Алголагния.

— Я хочу видеть твой взгляд, в котором будет видна потерянность, отреченность, отчаяние, хочу видеть, как ты теряешь надежду, мой дорогой. — Ты что-то сказал? — Нет, что ты, это ветер.       Ваня всегда казался Луке чем-то... Неземным, отреченным, снизошедшим на него, словно лучик света, который рассеял туман в его жизни, эту серую дымку, что мешала жить, иногда даже дышать.       Он смотрел на него каждый раз с той самой детской любовью, она читалась в его глазах, такая невинная, чистая, искренняя, в ней никогда не было ничего плохого, Ракитич был для него.. Солнцем. Тёплым, светлым, которое можно обнять, уткнуться в его шею, почувствовать его запах, на него можно было смотреть и не ослепнуть, хотя это было под вопросом, Модрич иногда забавно морщился, когда слишком долго наблюдал за своим любимым человеком, будто правда на Солнце смотрел.       Но в жизни, как и в отношениях, бывает не всё так сладко, как ты думаешь. Однажды выйдя на поле после длительной тренировки в поисках своего любимого, Лука узрел ужасную картину, точнее изначально услышал. Дикие человеческие крики ужаса, боли, отчаяния, а потом тишина... Зловещая, дурманящая, так ведь и манила, заставляла идти в направлении, откуда доносился крик, почти как в фильме ужасов, где ты главный герой, который просто по собственной глупости или же любопытства хочет узнать, что же там такое ужасное творится. Медленно, словно крадясь, Модрич шёл на другой конец поля, в какой-то тёмный угол, как будто здесь проделали дыру сумасшедшие фанаты, чтобы тайно пробраться на поле и наблюдать за тренировками хорватской сборной, но дырка была слишком большой, прям подстать человеческому росту, но почему её тогда никто не заметил? Хотя капитана сейчас волновал совсем не этот вопрос, а интерес заключался в том ужасе, который творился здесь в столь позднее время.       Мужчина прошёл через отверстие, чуть прошёл по странному коридору и услышал голоса. — Я тебе сколько раз говорил не кричать? — зловещий и леденящий душу голос сразу сразил и заставил колени дрожать. Лука не понимал, что за ужасы здесь творятся, но любопытство брало своё, заставляя хорвата заглянуть в маленький освещенный уголок. — Отвечай. — тёмная фигура с силой пнула ногой другого человека, который скрючился от боли, было слышно, как он плачет, но подавляет все свои вскрики. — М-много. — сорвался голос и, судя по всему, мужчина, съежился в комочек, прикрывая руками голову.       Лука не мог понять, кто из них кто, слишком мало света здесь было, стоило подойти поближе, спасти беднягу, но вряд ли он сможет сейчас победить того, у кого в руках было какое-то оружие. — Правильно ответил. На пальцах не пересчитать, сколько раз я тебя предупреждал и сейчас ты меня довёл. — этот холодный голос казался очень знакомым, этот акцент, манера говорить, вроде... Модрич начал что-то подозревать, но не верил, что это мог быть именно он, что он мог быть таким жестоким. — П-пожа-алуйста... — Лука уже хотел вызывать полицию, чтобы разобраться с этим безобразием, но последующие слова несчастного и избитого заставили его замереть с телефоном в руке и не поверить этим словам. — Иван.. Ещё чуть-чуть. Мне нужно... Побей.       Ваня... Ванечка, Ванюша, нет, он не мог же. Лука повернул голову и теперь свет падал на лицо избивающего. Ваня... Ракитич. Да нет, нет, нет, нет, нет! Лука не мог в это поверить. Он с замиранием сердца смотрел на то, как его товарищи... Как его возлюбленный бьёт товарища по команде, жаль, он всё ещё не мог понять, кто же этот несчастный. — Попроси лучше, сучка. — Ракитич наступил на лицо мужчины, с силой прижимая его к земле, да так, что вроде был слышен хруст костей и выбросил предмет из своей руки далеко в сторону, тот с шумом приземлился на землю, но никто бы и не подумал даже идти на этот шум, а ведь он хорошо заглушал мольбы человека на земле. — Умоляюююю... — голос захлебнулся в собственных слюнях, а может и крови, этого Лука не мог знать заранее, но следующая картина была ужасающей, аморальной, нереальной.... Иван спокойно убрал ногу с чужого лица, опустился на колени и приподнял тело за шею, заставляя его задыхаться. — Мразота такая. Прознал про мои наклонности и теперь утоляешь свои похабные желания. Извращенец чёртов. — всегда хороший, яркий и милый на вид хорват был сейчас будто не собой. Он придушивал бедного мужчину одной рукой, а другую готовил для удара, сильного, в челюсть.. Потом под дых, тело упало, но всё ещё дышало, захлебываясь в собственных... Стонах? Модрич точно не ослышался? Избивателя благодарили за это? Боже... Боже! Мужчина схватился за сердце. Руки тряслись, колени подкашивались, а звуки, которые издавал тот, кого жестоко били, наводили панику, а ещё... Капитан снова посмотрел на эту картину и вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы это было с ним, чтобы Ваня... Чёрт!       