должок.

Телефон весь день уведомляет о новостях, приходящих прямиком из Мосгорсуда, на ноутбуке который час подряд крутится прямая трансляция Дождя. Все очевидно, безысходность затягивает на шее петлю, стягивая узел посильнее. Часам к восьми приговор оглашён, повисает колкая и неприятная тишина. Слава не думает ни секунды, накидывает куртку на домашнюю толстовку и выходит на улицу. Вариант остаться в уютной квартире даже не рассматривался, по-другому сейчас нельзя. Слава окидывает взглядом серую многоэтажку, понятия не имея, вернётся ли сюда ночевать. В цоколе есть небольшая кофейня, Машнов заходит туда и стоит только двери открыться, как чей-то грубоватый голос уведомляет, что заведение закрывается. – Да свои это, свои, - ухмыляется Слава, заходя внутрь. Продавец его узнаёт, окидывая с ног до головы презрительным взглядом. – Ты тоже собрался туда? Слава сухо кивает, диалог сегодня не клеится. Парнишка-продавец пытается ещё что-то спросить, но Машнов протягивает тому пару купюр, намекая на желание как можно скорее выйти отсюда с желаемым. В стаканчик с логотипом кофейни продавец ловко заливает виски, шлифуя сверху колой. Протягивает Славе и забирает деньги. – Береги там себя, мужик! - бросает тот в след уходящему Машнову. Слава снимает крышку и трубочку со стакана, отправляя их в ближайшую мусорку и в пару глотков выпивает содержимое. Алкоголь теплотой разливается внутри, Машнов немного морщится от крепкости напитка и бодрым шагом направляется в сторону Невского. Проспект заполнен людьми, проезжающие машины сигналят в знак поддержки, толпа скандирует нехитрые лозунги. Слава на пару минут останавливается, оглядываясь вокруг. Алкоголь немного даёт о себе знать, лохматая голова едва ощутимо начинает кружиться. Парень улыбается, присоединяясь к толпе и громко выкрикивая просьбы о свободе. Но ни о какой свободе в этом аду и речи быть не может. На толпу налетает ОМОН. Люди в панике кидаются бежать, кто куда может. Некоторым везёт и удаётся заскочить в магазины, аптеки, пекарни. Но есть и те, кто вынужден остаться на Невском, в ужасе наблюдая за всем происходящим. Озверевшие росгвардейцы без разбора выхватывают людей из толпы, машут дубинками и толпами уводят в автозаки. Слава сперва тоже бросился бежать, но попытка не увенчалась успехом. Два омоновца как-то слишком неожиданно оказались рядом, скручивая Машнову обе руки. – Блять, да за что?! Но вместо ответа – удар коленом в солнечное сплетение. Воздух из легких выбивает, а в глазах темнеет. Если бы не волочащие за обе руки росгварцейцы, Слава уверен, что упал бы уже ебалом в грязный снег. Перед глазами мелькают лужи, использованные маски, разорванные плакаты, чьи-то ботинки, окрашенный ярко-красной кровью снег. Отдаленно доносятся едва слышные лозунги, - видимо ещё не всех скрутили, - гул машин, крики. От бессилия и всей абсурдности на лице появляется беспомощная улыбка. Вдруг Славу резко отпускают, давая возможность наконец-то разогнуться. Перед автозаком очередь, омоновцы проверяют каждого, не упуская возможности к чему-то придраться или применить силу. Очередь доходит до Машнова, он обегает глазами автозак, почти полностью набитый людьми, и переключается на двух силовиков, щупающих его куртку. – Я карманы ещё перед той прогулкой зашил, не переживайте, - язвит Слава. Один из омоновцев, кажется, окончательно теряет остатки рассудка и чести и бьет кулаком Славе прямо в нос, сильно толкая в спину, загоняя тем самым в автозак. Брюнет на секунду закрывает глаза, шумно выдыхая. По лицу начинает струиться кровь, пачкая воротник куртки. – О-ой, сильно они тебя, - доносится женский голос