь от члена. Пришлось отпустить его чудесную жопку, другой рукой я придержал член, посасывая головку. Отодвинувшись немного, я перевел дух, приспустил джинсы сразу с трусами. Прикрыв глаза, сунул в себя два пальца — после вчерашнего нечего долго возиться. Щеки коснулось мокрое, и я поднял взгляд на сосредоточенного парня, целуя обжигающий ствол. Обняв его за бедро, я обхватил член губами, постарался синхронизировать движения пальцев и головы и осознал, что сейчас взорвусь к чертям. Впрочем, мы оба не железные, Максим за плечи развернул меня, подтолкнул к стене, и я наклонился вперёд, упираясь в нее локтями. Спина прогнулась сама собой, а он ещё и прикусил меня за ухо, пока натягивал резинку. Мне оставалось только счастливо сопеть и подаваться навстречу, чтобы не нежничал уж слишком. Немного больно, но прохладная рука на члене все компенсирует. — Весь день выпрашивал своей кислой мордой, — пробормотал он, нажимая мне на поясницу и заставляя ещё сильнее выставить задницу. Я только ухмыльнулся, прикусил губу. Выпрашивать и нарваться я очень даже люблю. Особенно на страстное желание сделать мне хорошо, потому что я заебал ныть. Но даже качественный оргазм не отменял того факта, что вставали мы, кряхтя и потирая щелкающие колени. — Пожалуй, мы уже слишком старые для такого дерьма, — простонал я, поглаживая ещё и поясницу. Гнулся тут, как гимнаст Тибул, вечером ныть будет вся спина. — А нехер набрасываться на пороге, — Макс ещё и коленом мне мстительно наподдал. На улице было холодно, мерзко и ветрено. А я после горячего душа нырнул под плед к тёплому любимому парню, мы пили винишко, жевали виноград, посмотрели за вечер мини-сериал. Обнимались, целовались, стенали от того, что кто-то кому-то руку отдавил, но это был как раз такой вечер, какой я хотел. Когда уже собрались спать и перебрались на кровать, Макс взялся за книжку. Я пристроился у него на плече спиной к ночнику, обнял покрепче и спокойно задремал, пока мне ласково ерошили волосы. Он тоже долго не будет, полчасика почитает на ночь и все. Утром начался день, который был только нашим. На двоих. Но свет очей моих ходил туда-сюда и ворчал. После завтрака я уже улёгся тюленить на диван, а он все не шел, гремел там чем-то на кухне, вода шумела. — Чего ты застрял? — окликнул я, садясь. — Отмываю контейнер, который ты вчера, кусок сутулой свинины, даже водой не залил, — полуневнятно пробухтел не то чтобы великий любитель чистоты. Раз он помянул мою сутулость, ситуация серьезная, не думаю, что дело действительно в контейнере. — Ого-го, — стараясь смеяться потише, я встал и пошел к нему, — а на целую свинью я уже не тяну? — Максим невразумительно заворчал. — Чего ты такой, а? Я притянул его к себе, немного наклонил голову, мягко целуя. Он хмурился, но обнял меня за талию и прижался щекой к плечу. — Башка болит, — вздохнув, Макс расслабился и навалился на меня посильнее, — и пельмени хочу. Да, пельменей у нас точно нет. Или даже вареников завалящих. И даже слепить не из чего. — Ну давай я сгоняю, — предложил я. Снег валит, холодина неебическая, он меня в такую погоду никуда не погонит. Закажем чего-нибудь, наверное... — Давай, — вероломно, предательски и жестоко согласился самый жестокий на свете человек. — Ты должен был сказать, что не нужны они тебе такой ценой! — возмутился я, отодвигаясь. Макс чуть поморщился, и громкость своих негодований я сразу прикрутил. — И сметану не забудь, — бессердечно напомнил он. Я ворчал, что это только потому, что люблю его, пока одевался и обувался. Да, люблю. Хрен с ним, со снегом и холодом, пельмешки я принесу даже из сокровищницы дракона через труп огнедышащей ящерицы. И не только потому, что у него болит голова. Но я ещё зашёл в аптеку и взял болеутоляющее, не уверен, что у нас что-то осталось. А то он в последнее время повадился на голову жаловаться, надо бы к врачу его сгонять. Хотя, конечно, не пойдет до последнего, пока не придется нести на руках. Как невесту обязательно. Зато день был охуенным. Без преувеличения — просто охуенным. Мы его весь почти проспали. Погода соответствовала, так что мы просто устроились на диване с пледом, включили потихоньку телик и дремали. Ворочаясь, Макс целовал меня. Он и ночью так делает — чуть проснется, чтобы на другой бок повернуться, и сразу чмокает. Я уже привык и даже не просыпаюсь, но все равно это