Лука не мог понять, что он сейчас чувствует, не понимал, страх ли это, всплеск адреналина или же... Он возбудился? Это.. Это отвратительно, нет, он не мог, это же противоестественно, но с собственными ощущениями не поспоришь. Он прикусил нижнюю губу и начал представлять страшные, по началу, для его взора картины: вот он видит как Ракитич возвышается над ним, бьёт пощёчину, оскорбляет, ещё один удар.. Стало слишком жарко, руки сами тянулись к низу живота, а в спортивных шортах уже становилось слишком тесно. Лука сам себя корил за такие мысли, это было отвратительно, но с чёртовой физиологией не поспоришь - его возбуждала одна лишь мысль о подобном. Он уже не обращал внимания на то, что происходило вокруг, не слышал ничего, лишь приглушенно: удары, боль, мольбы, ругань. С его губ невольно сорвался стон, он не сдержался, слишком это было хорошо, дурманяще, но это и вывело Луку из этого тумана, который незаметно вовлек в себя и заставил заблудиться. Он прижал ладонь ко рту и замер, прислонившись спиной к стене. Сердце бешено забилось, звуки утихли, сейчас сбежать не получится, остаётся только ждать, что его не заметят в темноте. — На сегодня с тебя хватит. Я вызову скорую и скажу, что тебя побила банда хулиганов и пыталась отобрать бумажник. Идиот. — голос Вани заставил кровь застыть, тело не слушалось, Модрич почти упал, но удержал равновесие. Иван появился в проходе, почти рядом с Лукой, он мог видеть его боковым зрением, волосы лохматые, на нём чёрная одежда, а взгляд невольно упал на руки: он в перчатках, очень предусмотрительно. Сняв их, Иван поправил собственные волосы и, не повернув головы, тихо прошептал: — Дома поговорим, солнце моё. — и спокойным шагом хорват направился прочь от этого места, как будто здесь ничего и не произошло, будто он отошёл сюда для "покурить". Лука не верил собственным ушам. Но как? Как он узнал, что это именно он? Он спалился, когда подсматривал? Он его всё же заметил, но продолжил избивать товарища, пусть даже и по просьбе того?       Капитан хорватской сборной ничего не понимал, да и сейчас не пытался этого сделать. Мимо прошла ещё одна фигура. Мужчина быстро пробежался до начала поля, придерживая рукой бок и исчез из поля зрения Модрича.       Капитан так и стоял в том тёмном углу, пытаясь перевести дыхание в норму, успокоить сердце и собраться с мыслями, но... Последнее ему давалось с трудом, он не знал, сколько он здесь простоял, но видимо довольно долго, раз уж его телефон завибрировал от звонка, заставляя его проснуться, чуть ли не на месте подпрыгнуть. На экране высветился звонок и подпись к нему "Любимый". Модрич не мог ответить, он пару секунд смотрел на экран и почти дрожал, не решался ответить, а эти секунды казались вечностью, они не спешили, а лишь тянули за собой, вытягивали полосу времени так сильно, что невозможно было разглядеть её конец, но вот он решился и всё же ответил. — Да Вань? — он нервно сглотнул, но когда услышал привычный голос любимого человека чуть успокоился, пусть и не надолго. — Милый, тебя уже долго нет. Я переживаю, я... Не хотел, чтобы ты знал об этом, солнце. — голос на той стороне трубки сильно переживал, чуть подрагивал. Ракитич явно был сам не свой. — Я скоро буду, просто... Я просто думал. — возможно эти слова сейчас прозвучали так, будто Лука захотел разорвать все связи с этим человеком, уйти незаметно, покинуть как можно скорее, но он явно не это имел в виду. — Хорошо. Надеюсь, ты скоро будешь дома, я как раз приготовлю ужин к твоему приходу. — голос стал чуть бодрее, но он всё же дрожал, это мог заметить только сам Лука, он знал этого человека слишком хорошо, хотя сейчас он в этом сильно сомневался. А знает ли он его настолько хорошо, насколько он думал? Ответа на этот вопрос не было, он был где-то там, вне сознания, вне разумного. Собравшись с духом, капитан решил поехать домой как можно скорее. Им предстоит долгая ночь, с обсуждениями, тяжёлыми разговорами, возможно ссорами или ещё хуже - расставанием.

