Лолита

Он стоял и пялился на нее, как дурак. Она ловко, словно фокусник, откуда-то из складок своей короткой шубки достала длинную тонкую сигарету и, засмеявшись, обняла фильтр губами, небрежно откинув при этом темную прядку волос, что выбилась из-под шапочки. Они были вдвоем, за школьной мастерской, в узком «коридоре» который образовался между двух стен — мастерской и школой. Сюда, в этот закуток, иногда прибегали покурить " нарушители дисциплины». При поступлении в лицей Ромке были зачитаны Правила, в которых говорилось о том, что учащимся запрещается курить на территории школы и за ее пределами. Нарушителей, которые будут пойманы на этом, ждет строгое наказание — мало того, что их родителям придется заплатить штраф, но и вместе со своими курильщикам, теми, кого застукали в течении недели, надлежит собраться в актовом зале в субботу после всех занятий, для просмотра сорокоминутного фильма о вреде курения и всех его последствий. Тот, кто это придумал, явно рассчитывал на то, что для курильщиков учебная неделя закончится еще и домашними разборками все на ту же острую тему — «Курить вредно!» Ромка не курил. То есть он, конечно, пробовал. И не раз. Но ему не нравилось. Просто, хотелось быть как все в его компашке — крутым и изображать кайф от того, что можешь вот так лихо затянутся. Но когда однажды, случайно, его застукал с сигаретой в зубах отец, а потом тут же, дома, вломил ему здоровейших люлей с последующим обещанием повторить экзекуцию снова если «еще хоть раз узрит подобное…», вот тогда-то Ромка и решил, что лучше слыть лохом, но зато иметь возможность спокойно сидеть на собственной заднице. — Ну что ты на меня так смотришь, а? Роо-омочка, — она выпустила еле заметную струйку дыма, убрав сигарету изо рта. Ее глаза смеялись. Его имя, сказанное таким, чуть ли не издевательским, тоном, почему-то не задело и не разозлило. А вот попробовал бы так его кто-нибудь из пацанов назвать — сразу отгреб бы в пятак, да затем еще и добавки схлопотал бы. А ее… На нее Ромка даже не мог разозлиться. Эту девчонку он увидал три месяца назад в тот же день, когда пришел поступать в лицей. Он топал в кабинет директора с документами, а она стояла у окна и весело болтала с девчонками. Девчонок было четверо, но она будто выделялась из этой компании. Или Ромке так показалось. А когда кто-то громко произнес ее имя, то у пацана вылезли глаза из орбит — Лолита? Чё, серьезно? Это ее имя? Не погоняло? О чем, интересно, думали ее родоки, когда называли так? Не дойдя до нужного кабинета пару шагов Ромка вдруг споткнулся, взмахнул руками чтобы не грохнуться на пол и из файла веером вылетели его документы, хаотично усыпав пол. Дружное девчачье хихиканье его почему-то дико разозлило и не сказать этим курицам что-нибудь такое, о чем ему пришлось бы очень скоро пожалеть помешала выглянувшая из дверей секретарша. — Анисимов? Входи скорее! Тебя давно ждут! — этот призыв подтолкнул Ромку одним широким взмахом собрать все листы с пола и, сделав вид, что его не волнует ничего, кроме директорской двери, шагнуть за порог кабинета. А Лолита смеялась громче всех. И так заразительно, что тянуло засмеятся следом. — А чё? Уж и посмотреть нельзя? — попытка ухмыльнуться с треском провалилась. Ромка не отвел от нее взгляда, отмечая, как весело заблестели ее глаза. Громадные такие. С длинными пушистыми ресницами. Настоящими, не наклеенными, как сейчас модно. И почему он при ней становится таким, будто его мама в детстве роняла. Да не один раз. Куда девается его дерзость и уверенность в себе? Ведь ни с кем другим рядом он себя не чувствует таким беспомощным. Будто и вправду — маленький мальчик Ромочка. Тьфу ты! Ну да. Это же — она! Лолита! — Ну и что ты? Так и не передумал? — обнажив в улыбке белые ровные зубки Лолита выдернула изо рта сигарету и точным движением, будто тренировалась этому с детства, вставила ее в рот Ромке. Он машинально прикусил прохладный фильтр, не делая никакой попытки выплюнуть изо рта ее сигарету. — А тебе идет! Рома, ты должен научится