чудесно. Ближе к вечеру благоверный пополз варить ещё пельмени, так запавшие ему сегодня в душу, а я дошел до окна. Снег кончился, было тихо и морозно, даже облака поредели. Зевнув, я глянул, что там накопилось в конфе — группа собралась встретиться рядом с универом и поиграть в снежки. А чего бы и нет? — Как там твоя голова? — обняв его со спины, я поцеловал голое плечо. Догадливый, осведомлённый о моей ебливой натуре и сам такой же озабоченный Максим сперва немного двинул тазом, прижимаясь ко мне поближе и проверяя, нет ли стояка. — Да получше, в принципе, тяжёлая только, — явно честно ответил он. — Наши долбоебы зовут в снежки играть, го? — я не мог сдержать улыбку и уткнулся носом ему в ухо, пофуфукал, как хомяк, потому что он это любит. Когда мы только начинали встречаться, я был даже удивлен его тактильностью. Мне казалось, что он будет немного замкнутым, как угрюмый медвежонок, а он тот ещё ласковый котенок. — Пожрем и го, — согласился Макс, помешивая уже закипающие пельмени. Я так в конфу и передал, там уже активно делились на команды, обещали позвать другие группы и вообще припоминали старые обиды с клятвами спрятать трупы в сугробах в форме хуев. В итоге, на площади перед главным входом универа собралось человек пятьдесят, не меньше. Там ещё не чистили, но стадо великовозрастных идиотов почти все утоптало, улежало, утащило для постройки крепости. Девчонки из общаги притащили всем чай в термосах, мы с пацанами сбегали в ближайший магазин за нарезкой и наделали бутеров. Все замёрзли, промокли, Макса вообще закапывали, как в песок на пляже, он лежал и угорал, а сердобольные девчонки давали торчащей из снега голове то бутер укусить, то чаю отхлебнуть. Домой мы вернулись часам к девяти, опять голодные, окоченевшие, так что я сразу включил воду, чтобы набрать ванну. И, пока всё ещё стучащий зубами Максим с матюками стаскивал мокрые вещи, из остатков вчерашнего вина и пакетика заготовки сделал глинтвейн. — Горячо! — возмутился из ванной полезший греться обалдуй. — Это ты ледяной, потерпи, — откликнулся я, наливая ароматный напиток в кружки. Сидел, терпел, ворчал. Руки-ноги красные, нос красный, уши красные, губы от глинтвейна тоже сразу аппетитно покраснели. Я пристроился напротив, удобно откинулся, вытянул ноги и положил ступни ему на грудь. Макс нежно помассировал мне щиколотки, попытался пощекотать пятку, но отступился, когда я пригрозил дать в нос этой самой пяткой. Отставив уже опустевшую кружку, он засуетился, кое-как перебрался через мои коленки и уселся на мне верхом. Целуя его, я потер горячими от воды руками его ещё прохладные плечи. Уж согрею так согрею... — Как голова? — пробормотал я, погладил плотные бедра. — Охуенно, — почти выдохнул он, ерзая своей великолепной задницей. Между жадными поцелуями он ещё умудрился дотянуться до смазки, немного приподнялся, почти улёгся мне на грудь. Я облапал его с головы до ног, целуя напряжённую шею, не удержался и полез тоже растягивать. Обычно довольно тихий Макс от проникновения моих пальцев издал короткий слабый звук, смахивающий на скулеж — его самый искренний стон. Разве можно так издеваться над людьми? Мы выбрались из воды, Максим лихо запрыгнул на стиралку, я кое-как натянул мокрыми руками резинку и подхватил локтем под колено, поднимая его ногу повыше. Он немного откинулся назад, даже голову запрокинул, напряжённо сглатывая, и я наклонился, целуя его великолепное белое горло. Он любит, когда с ним мягко, ласково обращаются, если он снизу, то все должно быть для него, вся нежность мира. Мы оба устали, потому и не возились долго, а ещё замёрзли, так что вернулись в ванну, добавили горячей воды и просто лежали, обнимаясь и переговариваясь. Утром Макс выключил будильник, подполз ко мне поближе и устроился на груди. Я обнял, зевнул ему в макушку и попросил ещё пять минуточек. Мы провалялись все двадцать, так что не успели позавтракать, но зато были довольны. Ну, я был доволен. Бесценный мой что-то хмурился, особо не поддерживал разговоры, пообедал без аппетита и мало. — Ты заболел, что ли? — предположила Катя, пощупала ему лоб. — А то вчера в снегу валялся же. Парень что-то пробурчал несогласное, но да, похоже, простыл. И дома сразу лег поспать, продрых до вечера. И потребовал пельмени на ужин, благо, ещё остались. У него бывают приступы вкусового помешательства, когда он готов