***

— Лука, Господи, как я рад, что с тобой всё хорошо. — его встретили крепкими объятиями и искренними переживаниями. В этих голубых глазах была видна тревога, любовь, и всё это настолько искреннее, что даже не поверишь в то, что видел пару часов назад. Модрич обнял любимого в ответ, прижимаясь к нему всем телом, всё же он не мог отпустить его, пусть эта жестокость сидит где-то глубоко в Ракитиче, но он знал, что тот не причинит вреда близким, что он не такой...       Напряжённое молчание длилось весь оставшийся вечер и захватило за собой ещё часть ночи, два молодых человека сидели на кухне и оба не могли притронуться к еде, которая была так красиво разложена на тарелках и так и манила своим запахом, заставляя всё в тебе желать съесть это, но желания не было. Поводив вилкой по еде, Модрич не поднимал взгляда на своего парня, хотя всем телом чувствовал, как тому не комфортно, как ему страшно, и ведь было что-то ещё, совершенно незнакомое, такое манящее, будоражущее кровь. — И... — начал он, всё ещё не отрывая взгляда от тарелки и стараясь спокойно говорить, хотя голос выдавал себя - он дрожал. Ваня поднял голову на своего любимого и положил руку на свой затылок, нервно водя по нему ладонью и зарываясь пальцами в собственные волосы. — Как давно? Ну... Я имею в виду... Это твоё отклонение. — Лука всё же выдавил из себя эти слова, которые ели его истерзанную душу на протяжении большого количества времени, заставляли нервничать, бояться, тревожиться, опасаться. — Не знаю. — сделал громкий выдох Ракитич, опуская взгляд и сцепляя руки на затылке, уперевшись локтями в стол. Он никогда не знал, что ему будет так стыдно за это, что ему будет плохо, больно, что он будет чувствовать вину за всё это. — Наверное... С подросткового возраста. Ты же знаешь, все дети такие... Такие жестокие. — Ваня делал много пауз в своих предложениях, он искал слова, но никак не оправдания, он знал, что рано или поздно о его любви к садизму узнают, что он попадётся, но не хотел попадаться именно ему - человеку, за которого он готов был отдать собственную жизнь. — Я тогда в первый раз попал в драку. — начал он, оторвав взгляд от стола, в котором чуть ли дырку не прожег. — Серьёзную такую, что-то не поделили с задирами из старших классов и... Меня пытались остановить, когда наша банда победила. Я избивал лицо обидчика с такой силой и наслаждением, что не понимал этого, мои кулаки были в крови, я так радовался тому, что видел страх в лице моего неприятеля, что не мог себя остановить, меня оттащили от него и только потом я услышал голоса товарищей и поймал на себе взгляды - полные страха. С тех пор меня сторонились почти все, по классам ходили слухи, а я потерял почти всех своих друзей. И всё просто потому, что я заслуженно побил того придурка! — Ваня ударил кулаком по столу. Сейчас в нём кипели эмоции, воспоминания больно резали его нежную душу, оставляя ещё больше открытых ран, которые не спешили затягиваться в большие и страшные шрамы.       На его кулак легла мужская рука, крепко сжимая, заставляя обратить на себя внимание, такое важное сейчас для обоих. — Родной, я рад, что ты делишься этим со мной, но... Боже, может нам сходить к психологу? — Модрич искал слова поддержки, чтобы помочь своему не только очень близкому другу, но и любви всей его жизни. — Бесполезно. Я ходил. Помнишь, когда я тебе говорил, что у меня тренировки в Барселоне, что мне надо уехать на долгое время без возможности приехать? Так вот, тренировки были, но я по большей части их пропускал, я посещал врача, и посещал целый год и оно не ушло. Не ушло! — резкий всплеск агрессии испугал Луку, но он не убрал руку с кулака Вани, а лишь крепче сжал его, показывая, что он не боится, что готов быть рядом, во что бы то ни стало, что бы у них не случилось - он любил и надеялся, что был любим также сильно. — Солнце моё, родной мой, Ваня, — он поднялся со своего места и подошёл к Ракитичу, притягивая его слегка за голову и прижимая к себе. — Я люблю тебя, слышишь? Что бы с тобой ни было, что бы ты не делал, я всегда с тобой. Ты - моя жизнь и я не хочу тебя терять, даже зная, что ты можешь сделать. — он поцеловал его в светлую макушку, зарываясь пальцами в длинные, красивые и мягкие волосы. — Я тоже тебя люблю. Сильно, больше всего на свете. Лука... Прости меня.. — последние слова он уже шептал, ком в горле стоял, а рука невольно сжала чужую футболку, будто он хотел прижать любимого к себе ближе ещё сильнее. Модрич лишь вспоминал то, что было несколько часов назад, и вспоминал скорее то, что он чувствовал в тот момент, что с ним было и пытался найти этому объяснение, но никак не находил, не понимал, не видел корня своей... Своей проблемы. Вздохнув, он подошёл к столу и решил налить себе кофе, он сегодня точно не уснёт, так зачем же зря время тратить?