с противоположного конца автозака, - иди сюда, у меня есть салфетки. Слава проходит в конец машины и опускается на лавку прямо около небольшого окна, закрытого решеткой. Девушка достаёт из рюкзака салфетки и Машнов слегка запрокидывает голову, опираясь затылком на ледяную стенку. Дышать все ещё трудно, разбитый нос саднит. Холодные пальцы девушки периодически касаются кожи Славы и это как-то возвращает в реальность, заставляя поток мыслей слегка поутихнуть. В машину заходит омоновец и оглядывает сидящих внутри взглядом. – Все, трогаемся, - командует он напарнику, стоящему на улице, и уже тянется закрыть металлическую дверь, но тот ему что-то отвечает. Голос второго силовика почти не слышно, но кое-как удаётся разобрать. – Стой, тут вот ещё одного ведут. Спустя пару минут таким же бесцеремонным толчком в спину в машину заталкивают ещё одного человека. Тот спотыкается и едва не падает. С головы слетает капюшон и девушка, оттирающая кровь с лица Славы, вдруг замирает, толпа неожиданно замолкает на несколько секунд, а после автозак наполняется всеобщим гулом. Слава нехотя приподнимает голову и встречается взглядом с вошедшим. Из груди вырывается нервный смешок, а губы растягиваются в идиотской улыбке, больше походящей на гримасу. – Можно в другой автозак, командир? - отшучивается вошедший, обращаясь к силовику. – Сто-о-п, - выдает девушка, помогающая Славе, бегая глазами от одного к другому, - вот это да! Будет, что в унике рассказать! – Нас из него попрут, - замечет ее приятель, сидящий рядом. Люди тоже принимаются вглядываться в Славу и тот чувствует себя шмоткой на витрине, очень некомфортно и как-то даже неловко. Многие узнают Машнова, кто-то приветливо машет, кто-то что-то говорит, но парень вновь прижимается затылком к холодной стене. Девушка сообщает, что закончила и Слава безинициативно благодарит ту, даже не смотря в ее сторону. Голова занята совершенно другим. Мысли и так казалось вот-вот достигнут своего предела, а тут ещё и это. Этот. – Ну? Чего ты стоишь? Ждёшь особого приглашения?! Грубый и громкий голос омоновца отдаёт в больной голове эхом, а вошедший доходит до конца автозака и садится на единственное свободное место. Вот же ирония, место это ровно рядом со Славой. Машнов краем глаза замечает на шее четыре цифры и малейший шанс, что он обознался, буквально тает. Рядом с ним Мирон Янович собственной персоной. Тот что-то смотрит в телефоне, словно вовсе не замечая сидящего рядом Славу. Машина резко трогается с места, Машнова потряхивает, пару раз ударяя затылком о стенку. – Ты такой бледный, плохо? У меня вода есть, - суетится девушка рядом. Слава все же удостаивает ту взглядом и обессилено улыбается, как бы говоря, что жить будет. Но от воды не отказывается, жадно опустошая половину бутылки. Балаган, вызванный появлением Мирона, окончательно прекратился, люди негромко что-то обсуждали, кому-то звонили. В целом вели себя спокойно, словно не в отделение полиции едут, а так, на экскурсию в музей. Кто-то негромко запел, остальные подключились. Пели Цоя, потом, кажется, Нойза. Сотрудник ОМОНа пару раз ударил кулаком о металлическую перегородку, разделяющую кабину водителя и вторую часть автозака, потребовал немедленно замолчать. Но никто даже не обернулся в его сторону, люди продолжили петь. Слава прикрыл глаза, вновь облокачиваясь на ледяную стену, уже смирившись с появившейся шишкой на затылке (она, пожалуй, меньшее зло из всего происходящего). В голове вообще не укладывалось все случившееся, тело болело, сил не было даже на идиотские шутки, которые уже стали его неотъемлемой частью. Встреча с Мироном огорошила