А песни баяна над степью звучат

А мне снова приснился ковыль: Ветер гнал серебристые волны, И кружилася, нежностью полна, Золотая дорожная пыль. В моем сне было чистое небо: Темно-синего, мрачного цвета, В чистом воздухе — звёзды... и высь, Под копытами кротко вились. А мне снова приснился ковыль... В моем сне — сине-бледные горы, И прохладой струится река, Ее сонная песня легка... Там по небу летают драконы! Золотистою кожей своей Ловят блики палящих лучей, И гортаными криками с неба Утверждают негласно победу: Ветры пряны, горячи, легки... Там огонь, пожирающий долы — Жёлтый лев, с гривой алых огней, Бродит между неясных теней, Косит глазом на светлые горы... И вздыхая протяжно, дракон Пролетает над шепчущем нежно Ковылем, его море безбрежно — Древний ящер в напевы влюблен: Видит он, как взлетая над сре́бром, Упивается сумрачным небом, И в последний, столь сладкий полет, Словно мать, его Феба зовёт... А мне снова приснился ковыль: Вот, отбросивши грёзы ночные, Ветер гонит мне песни степные, И в дымах сладко курится быль. Мои пальцы скользнули по струнам, И я пела страдалице-Лу́не О волшебной, забытой земле, Где паслился стада в стороне, Где на небе рождалися звёзды, Где девичьи, волшебные грёзы Перекручены в сонной траве, Где мой княжич, забывшись во сне, Слышит песню легенды старинной, Сей мотив удивительно-дивный, Где вдруг встав, одинок, молчалив, Хан степной видит сказочный мир... Видит тонкую тень. Но баяна Образ скрыли объятья тумана... Я иду. Все одна, в тишине: Струны лютни блестят при луне. И дорожная курится пыль. А мне снова приснился ковыль...