***

      Он проснулся в холодном поту, руки крепко сжимали одеяло и не отпускали его, дыхание участилось, сердце бешено колотилось, создавалось ощущение, будто его шум стоит на всю комнату и вот вот разбудит мирно спящего парня рядом. Резко приподнявшись на месте, Лука в панике начал осматривать комнату, будто искал кого-то взглядом. Так было уже не в первый раз. И если раньше ему казалось, что это лишь последствия того, что он увидел, то сейчас это было похоже на паранойю, панику, страх и желание. Опустив ноги с кровати на холодный пол, Модрич повернул голову назад и посмотрел на Ваню, который мирно спал в этот поздний час. Такой тихий, спокойный, прекрасный и красивый, солнышко, которое светится даже ночью. Лука улыбнулся и, поднявшись с кровати, пошёл в ванну, нужно было умыться и привести свой организм в порядок, на крайний случай принять снотворное, которое он пил уже почти три недели из-за приходящих кошмаров и.... Возбуждающих снов, которые иногда заставляли хорвата просыпаться с диким желанием, но каждый раз он его в себе подавлял, это глупо, по-ребячески, не естественно даже. Умыв лицо прохладной водой, он упёрся руками в раковину и посмотрел на себя в зеркало. Да уж, измученный взгляд, синяки стали появляться под глазами, даже скулы как-то сильнее стали выделяться. Проведя рукой от щеки до шеи, Модрич снова опустил голову вниз, наблюдая за тем, как утекает в слив вода. Он явно запутался, ему периодически было страшно находится с Ракитичем в одной комнате, будто он боялся того, что тот может взять какой угодно предмет в руку и сорваться на Луке, вот так легко и непринуждённо взять и ударить, доведя того почти до коматозного состояния. — И давно ты тут стоишь? — от негативных мыслей помог избавиться его голос, такой тонкий, прекрасный, временами греющий больше, чем тёплый шерстяной плед. — Я.. Не особо. Не могу уснуть, а ты чего... — Луке не дали договорить, его обняли сзади, чуть ли не сразу одаривая его спину нежными поцелуями. — Я так соскучился по всему этому. — Ваня провел пальцами по позвоночнику своего капитана, добираясь ими до бёдер и жадно обхватывая их руками, слегка сжимая, будто массируя.       Модрич ничего ему не ответил, сейчас он думал совсем не об этом, его мысли были далеко, как и он сам, он чувствовал, но реагировать не мог, как будто внезапно выстроилась стена между ним и Ваней, которую почти невозможно пробить. — Не игнорируй меня, дорогой. — это холодно прошептали ему на ухо, от чего Лука вновь вернулся в реальность. Этот холод, от которого чуть дрожали колени, от которого не хотелось убегать, хотелось услышать ещё, чтобы окончательно убедиться во всех своих догадках насчёт себя самого.       Ракитичу явно не понравилось это молчание, поэтому он нежно прикусил своего любимого человека за шею, а руками бродил по его худому телу, начиная с лёгкого захвата шеи, опускаясь ниже, к груди, лаская и её, трогая эти мышцы, гладя пресс и снова поднимаясь выше.       Лука громко застонал, практически заглушая шум воды своими стонами, покушение на его шею оказалось таким внезапным, что он слегка пошатнулся, но всё же решился дотянуться рукой до крана и выключить его.       Руки Вани были такими нежными, напористыми, а губы, которые хорват чувствовал на своей шее, приносили столько удовольствия, что невозможно было не открыться этому, он ждал, что Ракитич будет делать дальше, хотел его чувствовать, выстроить снова эмоциональную связь.       Руки опустились с груди и шеи к бедрам, поглаживая вокруг паха, заставляя томно стонать и чуть ли не умолять о большем и ведь эти мольбы услышаны, словно телепатия, ведь Лука даже ничего не сказал. Он почувствовал руки любимого в трусах, то, как они ласкали его там, это было что-то с чем-то, хриплые стоны раздавались на всю ванну, облачка пара срывались с губ, а сам Лука уже покраснел, всё, что делал Ваня, это было так нежно, так сказочно, что словами описать было невозможно. — Только не говори мне, что ты уже всё, дорогой, я только начал. — Ваня тихо прошептал это на ухо Луке, убирая от него свои руки и резко разворачивая к себе, сладко целуя в губы, зарываясь пальцами в длинные волосы, чувствуя на своём теле такие же прекрасные и сильные руки, которые хотелось чувствовать больше, чем обычно. Модрич чуть отстранился от любимого, разрывая поцелуй, сейчас он сомневался в том, что хотел сказать этому слишком дорогому ему человеку, он боялся, что тот обзовет его безумцем, которому не хватает острых ощущений, но всё же решился. Он ночами не спал, ему мешали либо кошмары, либо слишком похабные сны, в которых он всё ярче ощущал то, что с ним творилось наяву, на своём собственном теле. — Вань... Милый, я... — он делал много пауз, запинался, но всё же рассказал то, что лежало камнем на его душе уже очень и очень долго. — То, что ты тогда сделал на моих глазах, в общем... Я был возбужден от одного этого вида, от того, что ты делал, я представлял себя, Вань, прошу... Я хочу попробовать, иначе я быстрее помру от бессонницы, чем от того, что сделаешь ты. — наконец высказался он, положив свою ладонь на щёку Ракитича и наблюдая за его взглядом. А тот как всегда, холодный, неприступный, правда слегка... Удивлённый, нет, зрачки постепенно расширяются от этих слов, показывая шок, а сам Иван всё также держал руки на бёдрах мужчины перед ним. — Только не говори мне, что не думал о подобном. Я слишком хорошо тебя знаю, Ракитич. — Лука заранее прервал будущие слова хорвата, будто мысли его читая. — Я не могу быть с тобой НАСТОЛЬКО грубым, Лука... Но ты прав, я думал, представлял, а теперь... — он опустил голову на уровень уха Модрича и тихо прошептал, внушая этим тоном маленький зародыш страха. — Только не жалуйся потом. — высказал своё желание Иван, сразу резко хватая своего партнёра за волосы и оттягивая его за них назад, открывая вид на шею. Первый укус, за ним второй, уже болезненный, но от этого почему-то стало так приятно, до мелкой дрожи по всему телу, до мурашек, которые пробегали по рукам и спине, до неожиданных стонов, а за вторым следует и третий, ведь теперь Лука особенно сильно чувствовал зубы своего партнёра, они тянули его кожу, кусали крупные участки, почти отдирая их зубами, будто откусывая, а сильные руки, что запутались в волосах Модрича, тянули назад с силой, не позволяя и шевельнуть головой.       