Есть поверье, что имена влияют на судьбу. Имён в моей жизни было несколько, и судьба моя была неоднозначной. И счастье, и горе.
Мальхуруб. Юная девочка, дочь рода Идаровых, кабардинских князей. Вьющиеся локоны, чистые, наивные глаза, редкое присутствие улыбки на лице для большинства. И лучезарную, счастливую улыбку юной госпожи могли видеть только её братья и сёстра. Да, это было моё детство. И эта счастливая пора омрачалась холодным отношением отца. Радостное времяпровождение с сёстрами, заботливая мама… И отец, не обращающий на меня внимание. Первые десять лет жизни для меня запомнились именно такими. Улыбка отца для маленькой меня была высшей наградой, которую я не получала всё детство. Но равнодушие отца, как могла компенсировала мама, её забота.
Бахарай. Мама не теряла возможности напомнить мне, что я — её Луна. Луна её весны и неотъемлемая часть её жизни. Этим именем меня звала только она и моя сестра Алтынчач в редких случаях. В очередной раз столкнувшись с равнодушием отца, я находила поддержку у мамы, в том, как она собственноручно расчесывала мне волосы, как она мягко произносила «Бахарай». В этом всём, я всегда понимала, я — Бахарай, весенняя Луна, освещаю темноту и дарю рассвет и расцвет, весенний ветер. И всё ещё есть люди, которым я дорога. Моя мама была из Гиреев, рода крымских князей. Она была настоящей госпожой, настоящей дочерью Гиреев, женой Идаровых, княжной. Я всегда восхищалась ей, хоть и место в моем детском сердце у неё было после отца. Она не ходила, она плыла как лебедь, легко, невесомо, величественно. И не имела привычки отдавать управление кому-либо. Она управляла благотворительным фондом, раз в месяц ездила верхом, помогала отцу, и не отдавала и не отдаляла своих детей, занимаясь нашим воспитанием самостоятельно. Спустя годы, я понимаю — вот он, мой настоящий идеал, то к чему мне надо было стремиться. Если я была Луной, то моя мама была Солнцем.
«
Мальхуруб», — сказал в один день отец. Мне было уже одиннадцать и сознанием я обладала, потому я уже и не ждала, и сама перестала бороться за крохи отцовского внимания. Тем не менее, я наивно улыбнувшись, покорно поклонилась отцу, а точнее — князю. — «Мальхуруб», — повторил правитель, но в этот раз с довольствием приподнимая уголки губ. Моё детское восприятие уловило в этом улыбку, улыбку гордости отца собственным ребёнком. Я была рада, что отец меня заметил и уже во всю обратилась в слух, чтобы запомнить слова. — «Тебе уже одиннадцать. А значит, скоро тебе выходить замуж. Через три года ты отправишься в новую семью. Это будет политический брак. Скорее всего, с кем-то из рода османов. Я уже поручил твоей матери начать твоё обучение для гарема». Я всё также держала улыбку, как меня учила мама и поблагодарила отца. Это было величайшее разочарование. Для нашего князя, я, в первую очередь, — не дочь, а возможность выгодного политического брака. В своих покоях моя улыбка погасла. Гарем. Я буду женщиной Шехзаде или Султана. Не самое лучшее место для любого человека. А отец меня просто туда отправляет. В силу возраста, я не выдержала такого напора чувств и разревелась. Пришла в себя только от нежных поглаживаний по волосам и объятия.
«Бахарай», — мягко сказала мама. — «Твой отец принял это решение и так надо. Ты должна выполнить всё для будущего Идаровых, Гиреев, Кануковых и османов. Гарем — не то место, которое я тебе пожелала бы, но ты войдёшь туда не рабыней, у тебя больше шансов. Я налажу связь с родственниками среди османов. Они же часто искали невест среди наших родов. А ещё, твоё обучение — начало твоего успеха», — я кивнула, ещё неделю пробыла в нехорошем настроении, а затем смирилась. Так надо. Я должна.
Моё обучение началось. Меня убедили (или я сама себя убедила?), что гарем не такое и плохое место. Я старалась. Училась хитрости и тонкости турецкого языка, танцам, рисованию, калиграфическому письму. Я старалась, как могла, как умела. Но тогда я не уделила достаточно внимания одному — истории жизни моей матери. Мама рассказывала мне. Говорила о многом, об интригах, о самообладании и спокойствии, о терпении, о женских хитростях. Местами, в её голосе сквозила боль. Горе по утрате второго ребенка, разочарование в муже, в людях. Она просто рассказывала о своей истории. Полную историю соперничества, интриг и власти. Это была ценная информация. Стоило слушать и внимать. Я этого не сделала в полной мере. А зря. Это вышло мне боком спустя года.
