Ur perfect, I hate it

      Отбросив непослушную челку с лица, Юги окинул себя придирчивым взглядом и, убедившись, что выглядит он, по меньшей мере, идеально, улыбнулся, кивая одобрительно собственному отражению. Несколько долгих, поистине мучительных часов, проведенных напротив зеркала, судя по всему, полностью «оправдали свою необходимость», ведь, покрутившись туда-сюда раз-другой и нервно поправив ненавистные складки на рубашке, парень, наконец, сделал вывод: к видеозвонку он полностью готов!       Сегодняшний день обещал стать для него по-настоящему особенным, и потому, изнемогая от нетерпения, юноша старательно прихорашивался с раннего утра, мысленно отсчитывая каждую минуту — нет, каждую секунду! — в ожидании предстоящего события. Взбудораженный аж до самых кончиков волос, он так сильно переволновался, что почти всю ночь провел без сна, глядя невидящим взором в потолок, с этого момента досконально им изученный. Поэтому, стоило только лучам утреннего солнца проникнуть в комнату сквозь неплотно задернутые шторы, озарив личико парня рассветным заревом, Юги тотчас вскочил с постели, одарил спящего Кайбу нежным поцелуем в щеку и начал вовсю суетиться по дому, заканчивая необходимые приготовления.       — Только не говори, что решил устроить весь этот кавардак из-за обыкновенного разговора с моим младшим братом. Брось, Юги, это ведь даже не личная встреча! Тебе всего-то нужно поговорить с ним по видеосвязи, подумаешь, — фыркнул насмешливо Сето, сидя прошлым вечером у ярко пылающего камина в гостиной и мерно постукивая пальцами по клавишам ноутбука, когда его неугомонная вторая половинка бросилась в очередной раз переставлять горшки и вазы — для, как он изволил выразиться, создания нужной атмосферы.       — Ну конечно, тебе легко говорить! — огрызнулся с досадой парень. — Вы можете хоть круглый год не разговаривать, попросту игнорируя существование друг друга, но вам хватит и одной минуты пустой болтовни по телефону, чтобы снова почувствовать себя братьями. А я, попрошу обратить внимание, не общался с ним аж целых десять лет! Нельзя просто так взять и сказать ему: «Хе-ей, привет, Мокуба! Ты ни за что не поверишь, что с нами произошло! Прикинь, твой брат создал разумную голограмму с моим лицом и вместо того, чтобы помириться со мной и признаться уже в своих чувствах, самоу...тверждался за счет несчастного искусственного интеллекта, который в итоге просто взял и обвел нас всех вокруг пальца! Короче, мы теперь встречаемся. Здорово, правда?», — передвигая неуклюже огромный горшок с филодендроном, пыхтел и дразнился юноша. — Нет уж! Я все-таки хочу произвести на твоего брата хорошее впечатление — как минимум потому, что кое-кто до сих пор не рассказал ему о нас! И вообще, тебе не стыдно? Вы запланировали этот видеозвонок еще до моего возвращения, у тебя было предостаточно времени, чтобы закончить к сегодняшнему дню все дела и выделить для брата хотя бы пару свободных часов. Не думаю, что Мокуба обрадуется тому, как бездумно ты разбрасываешься его вниманием.       — Именно по этой причине я и не стал переносить разговор на потом, справедливо рассудив, что поговорить с ним можешь и ты, ведь (после десятилетнего перерыва-то!) вы уж точно с легкостью найдете темы для разговора. Ну и в качестве приятного бонуса у тебя будет возможность рассказать ему о наших отношениях лично. Видишь? Я все предусмотрел! — захлопнув крышку ноутбука и отставив его на кофейный столик, мужчина торжествующе рассмеялся, затем подошел к насупившемуся демонстративно Юги и поцеловал того в нос. — Как бы то ни было, завтра ты волен делать все, что захочешь, это твое право. Главное — пожалуйста, не беспокойте меня, пока я буду занят работой.       — Пф-ф, нет, ну вы только посмотрите на него, каков хитрец! Мало того, что скинул на меня всю ответственность, так еще и умудрился ловко прикрыть свою задницу: дела у него, мол, есть незаконченные. Ага, конечно! Кто бы мог подумать, что именно сегодня, в этот самый день, в этот самый час, он будет занят! Как всегда, Сето Кайба, ты в своем репертуаре — погряз с головой в работе и даже не заметил этого, — пробурчал себе под нос юноша, вспоминая их недавний разговор.       Так, закончив наводить красоту, Юги спустился неспешно в гостиную, где, примостившись на кофейном столике, дожидался звездного часа ноутбук с открытой и полностью настроенной для видеозвонка программой. До разговора оставалось всего каких-то пятнадцать минут, но каждый раз, стоило юноше бросить взгляд на часы, желая убедиться, точно ли те исправны, не запаздывают ли, тикают, начинало казаться, будто все время мира просто разом остановилось, терзая и без того натянутые нервы. Пытаясь хоть чем-нибудь себя отвлечь, Юги принялся мерить шагами гостиную, проверяя на ходу свет, которого, по его мнению, в комнате всегда будет недостаточно, цветы в горшках, неизвестно откуда взявшиеся в таком количестве, и прочие, безусловно, важные детали. Вначале это действительно помогало, заставляя переключиться с тревожных мыслей на незамысловатые размеренные действия, однако после того, как волнение юноши, подобно лесному пожару, перекинулось на, казалось бы, сущие мелочи вроде несочетающихся друг с другом горшков, Юги понял, что лучшим решением сейчас будет сесть и не двигаться вовсе.        Тяжко вздохнув, юноша плюхнулся с размаху на диван, закрыл устало глаза и попытался воскресить в памяти смутный образ Кайбы-младшего. Конечно, юноша понимал, что Мокуба уже давно вырос и наверняка стал прекрасным молодым человеком, ни в чем не уступающим брату, но для Юги он так и остался тем одиннадцатилетним солнечным мальчиком, который всюду таскался за Сето хвостиком. И, в отличие от старшего, чье поведение всегда отличалось непредсказуемостью, Мокуба, напротив, охотно тянулся к Юги, стремясь не только приобрести надежного союзника в лице Короля Дуэлей, коим, разумеется, все считали и до сих пор считают Атема, но и завязать крепкую дружбу с его «повседневным воплощением» — обыкновенным школьником по имени Юги Муто. И юноша ценил эти стремления, ценил дружбу и расположение этого ребенка как нечто сокровенное, милое сердцу, но, увы, в один миг позабытое. Вот почему Юги считал важным сохранить хорошие отношения с Мокубой и вот почему он так нервничал сейчас, не зная, как тот воспримет его появление спустя столько лет. Обрадуется ли? А может, наоборот, разозлится? Или, что еще хуже, — ни то, ни другое? Как ему тогда реагировать? Какие слова подобрать? И не стоит ли в худшем из вариантов позвать Сето? Ах, столько вопросов, столько вопросов, и ни одного ответа! Да, неопределенность, пожалуй, пугала его больше всего...       Раздавшийся внезапно перезвон — пускай мелодичный, но при том весьма и весьма громкий — резко вывел его из размышлений (читать, ступора), отчего юноша, испуганно дернувшись в сторону, не удержался и с грохотом упал на пол. Сердце у него так и перекувыркнулось, исполнив лихо сальто-мортале с эффектным приземлением аккурат в пятки, когда, пытаясь отыскать источник звука, Юги вскочил на ноги и с ужасом осознал — это был входящий вызов. Парализованный, ни дать ни взять олень, застывший в свете фар, юноша присел несмело на краешек дивана и слепо уставился в ноутбук, не решаясь принять звонок. Лишь в самый последний момент, когда программа должна была отключиться, парень спешно запаниковал и тыкнул со всей дури на кнопку: экран тут же вспыхнул, покрывшись мелкой зернистой рябью. Где-то, словно под толщей воды, таким далеким и загадочным казался он юноше, послышался неясный шум, напоминающий человеческую речь; видимо, связь нестабильна, нужно немного подождать, догадался Юги. Понимая, однако, что Мокуба, наверное, уже видит его, юноша виновато встрепенулся и покраснел, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки. Судорожно вцепившись пальцами в колени, Юги старался лишний раз не шевелиться, выжидая мучительно, когда же появится картинка. И вот, помехи наконец рассеялись, являя его взору... всего лишь просторную светлую комнату и кристально чистое голубое небо по ту сторону панорамного окна. Вновь (очевидно, за кадром: теперь ясно, почему звук был таким приглушенным) послышалось какое-то копошение, следом раздался громкий свист чайника, а за ним — торопливые шаги.       — О, Сето, ты уже подключился? Как быстро... Обычно я звоню тебе минимум раза три, прежде чем ты соизволишь ответить, — шутливо (впрочем, не без тени обиды) протянул Мокуба, видимо, откуда-то из кухни, и от этого голоса у Юги перехватило дыхание. Слегка грубоватый, отдающий приятной хрипотцой, он чем-то напоминал голос его старшего брата в юности.       К слову, о нем...       Судя по язвительному замечанию, регулярные опоздания нет-нет да и вошли у Сето в привычку. А потому, не утруждая себя мучительным ожиданием, Кайба-младший так и занимался своими повседневными делами, ошибочно приняв Юги за брата.       Раздался звон посуды.       Продолжая возиться где-то в другой комнате, Мокуба крикнул:       — Погоди минутку, сейчас я заварю чай и приду!       Вконец разнервничавшись, Юги принялся вертеться лихорадочно из стороны в сторону, пытаясь определить удобную для себя позу: в стремлении выглядеть максимально непринужденно и одновременно с этим круто, «зачетно», парень развалился небрежно на диване, однако, стоило ему услышать приближающиеся шаги, как он тут же вскочил и неестественно выпрямился, заливаясь краской.       Мокуба появился в дверном проеме с кружкой горячего дымящегося чая в одной руке и тарелкой печенья в другой. Предвкушая долгий разговор с любимым братом — мероприятие, так сказать, в его жизни нечастое, — юноша счастливо улыбался, и вдруг... улыбка эта вмиг растаяла. Пальцы молодого человека непроизвольно разжались, и все, что было у него в руках, полетело неизбежно на пол. Раздался характерный для разбитой посуды звон. Юги пронзительно вскрикнул и, прильнув бессознательно к экрану, начал взволнованно тараторить:       — Мокуба, с тобой все хорошо? Ты не обжегся? Не поранился?       Тот вместо ответа лишь уставился растерянно в пол и, не в силах осознать происходящее, сделал пару опасливых шагов назад — правда, как видно, давалась ему нелегко. Наконец, решившись, Мокуба сдавленно всхлипнул, поднял взгляд на экран и прошептал одними губами благоговейное:       — Д-да, со мной все хорошо, но, Юги... это ты? Это правда ты?       Глядя на его донельзя встревоженное личико, Юги вдруг почувствовал, как в противовес стремительно бледнеющим щекам парня собственные заливаются жгучим стыдом, точно вспыхнуло пламя костра.       — Да... да, это я, — произнес он чуть слышно. Подобно клубку потревоженных ото сна змей, зашевелились в нем первые угрызения совести, оплетая своими мерзкими чешуйчатыми телами его сердце и душу. Юги непроизвольно содрогнулся; пристыженный, юноша обхватил себя руками за плечи, опустил и без того отягощенную грузом непростительной вины голову.       — Н-но... но... но как? Почему? Откуда ты здесь? В смысле, ты сейчас что — дома у моего брата? Дома у нас? Я думал ты, ну... предпочитаешь держаться от Японии подальше. Из-за того, что брат... из-за того, что вы... вы с ним... — лопочет взволнованно Мокуба.       Взгляд его так и продолжает метаться лихорадочно по всему экрану, впитывая каждую деталь, каждую черточку, явившуюся ему по ту сторону. Вот они — знакомые аметистовые глаза, полные, однако, не радости, как прежде, а тихой, щемящей грусти пополам с раскаянием. Большие-большие! Словно в мультике. (Разве так бывает?) Вот светлая челка, все такая же растрепанная и непослушная, какой была в его шестнадцать лет. Вот губы, вот нос, вот лоб...       — Так оно и есть, я правда старался обходить Японию стороной, но это уже все в прошлом. Я решил вернуться. В смысле... вернуться насовсем. Больше я не исчезну. Обещаю, — выдыхает, шепчет прерывисто Юги, и щеки его делаются не просто красными, о-о-о! Он весь бордовый. Нет, даже не так — про такой оттенок часто говорят «свекольный».       Мокуба растерянно молчал, Юги тоже.       На языке вертелись тысячи невысказанных за годы ни много ни мало десятилетней разлуки и позорного (хочется даже сказать — вынужденного, но уж кто-кто, а Юги прекрасно знал: это чистая ложь, в его решении взять и просто-напросто спрятаться от всего мира, от дорогих ему людей — тех, кто любил его, любит и будет любить впредь, несмотря ни на что, — нет ничего вынужденного, одна только трусость) молчания слов, но предложения все никак не складывались.       А что тут скажешь?       Действительно — что?       «Ох, прости, дружочек, но и ты должен меня понять! Видишь ли, мы с твоим братом были типичными — если можно так выразиться, классическими — сопливыми подростками, когда приняли, безусловно, самое что ни на есть гениальное в жизни решение, а именно умолчать о наших чувствах, полагая, нет, свято веря, будто первый шаг должен сделать тот, другой, „но уж точно не я“. И потому, когда времени на объяснения попросту не осталось, следующие десять лет предпочли гнуть каждый свою линию, прикрываясь нашим хрупким, как та пресловутая хрустальная туфелька из сказки, эго. Между прочим! Должен сказать: что-что, а эго у твоего драгоценного братика такое же непомерно раздутое, как и его огромный, толстый, монументальный ч...»       — Да... я вернулся, — повторил зачем-то Юги, хотя, сказать по правде, на языке у него вертелось совсем иное (не то, о чем он сейчас подумал, вернее, не только это), и тут уж Мокуба не выдержал.       Кинулся со всех ног к стоящему на рабочем столе ноутбуку.       Прямо вот так: позабыв и о пролитом чае, и о печеньях, и о почившей навеки тарелке — благо хоть кружка уцелела...       Поскользнулся ненароком на осколках, Юги и слова вставить не успел, повалился в кожаное «президентское» кресло с высокой спинкой и судорожно прильнул к экрану, едва ли не тычась в него носом.       — Расскажи мне! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, расскажи мне В-С-Е! — принялся тараторить, жадно хватая воздух ртом, он. — Что... что там у вас творится... К-как... Нет, не как — когда ты вернулся? И, самое главное... зачем? В смысле... Ты не подумай: я, конечно, рад твоему возвращению, просто хочу понять — почему именно сейчас? Почему не раньше? Почему спустя все эти годы? Почему ты вообще исчез? Почему... — Тут голос его печально дрогнул и упал до шепота.       — Знаешь... это ведь долгая история. По-настоящему долгая: как-никак, прошло уже десять лет, всего и не упомнить, — нервно хихикнул Юги, пытаясь всячески сгладить острые углы и отшутиться, но Мокуба, по всей видимости, был настроен весьма, весьма-а-а решительно, и юмора, увы, не оценил.       — Тогда расскажи мне. Расскажи мне эту историю, Юги, — произносит он с замиранием сердца, и в словах его кроется вовсе не просьба, но робкая мольба — открыть свою душу.       И Юги рассказывает.       Проходит час, два, три кряду.       Признание дается ему неожиданно легко; он все говорит и говорит не переставая, стараясь не упустить ни одной, пускай даже самой маленькой («Я хочу знать все!» — то и дело повторяет Мокуба, стоит ему лишь заикнуться о чем-то, как ему кажется, незначительном) детали. Слова льются нескончаемым потоком — сами, без всяких шпаргалок и заготовленных речей. Словно не было никакой многолетней разлуки. Словно нет и никогда не будет между ними той пропасти, разделившей их на долгие — долгие-долгие годы.       Словно жизнь наконец-то вернулась на круги своя...       — Подожди-подожди! То есть он правда взял и разработал инновационную технологию в попытке воссоздать твой образ на основе собственных чувств и воспоминаний вместо того, чтобы просто... написать «привет»? Это не шутка? Молю, заклинаю тебя, Юги! Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь. Клянусь, если это чистая правда, я прямо сейчас отрекусь от всякого с ним родства: как, нет, ну ка-ак можно быть таким непроходимым болваном? Черт возьми, Сето! Даже для тебя это — уф! — чересчур... — рассмеялся Мокуба: Юги только что поведал ему «свою» версию истории с голограммой, и притом в красках, не поскупившись на, так сказать, всевозможные авторские описания.       — То есть эта голограмма, она... он... типа был твоей заменой? — вдоволь отсмеявшись, спросил Мокуба, смахивая выступившие в уголках глаз слезинки. — М-да уж, это так похоже на моего брата! Живое общение всегда давалось ему с трудом. Но создать искусственный интеллект и заставить его корчить из себя своего несостоявшегося возлюбленного — не знаю, что тут можно сказать... Не слетел с катушек, и ладно.       — Нет-нет, все было не так! Вернее... Короче, все очень запутано. Я тоже многого не понял, если честно. Включая самого себя, — Юги тяжело вздохнул: задорную, жизнерадостную улыбку, коей озарилось его личико после задушевной беседы с Мокубой, тотчас как рукой сняло. — Ну почему, почему-у я так ни разу не переступил через свою дурацкую гордость и не написал ему? Почему не сделал шаг навстречу? Ведь это я первым отвернулся от него! Возвел непреступные стены, дал деру из страны. Хотя чего уж там — из его жизни! И... прятался. Как самый последний трус! Боялся смотреть ему в глаза, боялся... увидеть в них равнодушие. Всегда боялся. С первой нашей встречи: там, в старшей школе Домино, когда, едва взглянув на него — такого дерзкого, нахального, одетого вопреки школьным правилам и запретам во все белое, — мне отчаянно захотелось стать ему близким другом... или даже ближе. О да! Гораздо, гора-а-а-здо ближе, чем просто другом.       — Эй, эй, все хорошо, все хорошо! Не накручивай себя так, — поспешил успокоить друга Мокуба; тут уж и от его собственной веселости враз не осталось и следа. — Ты ни в чем не виноват. Правда! Нет, Юги, послушай: твоей вины тут нет... Это все Сето! Будь он хоть чуточку посмелей, давно бы уже признался тебе в своих чувствах, а не довел бы ситуацию до такого абсурда! И чуточку поумней... ну, самую малость. Верно я говорю?       — Да, наверное... наверное, ты прав. Стоит признать, доля истины в твоих словах, конечно, есть: Сето далеко не подарок. Уж что-что, а характер у него... такой... такой...       — Дрянной? — ловко ввернул юноша, судя по широченной улыбке, весьма и весьма собою довольный.       — Нет! Нет, что ты. Он просто...       — Паршивый?       — Да нет же. Я хотел сказать...       — Гадкий?       — Взрывной! Клянусь, я хотел сказать взрывной. — Юги не вытерпел и сердито зыркнул на Мокубу: тот, впрочем, его «удар» не только блестяще выдержал, но и дерзнул (вот же нахальный мальчишка!) послать свой, «ответный».       Минуту-другую они молча смотрели друг на друга, пронзая острыми, как бритва, взглядами экраны многострадальных ноутбуков, и вдруг ни с того ни с сего разразились громким заливистым смехом.       — Ладно-ладно, твоя взяла! Признаю, у него и вправду дрянной характер, — пытаясь кое-как отдышаться — а ведь это уже второй приступ безудержного веселья за последний час, в самом деле, нельзя же так перенапрягаться! — выдавил сквозь смех и хлынувшие в три ручья слезы (тут, правда, не поймешь: то ли это от великой радости, то ли подкралась незаметно внеплановая истерика, черт его знает) Юги.       — О-о-о, как... прелестно! Гляжу, вы неплохо спелись, да? Столько хорошего наговорили... Ну право слово! Еще ни разу я не получал в свой адрес так много, великое множество, разных комплиментов. Приятно, согласитесь: знать, что хоть кто-то в целом мире — испорченном и насквозь прогнившем, хочу заметить! — любит, по-настоящему любит тебя. Таким, какой ты есть. Вот и мне приятно... было бы, — раздался в дверях знакомый ворчливый голос.       