Он чувствовал эту силу, то, как над ним доминировали, как практически издевались, но всё же нежность проступала среди всего этого хаоса, Лука понимал, что его любимый действительно не может причинять тому слишком много боли, но что поделать, если от одного лишь воображения и снов ты возбуждаешься сильнее прежнего. — Ох, сладкий, знал бы ты, что я хочу с тобой сделать. — такой томный голос, который явно хранил в себе что-то таинственное, что не можешь понять, но пока что, со временем оно прибудет, а сейчас нужно уступить главную роль удовольствию. — Так делай. — Модрич смог вырваться из этих рук и со всей страстью поцеловал Ваню в губы, чуть наклоняя голову, ведя сейчас в этой борьбе за первенство, но явно уступая и, скорее всего, уже проигрывая.       Хитрая улыбка появилась на лице Ракитича, в глазах словно что-то светилось, он погладил мышцы на руках Луки, прошёлся ладонью по груди, и следовал за этой ладонью взглядом, а потом снова остановился у паха, пальцами проводя множество дорожек, будто бегая ими всё вокруг да около. Резко развернув к себе спиной своего капитана, он с силой сжал его ягодицы в своих широких ладонях, попутно целуя шею, плечи, лопатки, опускаясь всё ниже вдоль позвоночника, слушая те греющие душу стоны, которые были как главная награда за победу, за все победы, лучше всяких трофеев.       Всё эти махинации с телом Луки были просто невыносимо прекрасны, хотя они так жутко возбуждали, что хотелось бы поскорей завершить начатое, но... Ракитич помнил просьбу своего партнёра, пусть его и посещали мысли о слегка жестоком обращении с любимым, но он никогда не собирался их воплощать, а тут... Такая возможность, запретный плод теперь разрешается надкусить и зачем упускать столь прекрасный шанс, когда второго, вполне возможно, уже не будет? Он ещё раз смачно шлепнул своего парня, кусая того за ушко, ставя колено меж его ног, чуть разводя их в стороны для большего удобства, притягивая Модрича к себе, заставляя его опираться локтями о злосчастную раковину, а тот выгибается в спине, отпячивая свою прекрасную задницу, ведь дразнится, чёрт такой, нарочно будит зверя, чтобы получить свою дозу насилия... — Ох, солнце, я сейчас вернусь и только попробуй сменить позу. — Ваня вновь склонился к уху Луки, в этот раз прижимаясь пахом к его заду и чуть потираясь о него. — Иначе будет хуже. — это он уже прошептал, но так зловеще, что Лука на мгновение действительно решил не дразнить своего любимого, однако видя, как тот раззадорен, решил, что рискнуть всё же стоит, адреналин бурлил, гормоны накрыли с головой, всё тело горело и жаждало скорейшего охлаждения, но всё никак его не получало. Оставив след от зубов на плече хорвата, Ваня покинул ванную комнату, пусть и с трудом, выдыхая пар и немножко подрагивая от смены температур. Давно ему не было так горячо и хорошо, эта разгрузка была просто прекрасной возможностью выплеснуть все эмоции, всё желание показать свою любовь, пусть и таким способом, аморальным, жестоким, но чертовски возбуждающим.       Он вернулся быстро, с парой атрибутов в своих руках, но заметил, как его хитрая пассия всё же не послушала его, а вышла из ванной и тот явно знал, куда она направилась. Остановившись в дверном проёме, ведущим в спальню, Иван заметил сидящего на кровати и горящего от возбуждения Модрича, который то и дело прикусывал нижнюю губу и приманивал своим взглядом. — Какой же ты не послушный. — он явно был зол, что сделали не так, как он хотел, но положив свои предметы, что были слабо различимы в полумраке комнаты, на тумбочку, буквально повалил Луку спиной на мягкую кровать, нависая сверху и одаривая того звонкой пощечиной и резко хватая его за щеки и грубо целуя, не давая сориентироваться в пространстве, ведя быстрее, чем можно среагировать на происходящее. — Какой же ты... Возбуждающий. — он не дал капитану сборной ответить, лишь снова заглушил его стон горячим поцелуем, бродя рукой по животу и бёдрам, почти царапая их. Оторвавшись от губ своего слишком страстного парня, он осмотрел его, начиная с головы, заканчивая пахом. В голове рождалось слишком много идей, что можно сделать с этим прекрасным телом, но сейчас была лишь одна идея, слишком эстетичная, даже немного фанатичная, несущая в себе некую отсылку, и он хотел воплотить именно её. Наклонившись назад и дотянувшись до тумбочки, на которой и лежали нужные атрибуты, Ваня взял их и вернулся обратно, склонившись над пыхтящим партнёром, взглядом говорящим о том, что ему нужно больше и нужна разрядка как можно скорее, хотя хорват и сам это понимал, уже было слишком тяжело сдерживать свои желания лишь при виде этой картины под ним, такой страстной и красивой, что можно любоваться вечно. Он вновь поцеловал своего любимого, прошептав что-то непонятное тому на ухо, вновь целуя его всего и беря в свои руки его ладони, он расправил их, сцепился пальцами, а в глазах загорелся огонь, он всё же воплотит то, что задумал, поэтому, положив руку Модрича, он взял какой-то тонкий и блестящий предмет в руку и ткнул им в середину его ладони. Послышался стон, в нём была примесь боли и желания, и желание всё больше заглушало боль. — Ваня, милый, ещё, прошу. — Луке было стыдно за эти слова, но он точно знал, что эта боль только усиливала его