Гюльбахар. Такое имя мне дала Айше Хафса Султан, мать Шехзаде Сулеймана, кадина Султана Селима. Отец говорил, что это будет политический брак, но всё оказалось хуже. Я просто подарок для Шехзаде. Не было никяха — не жена. Так и выходит, что я не жена Шехзаде, но, к счастью и не рабыня. Мама как-то пыталась обхитрить традиции. Правоверным мусульманкам нельзя жить в гареме, но здесь живут обращенные в ислам. Не знаю, какие были договорённости у правителей, что сделала мама и как они пришли к таким хитростям, но что есть — то есть. Теперь, я повторно приняла ислам. И мне дали имя — Гюльбахар. Роза или весенний цветок. Мама, как и обещала, переписывалась с родственницей. Айше Хафса Султан — из рода Гиреев, также как и моя мама. Умелые мамины слова, дальнозоркость матери Шехзаде и я под протекцией, но это ещё не даёт мне полной защиты. Мне повезло, что природа одарила меня красотой. Да, в гареме всегда есть те, кто может обойти меня в красоте, но и я была не промах. Точёная фигурка, волнистые волосы, карие, глубокие глаза, приятные черты лица. Это всё поможет мне в борьбе за место под солнцем. Дайе хатун проверила мои умения и теперь мать Шехзаде на моей стороне. Фиолетовый платок — мой.
Махидевран. Моё новое имя, с которым я теперь буду всю жизнь, для меня неотрывно было связано с счастьем. Махидевран — мать Шехзаде Мустафы. Какие бы сложности до этого ни были с Фюлане и Гюльфем, теперь они позади. Правда, у них тоже есть сыновья, но теперь Шехзаде Сулейман точно не отвернется от меня, как бы Гюльфем не пыталась меня оклеветать, как бы Фюлане не подстаривала несчастные случаи.
«
Мама», — голос Мустафы звучал испуганно. — «Я теперь не увижу братьев?»
Я даже не знала как на это ответить, с Мустафой, в итоге, поговорил Сулейман. От оспы скончались Шехзаде Махмуд и Мурад. Как бы мы не соперничали с другими наложницами, они были матерями. Я сама опекала Мустафу из всех сил и не выпускала его, не впуская никого в его покои. Тогда я днями и ночами молила Всевышнего. К счастью, Мустафа рядом, а бонусом, теперь у него нет соперников. Фюлане выслали в старый дворец, а Гюльфем осталась прислуживать. Честно — я страшусь их судьбы.
«
Госпожа», — Гюльшах улыбалась. «Вы едете в Топкапы как баш-кадина Султана Сулеймана.» Я была радостна, ведь теперь ни жизни моего возлюбленного, ни жизни моего сына ничто не угражало. Казалось бы, начинается белая полоса жизни. Но и это мнение было ошибочным.
«
Змея», — кричала русская рабыня, которая спустя года принесет мне большое горе от утраты единственного сына, но сейчас ни я, ни она не знали будущего. А через пару дней я потеряю своего еще нерожденного ребенка и разум потеряет хоть какой-то слабый контроль над эмоциями. Избиения любимой фаворитки Султана, отравление беременной наложницы. Я смотрю в зеркало и понимаю, я — самая настоящая змея. Как можно было безжалостно думать о смерти невинной души?
«
Одинокая», — эта Хюррем смотрит на меня и дополняет. «Ты потеряешь всех и будешь доживать свои дни в одиночестве». Я не верю «бреду славянской ведьмы». Думаю о том, как бы обезопасить Мустафу и защитить его от всех.
Надо было его и от себя защитить!
