закат

      Солнце медленно терялось за горизонтом, окрашивая снежные просторы в теплый оранжевый цвет. Лучи в последний раз согревали льды, окружившие небольшое озеро, вода в котором уходила так глубоко вниз, что, каким бы красочным не оказался закат сегодня, а водная гладь по-прежнему оставалась бы глубокого синего оттенка.       Мать всегда говорила, что его глаза такого оттенка. Что они глубокие, темные, загадочные… такие, какой была вода подо льдами на Южном полюсе. В этой воде всегда было что-то удивительное, такое, чего не было в водах вулканов Нации Огня, чего не было в озёрах Гаолиня или Омашу. Чего не было даже в маленьком пруде, в котором медленно кружились два духа, и где когда-то очень давно растворилось лицо Юи. Будто бы только эти холодные воды Южного Полюса знали что-то, чего никто не знал, будто бы хранили столько секретов, сколько не может вынести обычный человек, будто бы вся боль мира собиралась под этими льдами.       Его мать всегда говорила, эти воды страшны только на первый взгляд, а внутри них столько же боли, злости и страха, сколько любви, нежности и жизни. Да, эти самые волны устраивали бури, топили корабли, забирали жизни их бравых воинов, но и эти воды дарили им пищу, кров, защиту от любых неприятелей. Да, эти волны обжигали кожу своим холодом, они несли холодные ветра и вьюгу, но в другие дни они обнимали берег своей пушистой пеной, дарили порывы легкого зефира и приносили с берегов Царства Земли самые необычные ракушки в коллекции воина. Да, эти воды забирали многое, но ни на йоту больше того, что им было положено.       Его мать говорила, что синева его глаз точно такая же: она полна боли, злости, она устрашает, затягивает в себя так, как океан затягивает внутрь себя неумелого пловца и плохого матроса. Ты теряешься в ней, как если бы зашёл прогуляться в лесу и вдруг понял, что не знаешь, откуда пришёл и куда идёшь. Но ещё эта синева щедра на теплоту во взгляде, какой бы холодной она не казалась сперва. Его глаза полны заботы, когда он смотрит на того, кого любит. Они полны жизни, когда он смеётся или говорит о чем-то, что так близко его сердцу. Его глаза полны страсти, волнения, предвкушения, возбуждения. В один момент синева его глаз кипит, она бурлит так же, как все внутри него трясётся от эмоций и кровь гуляет по жилам. В другой момент зрачки его глаз почти покрываются тонкой коркой льда, холодной и непроницаемой, настолько страшен он бывает в гневе и своём безразличии.       Но бывают дни, когда в его глазах появляется северное сияние… это бывает реже, чем хотелось бы, но в эти моменты его глаза перестают гореть таким темным синим оттенком, они перестают передавать такие привычные холодные краски, а загораются сразу всеми. В них отражается ярко-красное пламя горячих потоков огня, появляется глубокий бордовый оттенок, похожий на алые чешуйки драконов или багровые, бархатные лепестки огненной лилии. В его глазах появляется и глубокий золотой оттенок, похожий на горячее золото, разливаемое в кузнице по формам, и нежно-желтый цвет, как бутоны в саду семьи Бейфонг, и яркий желтый, прямо как кислые лимоны или крылья бабочек. В его глазах появляются сразу все оттенки зелёного, которые он когда-либо видел и которые ему ещё предстоит увидеть. В один момент в его глазах появляются яркий оранжевый, нежный розовый и самые необычные из фиолетовых оттенков. Его глаза оживают в один момент, и те, кому повезло это наблюдать, никогда не забудут, как всего на одну секунду искры разлетаются по ободу темно-синих глаз.       А ещё его мать всегда говорила, что его глаза точь-в-точь отражение глаз его отца… Погано.       Сокка сидел на берегу озера, со всех сторон окруженного льдами, воды которого уходили далеко вперёд. Кто знал, почему оно не замерзло? Катара, наверняка, знала. Не то чтобы его сестра была всезнайкой. Было слишком уж много вещей, о которых она не имела ни малейшего понятия, но, когда дело касалось Южного Полюса, его сестрица знала решительно всё. Годы назад, когда Столетняя Война только закончилась, когда все знания, что Нация Огня спрятала в своих больших, вычурных залах, были возвращены их законным владельцам, Катара загорелась идеей изучить всё то, что когда-то было частью их культуры. Как оказалось, десятки лет войны забрали у них гораздо больше, чем они могли себе представить.       