целую неделю есть что-то одно, что сильно понравилось, а потом потихоньку отпускает. Видимо, в этот раз жертвами геноцида будут пельмени. Вечер мы провели в койке. И в начале отношений я бы сказал, что это худший способ провести время в горизонтальном положении, но теперь готов брать свои слова обратно. Макс читал книгу, иногда подленько хихикая, я читал мангу в планшете. Мне не очень нравится голый текст, ему не особо нравятся картинки, но я уже прочел три его самые-пресамые любимые книги, а он читает то, что особо впечатляет меня. Потому что разговор поддерживать надо, мы оба не умеем держать свои восторги при себе. А утром Максим был просто никакой. Под глазами круги, температура, слабость, хриплый влажный кашель — все симптомы "меня закапывали в снег на полчаса" в наличии. Хорошо хоть, что сегодня пятница, буду все выходные с ним спокойно. Надо только по пути домой будет купить еды, ну и лекарств каких, фруктов, чтобы не помер на руках у меня, не все же пропотеванием с членом в жопе лечить. Но на парах я сидел, как на кнопках, потому что, понятное дело, больной дрых без задних ног, напившись с утра горячего чая, но он же мне не отвечал! Я нервничал! Температура у него даже до тридцати восьми не дотянула, но все равно! Это же, блять, любовь всей моей жизни! Торопливо возвращаясь домой вкупе со зверским прогулом физкультуры последней парой, я не выдержал и решил сначала сходить домой, сделать ему перекус какой-нибудь, чай теплый, а потом идти в магазин. А на остановке у дома раздавали долбаных котят. Макс любит кошек, мы как-то разговаривали о том, чтобы завести пушистую жопу, но тогда мы, во-первых, жили в другой квартире, где хозяева не разрешали животных, во-вторых, я как-то не очень хотел лишнее существо, кроме нас двоих. Все ещё не очень хочу, но зато как он будет рад! — А чего бесплатно? — удивился я, когда узнал, что котята привитые, с паспортами и даже породистые. Ориенталы какие-то, не знаю таких. Но худенькие, гладкие, Максиму как раз такие и нравятся. Уши ещё огромные просто, даже мило. — А они полидактики, — ругнулась странным словом девушка, взяла одного, светло-серого, и подняла повыше, показывая мне его необычно большие передние лапки, — с лишними пальчиками выпадают из породы. Ну... Миленько. Бесплатненько и породистенько. Ориентальненько. Неплохонько. Этого же, светло-серого, я и взял, спрятал под куртку, чтобы не мерз. Можно подумать, блин, есть деньги на ещё один рот, пусть и мелкий, что я за влюбленный придурок... Макс, что ожидаемо, спал. Я присел на край кровати, пока живность возилась в темноте у меня под курткой, пихалась лапками в живот и вообще всячески шевелилась. — Ел что-нибудь? — негромко спросил я. А то мало ли, вдруг голова болит. Максим отрицательно замычал. — А хочешь? — Пельмешки, — проворчал он, ластясь к руке и жмурясь. Так, ладно, я придумал кличку. А ещё досуг на выходные. — Может, налепим сами пельменей, раз ты их так любишь теперь? — пощекотав его под подбородком, я решил все же расстегнуть куртку и выдать сюрприз, а то сейчас мяукать начнет и все испортит. — Не люблю пельмени, — поморщился Макс, — только тебя люблю. У меня мурашки побежали по всему телу, аж сердце трепыхнулось. Он так редко признается, это я вечно пихаю свои изъявления чувств куда ни попадя. Ухватив его за ворот футболки, я и его приподнял, и сам наклонился, влепляя в его пересохшие губы жадный поцелуй. Видимо, кота чуть придавило, потому что он подал голос. — Вот тебе большой пельмень за такую милоту, — усмехнувшись, я все же извлёк животное. Макс охуел. У него округлились глаза, приподнялись брови, приоткрылся рот. Сев нормально, он потянулся к котенку, но его руки прошли мимо, вцепились мне в куртку и рывком притянули меня целоваться. И это был очень благодарный, безумно чувственный поцелуй, который, однозначно, стоил лишних хлопот с кошатиной. Я сделал чай и пару бутеров, чтобы Максим перекусил, и поперся по магазинам. Зашёл сначала в зоомагазин и взял лоток, корм и когтеточку, с остальным потом разберемся. В супермаркете купил и готовые пельмени, и ингредиенты для них, а ещё фрукты с овощами и ещё бутылку вина. Еле дотащил, тысячу раз проклял свою доброту. А потом увидел, что мой, между прочим, любимый и обожаемый парень спит с довольным котиком в обнимку, и даже не знал, радоваться мне, умиляться или ревновать.