возбуждение, он громко стонал, желал, выкрикивал имя своего любимого каждый раз, как в его ладони входила одна из игл, он чувствовал, как по ладоням, меж пальцев, идут тонкие струйки крови, чувствовал, как Ваня слизывает его кровь, как потом целует его в губы и он ощущает вкус железа на собственном языке. Мысль о вкусе собственной крови просто буквально сносила крышу, хорват уже не мог думать ни о чём другом, кроме как о приходящем кайфе, и ведь это явно был не конец. Его руки связали верёвкой и положили над головой, будто предотвращая будущую возможность Луки совершить попытку обнять своего любимого, а эти глаза, улыбка, что он видел перед собой - он тоже доволен, возбужден, в воздухе чувствовался стойкий аромат феромонов, будто афродизиака напрыскали вокруг в неимоверном количестве. — Ох, Лука... Ты слишком прекрасен. — Ваня вновь поцеловал его, опуская руки к трусам Модрича и наконец снимая их с него, обнажая того полностью. Терпеть больше не было сил, но буйная фантазия не давала покоя. Он надавил пальцем на орган Луки, снова слушая эти сладкие стоны с его губ, рука сама легла и начала делать вполне знакомые движения, он хотел услышать мольбы, он приказывал, делал пощечины, целовал после них, почти рычал на Луку, а тот всё дразнился, не давал желаемого, сам приказывал, но на языке тела, а не словами.       Сняв ненужную шмотку и с себя, Ракитич достал из ящика смазку, потому что терпеть уже не было никаких сил, он хотел услышать, как будут кричать его имя, как будут молить всё больше и больше. Мыслей о подобном много, а действия совершаются на автомате, он резко вошёл в своего любимого, сорвав с его губ почти громкий вопль боли и навис над ним, сияя глазами. Тот попытался обнять его, но из-за связанных рук это выходило очень плохо, а иглы в ладонях только усиляли желание с наслаждением, перемешивая это всё с болью. Он первый раз толкнулся внутри него, заставляя выгибаться и постанывать, второй раз, тот сильно сжал мышцы, от чего Ваня зашипел и укусил грудь своего капитана, третий раз, а за ним все больше и быстрее, вынуждая обоих громко стонать, выдыхать горячий воздух, Лука выкрикивал его имя, показывая всем своим телом то, как ему было хорошо, пытался обнять, но его руки были связаны и в иглах были не только ладони, а каждый раз, как Ваня толкался, они двигались вместе с телом капитана, принося тому капельки боли, что морозили тело, но добавляли ещё больше ощущений. — Боже.. Ваня.. — Лука еле выговорил эти слова, перед глазами был словно туман, воздух был очень горячим, всё тело было потным, жарким и всё ещё желающим большего, пусть выносливость это и позволяла, но Модрич уже хотел просто полежать в объятиях своего парня. Сейчас он наблюдал, как тот заботливо развязывал его, как бережно и аккуратно вытаскивал из его рук иглы и сразу же промывал раны, как целовал раненые места, проводил по ним пальцами, одаривая тело хорвата безумно приятными ощущениями. Наконец, освободившись от всех сковывающих его тело предметов, Лука приподнялся и обнял любимого человека, не желая его отпускать. — Спасибо, Вань. — он поцеловал его в шею, слушая последующий сладкий стон. — Я тоже люблю тебя, Лукита. — его обняли в ответ и сладко прошептали это ему на ухо, начиная их утро со сладкого поцелуя.

***

      Прошло несколько дней, с тех пор Лука начал носить кофты с длинными рукавами или спортивные длинные перчатки, чтобы прикрывать следы от ранений, которые он потом рассматривал при свете дня, когда был один. Внутри него боролись две сущности - одна вопила о том, что это всё неправильно, что это дикость, ужасное поведение, что с такими отклонениями нужен психиатр, и была ведь права, но другая говорила противоположное - она напоминала о сладости этой боли, о том, что Лука в тот момент чувствовал, сколько в нём было желания, похоти и любви. Он решил для себя - если кошмары не прекратятся, он повторит это, ведь иногда голову посещали подобные мысли, где он видел, как даже тут, в раздевалке, над ним издевается Ваня, а потом дико залюбливает, страстно имеет и нежно целует, всё это кружило голову, постоянно затуманивая его разум. А вот к слову о Ване... Он пропал. После той страстной ночи, он не появлялся на тренировках, дома его не было, на телефонные звонки он не отвечал, даже Златко не знал, что с Ракитичем, тот просто без предупреждения исчез.       Лука даже звонил Месси, который вполне себе мог знать, где может быть Ваня, но тот утверждал, что не видел его, хотя у них через неделю матч, а того всё нет. Ракитич, конечно, и раньше пропадал на пару дней, но сейчас капитан хорватской сборной переживал особенно сильно, он даже не знал, где искать своего любимого, поэтому решил подождать ещё день и ждать вестей от полиции, которая уже искала Ваню по заявлению Модрича о пропаже.       