Но Сокка не хотел сейчас слушать удивительные лекции сестры. Он хотел сидеть на холодном снегу, обнимая собственные колени, и смотреть, как рябь неуверенно расходится по воде. Как вяло падающий снег сталкивается с собственным отражением и тут же становится частью темной жидкости, безуспешно пытающейся унести зеркальные блики звёзд куда-то далеко. Воину хотелось наблюдать, как озерные чернила обнимают красно-оранжевые снежные просторы, как маленькие льдинки качаются на воде, будто белые лодочки из стекла, уносимые вдаль от него. Сокка хотел наблюдать за собственным нечётким отражением на фоне заката, где уже стали появляться первые, самые яркие из звёзд, и не думать… не думать ни о чем.       Закат был на редкость прекрасен, но так похож на тот, что был чуть больше недели назад, когда он, вприпрыжку спускаясь по ступенькам здания Совета, столкнулся с почтальоном. И это тоже погано, потому что это единственный момент, который он не хотел бы сейчас вспоминать.       Сокка знал, когда налетел на мальчишку вдвое меньше его самого, смотрящего на него снизу вверх большими ярко-зелёными глазами и испуганно трясущегося на холодном ветру, что это письмо от Катары. На тот момент их отец болел уже чуть больше месяца. Несчастный случай: Хакода упал на охоте и по нему прошлась парочка северных оленей. Это могло бы стать ещё одной забавной историей, но не стало… Кажется, Катара писала в одном из своих первых писем, что отец сломал пару рёбер, состояние ухудшала лишь простуда: мужчина долго пролежал на холодном снегу. В первые часы, получив весточку с Южного Полюса, брат и сестра долго возмущались, кто пустил этого гиперактивного старика на охоту. Хотя, если быть до конца честным, Сокка тем вечером на ступеньках толком уже и не помнил, что именно произошло с отцом. Его сестра заваливала их с Тоф почтовый ящик письмами с того дня, как уехала, и воин предполагал, что Катара сама была не рада сидеть в холоде Южного Полюса больше месяца, но ничего не могла с собой поделать.       Она сорвалась с места, как только узнала о произошедшем, заставила Аанга бросить все дела и отвезти её в Южное Водное Племя, чтобы помочь встать отцу на ноги. Может, Сокке стоило сделать то же самое, но, если честно, тогда он считал, что тревога его сестры переходит все видимые границы, что она лишь душит отца заботой, и что Хакоде гораздо опаснее находиться в кругу двух своих взволнованных детей, чем вновь оказаться в заснеженной пустыне с переломанными рёбрами.       Сейчас Сокка понимал, что всё это было не больше, чем эгоизм. Он просто не хотел покидать такой привычный Республиканский город, не хотел плыть всю ночь в качающемся на волнах корабле, слушая как в соседней каюте кого-то тошнит, а в трюме, прямо под ним, матерятся матросы. Он не хотел вновь ощущать всю эту какофонию запахов, состоявшую из рвоты, рыбы, мусора, который нельзя было выбросить в море, и машинного масла. Сокка не хотел вновь скользить на гололёде в порту, не хотел опять ощущать этот пронизывающий до самых костей холод, не хотел ходить везде в шубе, на которую, хочет он того или нет, кого-то так или иначе вырвет. Сокка любил свою родину, но он уже столько лет там не был, и вовсе не скучал по ней, со всеми этими льдом, снегом, холодом, рыбой на каждом шагу и постоянными плохими воспоминаниями, что охватывали его, кружили в вихре эмоций, картин, лиц и слов, что произошли там когда-то очень давно. Даже в стране огня его не охватывало такое четкое ощущение отчаянной безнадёжности перед моментами, что уже давно прошли.       Сокка совсем не хотел вспоминать всё это, но, что гораздо хуже, он не хотел нянчиться со своим отцом… сейчас воин ненавидел самого себя за те мысли, но тогда он был уверен, что всё будет нормально, что у него ещё будет куча времени с отцом. Он любил Хакоду, ведь как можно было не любить Хакоду?! Сокке повезло иметь самого классного старика из всех стариков на свете, но, с тех пор как мужчина стал старше, он всё время ощущал, будто бы жизнь ускользает от него, как медленно, с каждым выдохом, его дух медленно покидает его тело. Казалось, Хакода был готов к смерти, но он отчаянно хотел провести чуть больше времени с детьми перед тем, как покинет эту часть путешествия своего духа на земле. Он звал Катару с Соккой к себе при любой возможности, хватался за каждую мелочь, заставляя обоих детей мчаться на Южный Полюс, каждый раз проделывая всё более утомительный и сложный путь.       