курить! Сейчас это кру-ууто! — кокетливо пропела девчонка и вдруг шагнула к нему близко-близко. — Если ты это сделаешь…тогдааа…- ее голос снизился до таинственного шепота. — Я тебя…еще больше любить буду! Ромку будто по голове огрели. Она…чтооо? Что она сказала? Ступор от услышанного помешал пацану как-то отреагировать на эту реплику, чем и воспользовалась девчонка. Засмеявшись так, что вокруг ее сияющих глаз образовались солнечные лучики, она легко оттолкнула его и припустила по снегу вдоль «коридорчика», часто-часто оглядываясь и продолжая смеяться. А Ромка все стоял и смотрел, не двигаясь, как она убегает, не делая даже попытки ее догнать. Громадный звучный подзатыльник бросил его вперед, заставив чуть пригнуться и боднуть головой пространство. — Слышь!!! Тыыы!!! — Ромка будто вынырнул из воды, разворачиваясь и занося руку для удара. Кто это такой тут бессмертный?! — Папа…? — от губы отлип влажный фильтр сигареты и беззвучно упал в снег. — Я... Что.. . Тебе... Говорил... ?! — голос отца звучал отрывисто. От ледяного холода Ромку пробрало насквозь таким морозом, что, казалось, ноги приросли на то самое место, на котором пацан и стоял. — Помнишь?! — ответа не требовалось. Отец и без этого знал, что Ромка помнит. — А ну в школу — марш! Мухой!!! — не делая больше попытки приблизиться к сыну замдиректор по воспитательной работе лицея и его собственный отец в одном лице четко развернулся и быстрым шагом направился туда, откуда и пришел — к запасным дверям, которые, почему-то, беспрекословно подчинились ему, когда он дернул их за ручку. А были всегда запертые! Двигаясь за отцом и глядя в его прямую спину до Ромки сейчас только дошло, как он попал! Отец снова увидал его с сигаретой! И конечно же подумал, что Ромка курит! Ё-маё!!! Пацан рванулся вперед, пролетел пару шагов и…остановился. Глупо. Оправдываться глупо. Его даже не спросили ни о чем — и так все ясно. В зубах сигарета — значит курил. А если бы и спросили, то что? Сказать чья она? Сигарета-то? Чья?! Ромка грустно ухмыльнулся, следя за тем, как гневная фигура отца врывается в двери и те с грохотом захлопываются. Ну, понятно! Его за собой не приглашали. Он теперь в опале, так что надо топать через главный вход. Ромка и потопал. И сам не понял зачем оглянулся. Оглянулся и замер — у противоположного угла, чуть спрятавшись на стеной мастерской стояла Лолита. Стояла и смеялась. А поймав Ромкин взгляд — «сделала ему ручкой». Ромка сжал губы, отвернулся и зашагал в школу. Как только прозвучало «Урок окончен» Ромка первым чуть ли не бегом вылетел в коридор, промчался к раздевалке. Затем, на ходу натягивая пуховик, перепрыгнул через две ступеньки крыльца и, не оглядываясь, сбежал со школьного двора. Никого не хотелось видеть. Даже самому себе пацан боялся признаться, что больше всего сейчас боится столкнуться с Лолитой. Она уж непременно что-то ляпнет своим острым язычком, а ему и так не весело. Предстоящее объяснение с отцом вгоняло в уныние. Домой идти не хотелось. Ромка знал, что отец еще задержится на работе, что вернется домой только к вечеру и сидеть дома, ожидая когда заскрежетавший ключ в замке возвестит его о приходе отца, казалось сейчас еще худшим наказанием, чем предстоящие разборки. Хорошо, что мама в командировке. Хоть не при ней все это будет. Будет? А может отец передумает? Ромка вздохнул и мысленно усмехнулся — ага, как же! Передумает! Ноги сами понесли пацана в громадный развлекательный комплекс, где можно было бродить часами, что сейчас пацану и требовалось — убить время до вечера. Домой он явился за полчаса до прихода отца. Войдя в квартиру Ромка напрягал слух, все еще не веря в то, что отца еще нет дома. Но пустая квартира его встретила гробовым молчанием. Сначала это пацана порадовало, потом стало напрягать — уж лучше бы быстрее все началось и закончилось. Так Ромке казалось, пока не кракнул дверной замок. Сердце невольно дрогнуло, но пацан так и остался сидеть за компьютером, напрягая слух и с точностью определяя чем занят отец. А тот тоже не