Славу, словно гром среди ясного неба. Брюнет пытался вспомнить, сколько они не виделись. Год? Полтора? Наверное полтора, да. Вспомнить было тяжело, да и зачем? Мирон нехотя смеялся, общался с кем-то, сидящим рядом. Всеми силами старался не показывать буквально ни единой настоящей эмоции, и отлично справлялся с поставленной задачей. При виде Славы внутри ничего не екнуло, пока рука по привычке не потянулась заправить чужую прядь волос за ухо. Фёдоров тут же себя одернул и как-то резко смутился, хотя прекрасно понимал, что никто ничего не заметил. Его собственный поступок ввёл в ступор: Мирон был уверен, что на эту выскочку ему давно совершенно все равно. Оказалось, что нет. В горле пересохло, да и бессмысленный диалог, который Мирон вел от скуки, полностью себя изжил. Фёдоров вспомнил,что у кого-то была вода и через Славу дотянулся до плеча девушки, сидящей рядом с ним. Та радушно протянула ему бутылку с водой. – Не брезгуешь? - усмехнулся Машнов, чувствуя резкий запах духов Мирона. Фёдоров одарил Славу взглядом, пропитанным какой-то ненавистью и лицемерием, младший даже пожалел, что рот открыл. – И тебе привет, - Мирон сделал пару глотков из бутылки, возвращая ее обратно девушке. – Ничего себе, ты со мной здороваешься? Отмечу этот день в календаре! - продолжал паясничать Машнов. Старший ничего не ответил, прекрасно понимая, что ещё пару лишних слов и один из них точно перестанет себя контролировать, а идея выяснения отношений в автозаке не особо импонировала Федорову. Слава тоже молчал, развернувшись к небольшому окну. Намокшие волосы обдувал ледяной ветер, по телу пробежала волна мурашек. Машина резко остановилась, один из омоновцев не спеша открыл металлическую дверь, по одному выпуская людей. Всех их сопровождали от двери автозака до двери отделения полиции. Слава бросил взгляд на Мирона, спешившего выйти одним из первых. Старший вёл себя непринужденно, смотрел что-то в телефоне, обменивался с кем-то фразами, даже улыбался. «Ебанутый» - пронеслось в голове у Машнова и тот отчего-то тоже расплылся в улыбке, стараясь как можно скорее ее скрыть. Слава вышел из машины одним из последних, омоновец вновь толкнул его в спину и тот уже был готов послать силовика матом и куда подальше, но, благо, вовремя остановился. В отделении полиции было полно народу, к Машнову подбежало несколько человек, прося фото. Слава удивился, неужели они не понимают абсурдности всей ситуации и насколько это сейчас неуместно?! Парень отшутился, что со сломанным носом не нравится себе на фотографиях и отошёл в сторону. Машнов пробежался взглядом по толпе, но кого хотел не увидел. Что ж, это было вполне ожидаемо. Брюнет скатился по стене и сел на пол, опустив голову на колени. Людей тут было очень много, а следовательно, Слава понимал, что проторчать в отделении придётся минимум до утра. Мирон вошёл одним из первых, но в отделении уже стояли люди, привезённые на других машинах. Фёдоров вновь нацепил капюшон и направился к знакомой двери. – Ты куда прешь, иди ко всем! - злобно скомандовал омоновец, даже в помещении стоявший в шлеме и с битой. Мирон негромко назвал нужную фамилию и силовик, слегка помявшись, отошёл от двери, незаметно пропуская того внутрь. – Я же просил не заходить! - возмущался полненький мужчина, не отрывая взгляда от монитора компьютера. – Ну, я тебя тоже кое о чем сейчас попрошу, - Мирон непринуждённо улыбнулся, закрывая за собой дверь. Мужчина поднял на него взгляд и замялся, явно не ожидал увидеть Фёдорова здесь. – Тебе напомнить про наш уговор? - Фёдоров расплылся в улыбке и напоминал довольного мартовского кота. – Память не