День нет вестей, второй, Лука не спал уже сутки, а кошмары вновь вернулись и из-за них он почти забыл, что такое сон. — Господи, Ваня, любимый мой, прошу, вернись, я люблю тебя, солнце моё. — слеза прокатилась по его щеке и упала на фотографию, которую Модрич держал в своих руках и всматривался в то лицо, которое было на нём изображено. Они стояли там вдвоём, оба такие счастливые, в солнечный день, где-то в парке, Ваня тогда уронил мороженое Луке на футболку, он видел то, какой Ракитич заботливый, как он трепетно относится ко всему, какой периодами неловкий, как мило смущается. Он отложил фотографию в сторону и упал спиной на их кровать, просверливая дыру в потолке, хотя из-за слез он даже этого сделать не мог, хотя тщательно пытался их вытереть со своих глаз, никогда ещё ранее он не чувствовал себя таким сентиментальным, как эту неделю. Он услышал, как открылась дверь и её закрыли на замок, кто-то шумел в коридоре, хотя пытался вести себя тихо, но капитан не мог найти в себе силы даже подняться с места. — Даже не встретишь? — такой неловкий голос, с нотками страха и тоже дрожащий, но любимый сердцу, сладкий, приятный... Лука резко поднялся с места, да так, что на пару секунд в глазах потемнело, хотя потом он увидел знакомую фигуру, черты лица, сияющие глаза в полумраке... — Где. Ты. Пропадал?! — он не сдержал своих эмоций, сразу перейдя на крик. — Я переживал, телефон не доступен, в Барселоне тебя нет, полиция твой след потеряла, Златко вообще без понятия, где ты мог шляться, а я?! Моё сердце разрывалось, Ракитич! Мне было так больно, я боялся, что тебя больше нет, ты самый настоящий придурок, эгоист и.... — с каждым оскорблением Лука приближался к Ване, который молча его слушал, хотя он видел в его глазах ту же боль, отчаяние, слёзы... Он тоже плакал. — Я так переживал, Ванюша, милый мой, родной. — он обнял его, сжимая на спине футболку того, впиваясь пальцами в спину, уткнулся в плечо своего любимого парня, выдавая порцию ругательств. — Л-лука... Прости меня, я просто... Мне нет оправдания, я поступил отвратительно, но я люблю тебя, я никогда бы тебя не покинул, я не брошу тебя ни за что в своей жизни, любимый мой. — он гладил его по голове, зарываясь пальцами в длинные и растрепанные волосы, будто причесывая их, он делал много пауз, заикался, говорил сквозь ком в горле, но искренне, от чистого сердца, он так не хотел причинять боль своему партнёру, а в итоге поступил совершенно наоборот. — Ты постригся? — в голосе Луки было явное удивление. Он провёл рукой по теперь уже коротким волосам Ракитича, он хотел сменить тему, он это понимал, видел, сам был в очень неприятном состоянии, но.. Так хотелось его поцеловать, его любимого, единственного капитана, такого маленького и беззащитного сейчас, нуждающегося в любви. Он всё же поцеловал его, крепко, со страстью, извиняясь. — Прости меня, дурака, пожалуйста, Лука... Любимый мой. — Замолчи уже, дурак. — Лука поцеловал его, нежно, опасаясь повредить, будто с хрусталем обращался. Наконец-то он сам дома, теперь всё будет хорошо, всё наладится.

***

      Шли недели, но Модрич всё же заметил, что с его любимым что-то не так. Он постоянно говорил о чем-то с их тренером, они ссорились, Ваня приходил домой слишком мрачный и огорченный, пару раз снова пропадал, но всё также возвращался, хотя в этот раз он оставлял Луке записки о том, что его не будет, не сильно хотелось повторять опыт прошлого раза, его хватило сполна.       Капитан снова проснулся в холодном поту, ему приснился кошмар, хотя этот кошмар был... Страстным, и пусть после него сердце готово было выпрыгнуть из груди, он всё ещё думал о том, что ему приснилось, смотрел на своего парня, мирно улыбающегося во сне и вновь засыпал, смотря на эту улыбку.       Но кошмары всё продолжались, Лука постоянно подскакивал на месте, когда просыпался и вновь уходил и пытался успокоить свой организм. — Мне больно на тебя смотреть, любимый. — услышал он, когда ещё раз резко дернулся во сне и проснулся от той картины, что была у него только что перед глазами. — Почему ты не рассказываешь мне? — голос был настойчивым, в темноте мерцали эти глаза, Ваня будто съедал взглядом своего партнёра, который стал часто вытворять подобные вещи, пусть и не осознанно. — Я... — Лука запнулся. — Я не хочу тебя с этим напрягать. — он прижал колени к груди и обнял их, отворачивая голову в сторону. — Опять те самые сны? — Ваня приподнялся, опираясь на собственные локти. — Да. — коротко ответил Модрич, не поворачивая головы в сторону своего парня. Его обняли, он чувствовал его дыхание на своей спине, чувствовал эти губы на своей коже, чувствовал, как ему становится чуточку легче, но это всё равно было всё не то, ему нужно было то, что было в его сне, то, что терзало его сильнее всяких мук наяву, ему было плохо от этих снов, он стал более рассеянным, появилась тревожность, в матчах почти не участвует, а по большей части засыпает на них, пытаясь сосредоточиться на игре, и всё потому, что ему организму нужна была эта доза, ему жутко хотелось всего этого, снова ощутить всё это, чтобы вновь почувствовать эту боль, смешанную с дичайшим, даже животным, наслаждением. — Вань... Мне... — ему не дали договорить. Он почувствовал его голову на своём плече и повернулся в его сторону. Он смотрел прямо, явно о чём-то задумавшись, но его руки всё также обнимали капитана, медленно и плавно спускаясь к талии. — Надеюсь, это первый и последний раз... Иначе я не остановлюсь, любимый. — он поцеловал Модрича в ушко, что-то нашептывая, что-то грязное, ужасное, но чёрт возьми, такое возбуждающее, что от одних этих слов чувствуешь нарастающее желание быть под этим человеком в любой позе, позволить ему применять на себе любые средства, которые только можно использовать.       Его опрокинули на кровать, страстно целовали всё тело, сжимали с силой плечи и опускались всё ниже и ниже, одаривая тело Луки градом из поцелуев.       