спешил. Раздевшись в коридоре ушел к себе в кабинет, затем прошел на кухню… Ромке спокойно не сиделось, будто на стул добрые одноклассники подсыпали ему кучу кнопок. — Роман! — неожиданный рык отца заставил Ромку подскочить на стуле. И как он смог бесшумно подойти и утвердиться в дверном косяке, опираясь на него плечом и рукой? — Наш с тобой разговор никто не отменял! — все тот же ледяной тон, все тот же колючий пронзительный взгляд. У Ромки по спине прошелестел холодок. Пришлось слезать со стула и тащиться за отцом к нему в кабинет. Обычная комната — стол, шкаф, угловой кожаный диван. Но Ромка не любил здесь бывать. А по таким случаям, когда намечался подобный разговор — особенно. А отец долго тянуть не стал. Подошел к шкафу, вытянул оттуда свой кожаный плетеный ремень и бросил его на стол. Звякнувшая пряжка неприятно стукнула по слуху, Ромка упер взгляд в отца. Он знал, что все этим и закончится. Отец предупреждал, а от своих слов он не оказываться никогда. Обещал — значит сделает. Но такая маленькая искорка надежды, что его хотя бы выслушают все же теплилась внутри пацана. — Штаны вниз — и на диван! Ромка прищурился. Ааа, так да?! Ни вопросов, ни объяснений не будет? Ну и черт с тобой!!! Упрямо поджав губы пацан принялся расстегивать брюки. Макушка ткнулась в мягкий подлокотник-валик, пальцы ног уперлись в противоположный. Невольно возникшая мысль, что через год он ваще тут не поместиться, разозлила! Еще чего! Через год он сюда и не уляжется! Упрямство и злость помогли справиться с первым ударом. И со вторым. И с третьим. Ромка упрямо сжимал зубы, втискивался руками, коленями и телом в мягкую обивку дивана. Отец порол молча. В комнате только раздавились размеренные повторяющиеся звуки — звяк пряжки, свист воздуха и противный чавкающий звук, за которым накатывала боль, заставляя корчиться и дергаться. «Ну и бей!!! Мне все равно! — обида на отца, такая острая в самом начале, с каждым ударом ремня стала незаметно таять и уступать место другим чувствам. — Я тоже ничего не скажу!… Аай, блин!..Как больно!.. Не буду орать!..Не дождешься!.. Ай, блин! …Блин… Блин… Блииин…!!!» Вспотевшее тело неприятно липло к кожаной обивке, мешая скользить и пытаться увильнуть от очередного шлепка, подлокотник под макушкой поскрипывал, протестуя против слишком напористого давления на него Ромкиной головой и дико хотелось заорать, как в детстве — «Папа! Прости! Я больше не буду!» В очередной раз звякнула пряжка, в очередной раз отреагировали мыщцы, ожидая следующей порции дикой горячей боли… — Поднимайся! — в отцовском голосе уже не было суровости. Ромке даже показалось, что в нем прозвучала усталость. Но думать сейчас об этом не хотелось. Желание вскочить и быстро свалить отсюда к себе в комнату напоролось на сопротивление собственного тела, которое требовало, чтобы его оставили в покое. Не трогали, не дергали, не кантовали, при пожаре выносили первым. Неуклюже сползая с дивана Ромка не смотрел на отца. Морщась и шипя натянул штаны и, прихрамывая, вышел из отцовского кабинета. На своей кровати можно было валятся сколько угодно, уткнувшись носом в стену и делать вид, что спишь. Но Ромке не спалось. Гудящая и зудящая боль на заднице и бедрах не желала утихать. Стоило лишь пошевелиться, как она отзывалась новым горячим приступом, приказывая не дергаться. Приходилось ей подчиниться. Одолевали мысли. А что же будет завтра? А завтра отец, как ни в чем не бывало, разбудит, позовет завтракать. Может быть, расскажет что-то важное, по его мнению и обязательно напомнит, что если «еще раз…». Будто Ромка и сам не знает, что будет если еще раз… Но, на этом все и закончится. Они сядут в отцовскую машину и поедут в лицей. Только, как он завтра будет сидеть на уроках? Засада! Но это не самое страшное. Лолита… Как завтра она его встретит? Ведь она все видела, а про отцовский нрав ходят разговоры по школе. Спросит что-нибудь? Или того хуже — «Ну что, Ромочка? Было тебе вчера от папки а-та-та?» Дуры все-таки эти девчонки! И Лолка — дура! Дура…но красииивая!