мучает, спасибо, - отшутился тот, - чай, кофе? – Нет, спасибо. Давай побыстрее, оба домой хотим. Ты прекрасно понимаешь, зачем я здесь, - тон у Мирона был такой, словно это не он зависит от этого мента, а наоборот. – А, да, конечно. Пойдём, выйдем через чёрный ход, а я там потом с начальством разберусь. Мужчина уже направился к небольшой двери в конце кабинета, но Фёдоров остановил того, понижая голос, едва не переходя на шёпот. – Там парнишка в коридоре сидит, его бы тоже выпустить. – Ну, - усмехнулся мужчина, - пусть утра ждёт, тогда и выйдет. – Нет, ты прекрасно меня понял. Мирон все так же улыбался, надменно приподнимая бровь и прожигал мужичка в погонах взглядом. Тот слегка помялся, но в итоге недовольно согласился, направляясь к той двери, в которую и зашёл пару минут назад Мирон. – Ты стой тут, - попросил он и уже собирался выйти, - а как он хоть выглядит? – Ну, - Мирон слегка растерялся, - высокий, волосы лохматые, куртка чёрная, вроде... А, точно, нос разбит. Мужчина выглянул за дверь, неловко прячась за спиной омоновца, оглядел помещение и заметил парня, сидящего на полу неподалёку. Он больше всех был похож на образ, описанный Мироном. – Этот? - шепотом спросил мент. Мирон кивнул, мент что-то прошипел в ухо силовику и вернулся в кабинет. Фёдоров бросил на того вопросительный взгляд и мужичок, открывая потайную дверь, негромко объяснил: – Минут через десять его выведут. Мирон сухо кивнул, немного нагибаясь в узком коридоре чёрного хода и почему-то подумал, как же забавно тут бы смотрелся двухметровый Слава. Оказавшись наконец-то на улице, Фёдоров искренне улыбнулся. Он, конечно, понимал, что ничего серьезного с ним не будет, оттого даже позволял себе шутить с омоном, но все равно оказаться на улице, а не в автозаке, в разы приятней. – Покурим? - предложил мужичок в погонах. Мирон бросил взгляд на наручные часы, стрелка которых близилась к двум часам ночи, и согласился. Полицейский курил какую-то дешевую хуйню, отдающую неприятной горечью во рту, но выбирать не приходилось, так что Мирон не возмущался. – А он тебе кто, почему так печёшься? - от скуки и небольшого интереса поинтересовался мужчина. Мирон ехидно улыбнулся, затягиваясь сигаретой. – Перед ним у меня тоже должок, вроде того, как у тебя передо мной. – Был! - поспешил исправить мент. - Теперь мы квиты. Сигарета дотлела, а Мирон потерял всякий интерес к диалогу. Мужичок пожал ему на прощание руку и вернулся в кабинет, дальше заниматься своими крысиными ментовскими делами. Мирон потушил окурок носком кроссовка и стал ждать, периодически поглядывая то на часы, то на экран разряжающегося телефона. Спустя минут пять дверь открылась и вышел Слава, наконец-то выпрямившийся в полный рост. Машнов поежился от неприятного холода и накинул на голову капюшон. Хотел было уже уйти, но вдруг заметил уж очень сильно знакомый силуэт, прислонённый к каменной стене участка. – Ты меня отсюда вытащил? - усмехнулся Слава, с высока оглядывая подходящего к нему Мирона. – А ты видишь тут кого-то ещё? Слава поднял левый уголок губы, не найдя в себе сил на полноценную улыбку. Он смотрел на Мирона, уже даже не пытаясь как-то это замаскировать. Фёдоров совершенно не изменился с их последней встречи, воспоминания о которой болью отдавали внутри у Славы, стоило только подумать об этом. – Не то чтобы я охуеть какой гостеприимный, но такси сейчас ждать будешь час, не меньше. А у меня дома бутылка рома, и мы, кажется, кое о чем недоговорили... Слава замялся, не понимая, что ему сейчас делать. А потом вдруг отчего-то зашёлся смехом, запрокидывая назад нещадно болевшую голову. – Пиздец какой-то, пошли, хули.