По началу Сокка относился к этому с пониманием, хотя и не мог поверить, будто бы его отец может умереть. Может, потому что он знал своего отца исключительно как воина, сильного и смелого, которого не смогли победить ни война, ни тюрьма. Хакода был героем, он пережил все самые сложные испытания, что подкидывала ему судьба, и делал он это с присущими ему стойкостью и легкостью, как если бы это были ежедневные хлопоты. Наверное, Сокка был груб, когда смеялся в ответ на страхи отца. Наверное, он был глуп, когда не дал себе даже шанса, даже одной крохотной секундочки, чтобы осмыслить сказанное отцом. Может, он просто боялся позволить самому себе поверить, что в один ужасный день его отца не станет так же, как не стало когда-то матери, но даже если так, он должен был быть рядом, он должен был считаться с чувствами отца, потому что, как оказалось, страхи Хакоды не были беспочвенными.       В тот вечер, в тот злосчастный час Сокка даже не посмотрел на свёрток, аккуратно перевязанный черной лентой с бантиком, которыми его сестра подвязывала собственные платья, а лишь засунул всё это во внутренний карман туники и, благодарно похлопав мальчишку-почтальона по плечу, спрыгнул со ступенек. Сокке стоило оглянуться, второй раз посмотреть на парня, испуганно выпучившего глаза, потому что, − может, воин просто хотел верить в это, кто знает, − но, возможно, тогда он заметил бы эти глаза. Или, может быть, этот мальчишка сказал бы что-то, что заставило бы шатена в тот же момент открыть свёрток. Может быть…       Вместо этого Сокка радостно устремился на Запад, впереди него солнце уходило прямо за крыши высоких домов, будто бы играя с ним в прятки, и, воин готов был поклясться, что цвета эти были точно такие же, как сейчас. Будто бы сегодня, сидя у озера и смотря в собственное отражение, Сокка не достаточно страдал от того факта, что эти самые волны всего несколько часов назад унесли маленькую лодку, в которой тело его отца лежало на сине-фиолетовых крокусах, как на перине. Будто бы ему необходимо было сидеть напротив окрашенного в ярко-красный цвет неба, думая о том, как он беззаботно шёл по улице, окрашенной в точно такие же цвета.       В тот вечер письмо было так близко к нему, буквально напротив его собственного сердца, а всё, о чем он мог думать, это глупая рыба, что лежала в ведёрке со льдом (скорее уже с прохладной водой) со вчерашнего вечера. Сокка думал о том, что Тоф приготовила ему сюрприз, и он точно знал какой именно, потому что бесцеремонно залез к ней в «тайник» (так она называла бархатную коробочку на вершине их шкафа, куда она прятала все его подарки). Это был очень старый и очень редкий детектив, о котором он давно мечтал и который собирался прочитать в тот же вечер, пока Бейфонг лежала бы у него не коленях, поедая дорогущую рыбу Фугу. Это была самая настоящая рыба из тех самых удивительных вод Южного Полюса, Сокка почти не поверил своим глазам, когда за день до этого увидел знакомое вздутое пузо. Он отвалил за него целое состояние и Сокка собирался обрадовать свою невесту чем-то, что являлось настоящим деликатесом даже для него, потому что решил, это будет замечательным дополнением к хорошему детективу.       Только он так и не попробовал рыбу, а детектив так и остался лежать в коробочке изумрудного цвета на самом верху его шкафа из темного дуба. Наверное, сейчас эта рыба уже испортилась. Наверное, прямо сейчас Тоф ходила по кухне, закрывая нос от противного запаха тухлятины, доносившегося из ведёрка, но не решаясь выкинуть её без разрешения мужчины. Наверное, она косилась на этот шкаф каждый раз, когда проходила мимо него. Скорее всего она даже пару раз притаскивала табуретку к предмету мебели, так как была почти вдвое ниже него, доставала коробку, которую сама же затолкала тогда подальше, и аккуратно гладила корешок книги, что не смогла бы начать читать без него, даже если бы захотела.       