«
Мать», — произносит Хюррем Султан. А Мустафы больше нет. «Плохая из меня мать» мысленно добавляю я. Вспоминая сыновей рыжеволосой продолжаю мысль через миг. — " Как и ты, Александра.» А она тем временем продолжает. И я понимаю, она говорит искренне. «Я тоже являюсь матерью своих детей, я тоже теряла детей. Кому как не нам друг друга понимать? Махидевран, прости меня. Прости мне все мои ошибки и грехи.» Я теряю самообладание. Слезы льются градом. Больше никакого зла на кого-либо. Через пелену слез я вижу такое же заплаканное лицо Хюррем. И глухо слышу свой голос: «И Вы, и Вы простите меня, Хюррем Султан!».» Просто Хюррем»
—
Смирившаяся, как и я, — подводит итоги моя кто? Подруга? Бывший враг? Соседка по несчастной судьбе? Это уже неважно. Могла ли я подумать, что самым близким человеком для меня окажется бывшая рабыня? Хюррем? Хотя, после того как Сулейман (будь он проклят!) выдав замуж Нергисшах, отправив в Старый Дворец всех моих верных приятелей, оставил меня в бедственном положении. Но я и через это прошла, я и с этим смирилась.
— Такова жизнь, — грустная улыбка. — Ах, если бы… Если бы мой Мустафа был жив. А мой внук… — слезы выплаканы. Лишь сердце болезненно сжимается. А Хюррем подхватывает:
— Знай я, что случится, сбежала бы с детьми. Не знаю куда, но я бы спасалась бы сама и увозила бы детей подальше, — а она всё также мечтательна и наивна.
— И Династия Османов так просто отпустила бы наложницу с детьми? — а
в такой манере мы разговаривали очень давно. Саркастично. Хюррем не отстаёт:
— Инсценировка смерти. А ты что? Отравила бы Султана?
— Та, молодая Махидевран — нет, а вот я — да.
— Опасные вещи говоришь. Не боишься лишиться головы?
— Мне и терять нечего. Да и после того случая, мы с тобой уж точно не станем предавать друг друга, Александра.
— В этом ты уж права, Бахарай.
***
К сожалению, трудности пришли не только по мою душу. Любовь правителя Блистательной Порты к Хюррем перешла в навязчивые мысли. Селиму и Баязиду приходится и то хуже. Отец окончательно ожесточился к сыновьям. Если два года назад мы с Хюррем ещё общались и вспоминали прошлое, то теперь Хасеки день и ночь думает о спасении детей. О свержении она и слышать не хочет. Я переступила через влюблённость, а Хюррем не смогла оставить любовь позади. Но она долго так не прожила, увы.
Повелитель вынес решение казнить всех Шехзаде, кроме Селима. Даже малолетних детей Селима и Баязида. Как позже я получила весточку, Нурбану всё-таки смогла спасти собственного сына, а до смерти Сулеймана Селим жил в кафесе. Такой боли Хюррем не выдержила. Но она хотя бы, не видела смерти маленьких детей.
Нурбану Хатун, которая на самом деле всё ещё имеет право называться Султаншей, поступила под стать своей свекрови. Селима из кафеса вытащить не смогла, но она всё ещё держала с ним связь, а Мурад жил где-то вдали от дворца. А в его гробу, кто-то другой, но что не сделаешь ради собственных детей?
***
Немолодая женщина взирает на меня из холодной глади в потрескавшейся раме. Махидевран Хатун. Теперь уж точно одинока. Теперь уж точно в прошлом и Мальхуруб, и Бахарай, и Гюльбахар, и мама Мустафы, и госпожа дворца, и змея-враг Хюррем. Осталась только Махидевран, одинокая, смирившаяся женщина. Жалкие остатки от былого величия.
Я смотрю в отражение, в померкшие глаза. Двадцать восемь лет. Двадцать восемь лет без Мустафы. Двадцать восемь лет спустя казни Шехзаде Мехмеда. Фрагменты моей судьбы проносятся перед мной.
Я — Махидевран Султан
За свою жизнь я видела и хорошее, и плохое. Отравления, интриги, смерти, предательство. Рождение новой жизни, любовь, победы.
Баш-кадина. Любимая и главная женщина Султана
Была. Всё проходит. К тому же, со временем появился титул выше — Хасеки. Но даже путь к титулу Баш-кадина был непростой.
Мы должны дать новую жизнь, чтобы нас считали людьми в стенах этого дворца.
Всё начиналось ещё в мои четырнадцать. Хотя уже к двенадцати я знала все порядки и понимала — в гареме без поддержки я никто. Малейший вес я буду иметь только в случае рождения наследника. По началу, я хотела наследника для того, чтобы выжить, потом влюбилась. А затем мой Мустафа стал смыслом моей жизни.