Пойманный, что называется, «с поличным», Юги испуганно вскочил и, залившись краской аж до самых кончиков ушей, отпрянул как можно дальше от ноутбука — так, на всякий случай. Мокуба, напротив, виноватым себя отнюдь не чувствовал, и потому лишь весело хмыкнул: весело и, главное, очень-очень громко. («Братья! — мысленно закатил глаза и вместе с тем цокнул языком Юги. — Что с них взять...»).       — Ах, Сето! Т-ты уже освободился? — Вслух, однако, Муто сказал совсем другое. — Как... как поработал?       — Весьма недурно, — сухо произнес Кайба; подойдя к дивану — так, чтобы лицо его попало прямиком в камеру, — мужчина сунул небрежно руки в карман брюк и наградил брата хмурым взглядом (тот по-прежнему широко, до невозможности широко ухмылялся). — Впрочем, не пытайся заговорить мне зубы, молодой человек: я слышал каждое ваше слово, и слышал предельно ясно. Значит, вот как ты отзываешься о своем горячо любимом муже, да, Юги? За его-то спиной!       — Нет-нет! Я ничего такого... — Юги не сразу понял, где именно в его словах затаился хитроумный подвох, а когда понял, тотчас растерянно умолк, вновь обретя способность говорить мгновением позже. — Погоди-ка. Что ты сейчас сказал? Мой горячо любимый кто?       — Твой горячо любимый муж, — «услужливо» повторил Сето, и каменное лицо его осталось все таким же каменным: ни один, пускай даже самый крохотный, ничтожный мускул на этом, что называется, произведении античного искусства во плоти так и не дрогнул. (Ух, ну и выдержка!) — Это я, разумеется, о себе. Не то чтобы подобная истина вообще нуждалась в уточнении... но уточнить, полагаю, все-таки стоит. Верно?       — Но, Сето, — начал вкрадчиво Юги, — мы ведь с тобой не женаты. Вернее, пока не женаты. Мне казалось, нам еще рано задумываться о таких серьезных вещах, как брак... Или я что-то путаю?       Сето ответил не сразу; пожал неопределенно плечами, мол, кто знает? Все может быть, ага.       — Вот как? Рано... Ну что ж, будь по-твоему. Рано так рано, настаивать не стану. Тогда, наверное, эта штучка тебе не очень пригодится. Не пригодится же? — вытащив наконец руки из карманов, мужчина повертел на свету что-то маленькое, золотое, с круглым блестящим камушком посередине и дорожкой таких же, поменьше, по ободку: помолвочное кольцо. — Жаль, конечно, — притворно вздохнул Сето, — я-то думал преподнести его тебе сегодня, ну, скажем, за ужином, в каком-нибудь жутко популярном фешенебельном ресторане, но, видать, не судьба. Увы и ах! Ничего не поделаешь. Пойду тогда, подыщу этому крохотному произведению ювелирного искусства с россыпью дорогущих бриллиантов (я бы даже сказал неприлично, — неприли-ично дорогущих...) другое применение.       И, не дожидаясь ответа, мужчина круто развернулся на пятках, вылетев стрелой из гостиной, надо думать, приводить «угрозу» в действие. Но тут уж Юги дважды подловить не удалось: без-пяти-минут-Кайба, юноша лихо перемахнул через подлокотник дивана и кинулся вслед за ним, крича:       — СТОЙ! Сето, что это значит?! Ты... ты делаешь мне предложение? Я согласен! Слышишь? Я согласен!!! Согласен, согласен, согласен...       Тут вновь заговорил Сето, но слов его было уже не разобрать: приглушенные, голоса их все отдалялись и отдалялись, пока не затерялись окончательно где-то в глубине дома.       — Ну вот, — смеясь, вздохнул Мокуба. — Быстро же они обо мне позабыли! Эх, влюбленные... Что с них взять!       Захлопнув крышку ноутбука (в ближайшие часа два-три ждать ответного звонка уж точно не придется, а, может, и ближайшие сутки, «не маленькие ведь, найдут чем заняться...»), парень откинулся лениво на спинку кресла, глядя куда-то рассеянно в потолок, и с превеликим — за столько-то лет! — наслаждением подумал: пора и ему назад.       

Пора возвращаться домой.