Обычно, мысли о крошке-Тоф, поднимавшейся на стул, чтобы достать что-то с верхней полки, заставили бы его улыбнуться, но не сегодня. Сегодня Сокка отчаянно скучал по ней. Ему не хватало её. Он думал, что мог бы раньше открыть письмо, мог бы раньше осознать, что произошло что-то плохое, мог бы поехать с Катарой в родное племя и оказаться рядом, когда отец умирал, как Хакода того хотел, но, если честно, Сокка представить себе не мог, что бы делал, не окажись в тот момент рядом Бейфонг.       Если бы её не было рядом тогда, кто бы поймал его? Кто бы успел подхватить его ватное тело, кто бы просидел с ним не один час на холодном полу, обхватив его обмякшее тело всеми четырьмя конечностями? Кто бы взъерошивал его волосы, кто бы шептал на ухо своим нежным, теплым голосом, что всё будет хорошо? Кто бы дал ему побыть слабым? Что бы он делал, не будь её рядом с ним в тот момент?       Сокка знал, Тоф тогда тоже было больно. Она любила Хакоду как собственного отца, и воин просто ненавидел тот факт, что ей запрещено было посетить похороны. Племя воды всегда было очень закрытым для чужаков, они запретили присутствовать даже Аангу, а ведь он был Аватаром и зятем погибшего… Тоф осталась в республиканском городе, наедине со своей скорбью, далеко от него. Сокка уже один раз оставил Бейфонг, когда был ей так нужен. Тоф осталась наедине со своей болью, когда её мать умерла, пару лет назад. Поппи Бейфонг заболела в среду, кажется, это был туберкулёз, через два дня она скончалась. Тоф держала руку матери, когда та в последний раз заглянула в слепые глаза дочери.       Сокка тогда опять опоздал. У него были дела в Республиканском городе, он обещал приехать в субботу. Всего два дня, но даже это было слишком долго. Его не было рядом, когда девочка плакала, когда она хваталась за руку матери, когда её буквально оттаскивали от бездыханного тела. Его не было рядом, когда её на руках отнесли в комнату, когда она провалилась в сон, и, может, Тоф так никогда не думала, но сам Сокка винил себя за то, что его не было рядом. Он должен был быть рядом, должен был помочь ей, как она помогала ему, но его не было.       И сейчас Сокка просто не мог не думать о том, как скучает по ней. Он отчаянно, безнадёжно тонул в своей тоске по ней, по отцу, по матери, как солнце тонуло в горизонте. Яркий оранжевый диск расплывался по краю земли, как если бы это был жидкий мёд, тягучий, золотистый, теплый. Он был похож на кленовый сироп, такой вязкий, растекавшийся по ободу, заполнявший его и разливавшийся своим горячим теплом по холодному снегу, заставляя тот исчезать, визуально превращая крошечные снежинки в маленькие песчинки. Мужчина вдруг оказывался не на Южном Полюсе у озера, где когда-то давно исчезла его мать, лежа в ландышах, и куда сегодня утром унесло тело его отца; а на пляже, где-то на окраине Царства Земли, на одном из тех сотен, где они с Тоф так часто пропадали.       Сокка наблюдал за всем этим великолепием, думая обо всём, что произошло за последние пару дней, но даже если бы он захотел улететь куда-то мыслями, он бы не смог. Может, он хотел бы не заметить хруст под ногами незнакомца, идущего к нему, его нечеткую тень и тихий писк от каждого нового порыва ветра, но он не мог. Годы войны выработали определённые рефлексы, которые не покинули его даже в новой мирной жизни с Тоф, в которой он каждый день приходил в их общую квартиру, ложился на кровать, обхватывая руками маленькое тельце девушки, вдыхал её аромат и спокойно спал, не волнуясь о том, что солдаты Нации Огня могут выпрыгнуть из-за кустов.       А, может, как раз эта жизнь с Тоф научила его отличать шаги, ломающие под собой снег. Когда девушка села рядом с ним, Сокка даже бровью не повёл, а лишь продолжал следить за тем, как медленно звёзды, одна за другой появлялись на горизонте. Пару минут они сидели в тишине, пока воин не нарушил молчание:       ― Как ты узнала, что я здесь?       Девушка пожала плечами, тоже устремив свой взгляд вперёд, наблюдая за тем, как лёгкий танец снежинок начинался у неба и заканчивался на водной глади.       ― Когда мама умерла, я просидела у этого озера три дня.       ― Да, помню, ― Сокка то ли усмехнулся, то ли фыркнул, но мысль об этом и правда заставила уголки его губ почти незаметно приподняться. ― Папа утаскивал тебя домой только когда ты засыпала, потому что в другое время ты начинала пинаться и кусаться.       Брат и сестра приглушенно рассмеялись, хотя оба понимали, что это правда. Солнце уже практически полностью исчезло за горизонтом, а потому небо уже на половину потемнело. Теперь оно было разделено на две части: первая – яркая и красочная, напоминавшая о чем-то плохом, а вторая – темная и пугающая, напоминавшая Сокке ту ночь, что он провёл без сна на первом попавшемся корабле, отходившем на Южный Полюс. Тоф не смогла поехать с ним, он был совсем один на палубе, заваленной мешками с приправами Царства Земли. Сокка лежал в них, как на кровати, потому что на этой жалкой посудине не было даже кают. Резкий аромат паприки вперемешку с тмином ударял по носу, и он смотрел в черноту ночи, где из-за облаков изредка выходили звёзды. Было погано, одиноко и холодно.       Сейчас Сокка сидел рядом с сестрой. Он больше не был один, но чувства никуда не пропадали. Воин пристально следил за Катарой. Она выросла, так изменилась за все эти годы, но вот что так и не поменялось, так это её способность всегда делать всё правильно. В ней всегда было больше терпения, больше доброты, больше доверия и заботы. Сокка знал, Катаре тоже было не в радость нестись на Южный Полюс по каждой мелкой просьбе отца. Хакода мучил волшебницу воды чуть больше, чем сына, ведь только она обладала способностью исцелять. И пусть Катаре это не очень нравилось, она всё выполняла. Она всё сделала правильно, а Сокка нет. Она не смеялась над страхами отца, она приехала, когда он попросил, и именно поэтому она была рядом в тот день, а он нет.       Сокка не расстраивался из-за этого. Нет, это скорее заставляло его гордиться сестрой. Возможно, она заслужила всё то, что имела и даже больше.       Катара облокотилась о руки позади себя, подставив лицо заходящему солнцу. Она соскучилась по жаре, по зною, по морю, в которое можно в любой момент окунуться с головой. На Южном Полюсе всего этого не было, но даже когда она вернётся в Республиканский город, все его прелести уже будут не теми, не такими, какими были. Возможно, девушка сможет наслаждаться ими вновь, но это будет не скоро. На какое-то время Катара уйдёт в себя, пропадёт из виду. Она будет прятаться в Южном Храме Воздуха посреди острова, разговаривая лишь с Аангом и то иногда. Она будет целыми днями пить чай, медитировать, и очень редко плакать. Выделять себе пару часов на слёзы, сидя на маленьком пляже острова, напротив воды, обхватив колени, пока Аанг будет в Совете. Она сделает всё возможное, чтобы муж об этом не узнал, чтобы не заставлять его волноваться.       Но всё это будет потом, а сейчас она убедится, что брат пережил потерю, что он вернётся в Республиканский город, к своей невесте таким, каким Тоф его ждёт. Катара вверит заботу о брате Бейфонг, которая сама пережила потерю матери, а сама скроется в стенах Храма, упадёт в руки мужа и будет прятаться в них от всего мира, повторяя пальцами голубые татуировки. Но это будет потом, а сегодня она будет грустить вместе с братом.       ― К тебе почти сразу после церемонии подошли старейшины… ― Катара попыталась отвлечь брата, но голос её не был ни весёлым, ни хотя бы чуть-чуть заинтересованным.       ― Да, стервятники, ― Сокка презрительно фыркнул, вспоминая, как уже направлялся в бар, чтобы утопить горе в алкоголе, и как эти старики в тяжёлых шубах поймали его на полпути. ― Не дали даже получаса, чтобы оправиться.       ― Чего они хотели?       Сокка замялся. Он вновь опустил глаза вниз, на отражение звёзд в пруду, кусая собственные сухие губы. Он любил сестру и доверял ей как никому другому, но хотел ли он говорить об этом сейчас? Всё было так запутано, он пришёл к этому озеру подумать, «попросить» совета у отца, но вместо него рядом сейчас сидела хрупкая девочка. Была ли она так же мудра, как отец? Сможет ли понять его? Сможет ли дать совет? В последнее время Катара всё делала правильнее, чем он, так почему бы в этот раз не довериться её мудрости?       ― Предложили стать следующим вождём племени.       ― Ого, ― только и вырвалось из уст девушки. Катара потупила испуганный взгляд, впершийся в лицо брата, спрятанное за большим капюшоном, пока не поняла, что он ждёт от неё какой-то реакции, помимо странного взгляда и легкого вздоха: ― А разве они не готовили приемника отца последние пару лет?       ― Да, Нуолан, ― Сокка фыркнул, и Катара посчитала, что брату не по душе этот парнишка, но в воспоминания мужчины просто врезался разговор с отцом, как Хакода радостно расхваливал тогда ещё молодого парня, подававшего надежды. Тогда Сокка злился, чувствуя, будто бы у него забирают отца, но по итогу именно этот парень оказался рядом с умирающим Хакодой, а не его собственный сын. Погано, и этот факт заставлял Сокку не любить этого мальчишку. ― Старейшины хотят, чтобы сын Хакоды продолжил управлять племенем.       ― О, ну это хорошо, ― Катара попыталась улыбнуться, хотя ей и сложно было представить Республиканский город без Сокки. ― Ты ведь всегда об этом мечтал. Ты отличный политик, а Республиканский город был хорошей тренировкой для тебя. Теперь у тебя будет возможность реализовать все свои самые безумные идеи! ― Девушка положила руку на плечо брата, пытаясь заглянуть ему в глаза, но воин на это действие сестры неуверенно отвёл глаза, будто бы пытаясь спрятать их.       ― Да, да, ― неуверенно послышалось откуда-то из-под капюшона.       Катара испуганно потупила взгляд, услышав голос брата. Она не понимала, что не так, ей казалось, что она сделала всё правильно, что она сказала всё то, что должна была. Но этого оказалось недостаточно, Сокка всё равно был темнее тучи, растеряннее чем Зуко, когда он пытался вступить в команду, и слабее, чем Тоф, сидя на Аппе. Катара уже отчаянно думала, что проиграла битву, но вдруг Сокка уронил голову на руки, заставив сестру тем самым испуганно отодвинуться, почти падая назад. Воин спрятал лицо в ладони, пряча лицо как утко-черепаха, в панцирь, и обессиленно вскрикивая:       ― Катара, что со мной не так?! ― Он промямлил что-то не членораздельное в собственные колени. Звучал воин совсем не важно, будто подстреленный северный олень, беспомощно пытающийся встать на ноги и убежать от охотников, которые настигали его, куда бы он ни пошёл.       ― Сокка, дорогой, ― Катара аккуратно положила ладонь на плечо брата, а второй попыталась поднять его, тихо шепча: ― Я ничегошеньки не понимаю, когда ты так говоришь.       ― Я говорю, что со мной не так, ― увереннее произнёс мужчина, кладя голову на колени, устремляя грустный взгляд на скрывающееся за горизонтом солнце и его отражение в темных водах. ― Это ведь всё, чего я когда-то хотел! Я хотел быть вождём, управлять племенем, делать жизни людей лучше! Как это делал отец…       Оба на этих словах замолчали. Катара отстранилась от брата. Она пододвинулась ближе к берегу, поджав колени под себя, и стала аккуратно, одной только кистью, гонять водный поток из стороны в сторону, подгоняя белую пену к себе и раскачивая на волнах льдинки.       ― Да, я помню, ― тихо произнесла она.       Сокка засмотрелся на сестру, думая, какого ей пришлось в тот день, когда отец умер. Никого не было рядом, Аанг улетел много недель назад, не имея возможности больше откладывать Аватарские обязанности. Тоф была занята в полиции Республиканского города, Зуко был озабочен конфликтами на западе Нации Огня. А он сам… Сокка просто не хотел заниматься этим. Он даже не мог найти время, чтобы прочитать письма сестры, которые она отправляла ежедневно. Потому он и не знал, что отцу стало хуже, потому он не появился раньше. И теперь Катара сидела перед ним, качала жалкие пару сантиметров озера, хотя воин прекрасно знала, одним своим движением кисти его сестра могла превратить всё это озеро в ледяную глыбу, заставить его бурлить, как суп на огне, или даже устроить собственный маленький шторм. Вместо того, чтобы самой исцеляться, после тяжёлой потери, Катара сидела здесь, и разговаривала с ним. Было всё-таки в его сестре что-то особенное.       ― Когда мы первый раз улетели из Племени… когда только встретили Аанга… ― голос Сокки невольно оборвался. Он смотрел на сестру и видел в ней всю ту боль, которую видел и в себе, и он просто не был уверен, что должен сейчас грузить сестру всеми своими переживаниями. Однако Катара повернулась на него, её коса выпала из-под капюшона и самый её кончик коснулся воды, заставляя тонкую рябь пройтись по поверхности озера. Девушка улыбнулась, как бы говоря Сокке, что всё в порядке, что она рада поговорить с ним, и он неуверенно продолжил: ― я думал лишь о том, как бы помочь дому и… как бы помочь папе. Я думал, что, если мы закончим войну, он вернётся домой и увидит, что я достоин этого места. Я думал, он будет гордиться мной…       ― А разве было не так?       ― Было, было, но теперь я не уверен, что хочу этого…       Голос Сокки вновь оборвался. Он не знал, что ещё сказать. Он чувствовал такую ответственность за всё племя и за себя в том числе. Его одолевал стыд. Он родился здесь, он должен был вести это место в будущее, развивать его, осчастливить людей. Все надеялись на него… а он просто не хочет. Разве это оправдание? Будет ли этого достаточно? Перестанет ли он когда-нибудь ощущать вину за то, чего не сделал и чего уже никогда не сделает?       ― Сокка, это нормально, меняться и менять своё мнение…       ― Но почему?! ― Воин прервал сестру, вскидывая руки вверх, будто бы задавая вопрос не ей, а духам, что окружили это место, дабы забрать душу Хакоды. ― Почему я не хочу этого?! Я хотел этого всю свою жизнь, сколько себя помню. Этого хотел отец…       Голос Сокки сломался на этом месте. Где-то вдалеке разбилась льдина, но Катара была почти уверена, что услышала, как от сердца её брата отломился кусочек, когда он произнёс эти слова вслух. Сокка смотрел на неё, и Волшебница Воды могла видеть, как медленно его глаза наполнялись слезами. Одна за одной они собирались по ободу его маленьких темно-синих озёр. Капля за каплей сначала повисли на его черных ресницах, а потом, стоило ему только моргнуть, они сорвались вниз. Казалось, они даже не успели коснуться его кожи, Сокка подхватил их в полёте и тут же смахнул, пряча всю свою боль вновь где-то глубоко внутри себя.       Катара медленно пододвинулась к брату. Было ли хоть что-то во всём этом мире, за что Сокка не брал на себя ответственность? Порой казалось, он любил всех вокруг слишком сильно, и как только что-то плохое случалось, он был уверен, что это всё его вина. Сокка был уверен, что мог работать больше, лучше, сильнее, чтобы обеспечить счастье всем вокруг. Наверное, всё это из-за его неспособности покорять хоть что-то. Воин был уверен, что должен заработать любовь, уважение и всё то, чем он был богат. Сокка считал, что не заслужил семью, друзей, любовь всей своей жизни, что сидела сейчас в Республиканском городе и не могла сосредоточиться на работе, беспокоясь о своём женихе. Сокка считал, что должен ежедневно стараться, чтобы заслужить их любовь и заботу. Он представить себе не мог, что его любят просто так.       Катара всю жизнь пыталась переубедить своего брата, что это не так, но шатен и слушать об этом не желал.       ― Сокка, послушай, отец вовсе не хотел, чтобы ты стал вождём. То есть нет, конечно, он был бы счастлив, если бы ты стал управлять племенем, но лишь потому, что он был уверен, ты сделаешь это лучше, чем кто бы то ни было другой. Папа знал, что ты умён, силён, рассудителен и будешь продвигать племя в нужном направлении, но это вовсе не то, чего он по-настоящему хотел для тебя, ― Сокка поднял глаза на сестру. Они по-прежнему были красными, но уже не мокрыми. Катара аккуратно взяла руку брата и продолжила: ― Папа хотел, чтобы ты был счастлив. Он знал, что в Республиканском городе тебе хорошо. Именно поэтому он выбрал себе ученика, чтобы был кто-то помимо тебя, готовый управлять племенем. Отец знал, что в Республиканском городе ты нашёл кое-что особенное…       Катара медленно и очень нежно проехалась ладонью по теплой шубе воина и остановила её на предплечье парня. Можно было бы подумать, что это совершенно случайное действие, но Сокка знал, она остановила свою руку именно на том месте, где он набил татуировку точно такого же космического браслета, что он когда-то давно подарил Тоф и что она носила ежедневно по сей день. Воин никогда не говорил этого вслух, но он набил его, как напоминание о Бейфонг, в честь их помолвки.       ― Ты правда так думаешь? ― Уголки губ воина чуть-чуть приподнялись, когда он вспомнил про Тоф.       ― Знаешь, я думаю, тебе стоит поговорить об этом с Аангом.       ― Нет! ― Сокка буквально выкрикнул это, заставив сестру испуганно оторвать руку от плеча брата. ― Я не хочу говорить об этом с Аангом. ― Сокка вновь обхватил собственные ноги руками, положив голову на колени, устремляя грустный взгляд куда-то вперёд.       ― Что? Почему?       ― Он… он скажет, что я должен выбрать Племя. ― Голос Сокки звучал почти разочарованно, будто бы он знал, что должен послушать Аанга, даже не разговаривая с ним, однако воин просто не мог послушаться Аватара в этот раз.       ― Почему ты так решил? ― Катара тихонько шмыгнула носом. Она выпрямила ноги, облокотившись на руки сзади, и тоже устремила свой взгляд на почти зашедшее за горизонт солнце. Уже почти всё небо почернело, и лишь маленькая полоска ярко-красного света на горизонте освещала долину.       ― Он ведь всегда выбирал долг.       ― Ну, его долг – это долг Аватара, ― Катара сказала это на удивление спокойно. Годы назад, когда они только начали отношения, девушке было тяжело смириться, что Аанга часто не бывает дома и что она не всегда может сопровождать его. Похоже, они смогли найти выход из этой ситуации, потому что Катара уже давненько не жаловалась на это ни брату, ни Тоф.       ― Я знаю, знаю! Просто я не уверен, что смогу сделать то же самое, ― Сокка на секунду замолчал, опуская глаза вниз, на собственные штаны. Синева на них казалась такой нереальной, и всё же такой знакомой. Что-то такое родное чуть-чуть успокоило его нервы, и он тихо произнёс: ― Кто-то в отношениях всегда должен поступиться со своими амбициями, и я не могу заставить Тоф сделать это, потому что она уже достаточно многим пожертвовала.       Катара обиженно фыркнула:       ― То есть ты хочешь говорить со мной, а не с Аангом, потому что я, по-твоему, бросила свои мечты? ― Она злобно подняла одну бровь.       ― Нет. Просто я считаю, что ты выбрала любовь, и я не знаю, как сделать то же самое, не пожалев об этом потом. ― Голос Сокки звучал мягко, и Катара даже на секунду ощутила что-то, схожее с лестью.       Девушка замолчала, секунду раздумывая над сказанным братом. Сокка звучал более, чем разбито, и девушка хотела бы сказать, что он был не прав, но Катара и правда оставила многое, чтобы жить с Аангом. Её мечта о жизни на Южном Полюсе разбилась о скалы, теперь они часто переезжали, много работали, но хотя бы вместе. И Катара хотела бы сказать, что до сих пор мечтала реализовать свои мечты, но она не чувствовала в этом никакой потребности. Теперь вся её жизнь была с Аангом, с её друзьями и семьёй, и она была по-настоящему счастлива.       ― Сокка, ― Катара ещё раз прокрутила все мысли в голове и, убедившись, что абсолютно уверена в том, что собирается сказать, продолжила: ― Если ты останешься здесь, у тебя ничего не будет. Здесь нет твоей семьи, нет друзей, только работа, которую ты уже даже и не хочешь. В Республиканском городе же буду я, будет Аанг и другие твои друзья. Там будет работа в Совете, которая тебе нравится. Там тебя ждёт Тоф… ты строишь там карьеру, семью… жизнь! И я не вижу никакой проблемы, если в конце концов ты окажешься счастлив.       Сокка задумался. Он любил это место. Здесь он родился и здесь же он через пару лет впервые встретил свою сестру, завёрнутую в голубую простыню. На Южном Полюсе он ходил с отцом на рыбалку, здесь же его обучали охоте на оленей и защите от медведей. Здесь Сокка стал увлекаться оружием и на берегах этих вод впервые нашёл ракушки. Здесь умерла его мама. Здесь он встретил Аанга. В этих водах плавала самая вкусная на свете рыба, здесь великолепно готовили мидии и осьминогов. Тут строили лучшие в мире корабли, здесь были самые вычурные в мире здания изо льда. На Южном Полюсе были самые сильные ветра, самые красивые закаты, самые искусные снежинки и такие загадочные воды. Здесь были удивительные люди, которые умели делать невероятные вещи. И здесь же умерли его мать и отец…       Воин любил это место, но теперь оно казалось лишь пройденной главой его жизни, к которой он любил иногда возвращаться, но в которой не хотел жить.       Сокка вдруг поднялся со снега, отряхнул ткань своей шубы, и, протянув руку сестре, чтобы помочь и ей встать, произнёс:       ― Пойдём, нам пора возвращаться в Республиканский город. Я соскучился по Тоф…