Нет наследников — нет нас
Я повторяла это себе каждую ночь кошмаров, каждое солнечное или дождливое утро, каждый день с новостями, каждый вечер за ужином. Другого дивиза жизни я себе не представляла. Из близких людей кроме Мустафы и внуков — Фидан. Но и с ней мы были не равны, а значит не совсем подруги. Подруг нет, своего дела нет и Сулейман от меня отвернулся.
— Какое красивое! Это Ваша новая работа? — колье блестит в отблесках свечей. В моих глазах отражается интерес.
— Если тебе нравится — твоё, — моментально моё лицо озаряет улыбка
Смотря на прошлое, понимаю — надо было улыбаться. Улыбаться и быть хитрее. Проявлять смекалку чаще.
Я Махидевран. Роза Сулеймана. Гюльбахар Султана Сулеймана
Гюльбахар. Весенний цветок. Роза. Весна прошла, уже давно в нашем саду зима. Роза не использовала шипы, а просто завяла. Еле как жила. Получается, и этот титул для меня утерян.
Счастливая мать его сына Мустафы
К счастью, это — то, что никогда не изменится. Мой главный дар — мой сын.
— Я знал, что это произойдет, когда доверил тебе гарем. Но я хотел дать тебе второй шанс
К чему же он был? Ещё раз унизить? Признаюсь, я не была лучшей управляющей гарема. Честно говоря, я была плохим стратегом, худшей управляющей. Казначейство, управление финансами — не моё. Кажется, это моя вторая крупная ошибка в жизни. Но говорить так… Зачем?
— Чтобы ты исправила и начала все сначала. Но ты упустила и эту возможность тоже
Мне больно. Больно даже вспоминать тот случай. Больно, потому что стыдно. Больно, потому что — опять и снова разочарование в самой себе.
— Это моё кольцо!
Глупая девочка. Эмоции — вечная главная проблема. Эмоция и эффективность — не совместимы.
.
— Я больше не могу быть в гареме.
Мой кошмар не закончится.
— Ты останешься одна, Махидевран.
Знала ли ты тогда, что ты и будешь рядом со мной, Хюррем? Когда я осталась одна — со мной была только ты. Ненадолго.
— Кто ты? Ты не моя Махидевран султан.
А ты? Ты остался невинным Сулейманом? Ты смог остаться прежним осознанным?
У Махидевран Султан было кровотечение прошлой ночью. Она потеряла ребёнка
Из всего что было, только два случая по настоящему тяжёлые для меня. Потеря Мустафы и нерожденного ребёнка.
Из-за этой славянской ведьмы, ты покинул меня и нашего Мустафу
Хюррем — не ангел. И я тоже. И она сначала действовала для выживания, а затем ради любви. А у меня была обычная влюбленность.
— В один из дней никого не останется на твоей стороне
Действительно, никого. Одна я да моё отражение.
— Где Мустафа? — в моих глазах отражается надежда, страх, волнение.
— Наш Шехзаде покинул нас.
Будут знать, даже если пройдут годы. Они будут знать как отец убил собственного ребёнка.
— Извинись перед Хюррем. Сейчас же
Я устала быть оскорбленнное каждый миг
Если я продолжу так жить, я предпочту смерть
Как иронично, я бы давно предпочла смерть, но я столько прожила. Пережила всех врагов.
Османский трон будет твоим после нашего Султана
И ни капли сомнения в голосе. В ином случае - смерть. Я не допускала иной мысли.
Это стоило того, Сулейман?
А перед глазами маленький Мустафа. Мягкие волосы, наивные мысли, сладкие слова.
Вы всегда затыкаете меня!
Молчи, Махидевран!
Подожди, Махидевран!
Это тебе не пристало, Махидевран.
Я тоже женщина. У меня тоже есть гордость
Да, я совершила ошибку. Но годы прошли. Как долго продлится это наказание?
28 лет настоящего наказания. У меня рука не поднималась закончить это. Но теперь я чувствую — всё. Сегодня за мной придёт смерть. Глаза закрываются, я наконец ухожу.
***
Неравномерное покачивание, стук. Похоже на карету. Кто-то лежит у меня на коленях. Медленно открываю глаза.
Мустафа. Ещё совсем ребёнок. Что же это?! Рай для матери с ребёнком или Ад, где я буду видеть снова и снова конец сына?