Стоны тихо срывались с его губ, наслаждение росло, а тело выгибалось в спине, когда Ваня поцеловал его у паха, постепенно стягивая трусы и целуя уже сам член, постепенно проводя по нему языком. — Б-боже... — хорват уже не мог сдерживать стоны, Ваня слишком хорошо с ним обходится, нежно, горячо, страстно. Он снова почувствовал его губы на кончике своего органа, такие мягкие, приятные, а как он работал языком, просто верх наслаждения.       Модрич снова почувствовал горячее дыхание своего любимого у своего уха. Его больно укусили, опускались ещё ниже, также продолжая кусать всё: нижнюю челюсть, шею, плечи, что почти дошло до визга, ключицы, особое внимание Ракитич уделил груди своего любимого, изрядно кусая её, не оставляя живого места, постоянно посасывая места укусов. Руки Вани лежали на рёбрах Луки, крепко их сжимали, казалось, что он буквально трогает его лёгкие, не позволяя им нормально работать, ограничивая доступ воздуха, будто знал все точки на теле, где можно нажать и причинить боль. Рука легла на шею хорвата, начиная с силой её сдавливать, а поцелуи и укусы не прекращались, такие болезненные, что граничили с ощущениями, будто с тебя срывают куски кожи, отгрызают их, но всё это затмевало животное возбуждение.       В глазах начало темнеть, дышать было совсем нечем, с его губ хрипло срывалось имя Вани, он молил его остановиться, пытался и вот на мгновение первобытный страх овладел им, он собирался вырваться, но взгляд прояснился, ощущения потихоньку возвращались, а его губы покрыли нежные, сладкие, но его целовали с перерывами, давали отдышаться, прийти в себя. — Псих... — вымолвил Лука, прикладывая руку к собственной шее и потирая её. Болезненные ощущения прошлись по его телу будто сотней маленьких иголочек, он поднялся и увидел сияющие глаза напротив, он невольно потянулся к своему любимому, накрывая его губы своими, так сладко, страстно. — Пожалуйста, не останавливайся, милый... — прошептал он тому на ухо, мгновенно чувствуя его руки на своей талии, как его притягивали поближе к себе, он чувствовал жар его тела, чувствовал дыхание на своей шее, такое горячее, даже обжигающее и хотел чувствовать этого человека вот так, рядом, всегда. — Ты меня обидел, любимый. — зловещий голос мгновенно вытащил из этих сладких ощущений, делая их только более опасными и страстными. — Я накажу тебя, солнце моё. — продолжал шептать Ваня, гладя Луку по голове, зарываясь пальцами в его волосы и отпуская их, постепенно опуская руки к спине, легонечко проводя по ней ногтями, слушая тихие стоны Луки, которые он издавал, когда снова целовали его шею.       Он посмотрел в эти блестящие глаза, придержал подбородок своего любимого и нежно поцеловал, будто показывая этим, что нежности закончились, сейчас Луке дадут то, о чём он так жадно и сладко просил, чего хотел ночами, мешая себе самому спать. Ракитич перевернул своего любимого, заставляя того падать на кровать животом и приподнял бедра того, периодически одаривая их грубыми шлепками.       Он провёл пальцами по позвоночнику своего хорвата, снова поцеловал того, не мог удержаться, как бы тот его не просил, а всё же сильная любовь к своему капитану у Вани была сильнее, чем любовь к садизму.       Сильные руки гладили спину Модрича, опускались к бедрам постоянно их сжимая, опускаясь к члену, также массируя его, сжимая у основания и убирая руки, тем самым принося Луке дикие муки наслаждения.       Но все эти страдания мигом прекратились, когда Лука почувствовал что-то сильно колющее, что проходило по его спине, ему не позволяли и головы повернуть, сменить позу тем более, это каралось ещё более сильным соприкосновением чего-то острого по его нежной коже. — Ай... — он сорвался на шипение, было больно, но он почувствовал, как что-то льётся по спине, тоненькая маленькая струйка чего-то горячего текла по его коже, опускалась к ребрам и, собираясь в одну каплю, падала на кровать, образуя тёмное пятно.       Страх окутал Модрича, но он понимал, на что шёл, он знал, что может дойти до такого, но что самое странное, как ему самому это казалось, ему нравилась эта боль, это удовольствие, оно только сильнее будило в нём желание.       Он почувствовал губы Вани на месте, откуда полилась кровь, тот целовал его на месте раны, от него веяло больше заботой, любовью и нежностью, чем жестокостью. Луку одарили ещё порцией заветных тонких полос, будто от женских длинных ногтей, он каждый раз чувствовал, как его любимый целует его раны, как шепчет ему что-то на ухо, что-то грязное, но вместе с этим и нежное, сладкое, он один раз даже услышал "прости" с его губ, но наслаждение затмило его разум целиком и полностью, оставляя вместо своего разумного Я густой молочный туман, состоящий из наслаждения и похоти. Он чувствовал, как сильные руки его любимого с силой сжимают его плечи, как иногда давят на голову, заставляя того сказать что-то или замолчать, как его тело одаривают ударами, не сильными, но после них явно будут синяки, он снова чувствует, как Ваня входит в него и он снова срывается уже на громкий стон, не в силах его больше сдерживать, как и остальные. Его хриплый низкий голос разлетался по комнате, утопая в таких же сладких стонах от своего любимого, который прихватил его за плечо и начал быстро двигаться, заставляя сжимать в руках ткань и просто гореть от наслаждения. Лука уже был практически готов, но Ракитич резко вышел из него и повернул к себе, крепко прижимая к своей груди его голову. — Я отучу тебя от любви к подобным желаниям, родной. — еле выговорил он, придерживая пыхтящего и красного Луку за плечи, хотя и сам Иван был не менее красным от повышенной температуры.       Он взял то, чем нанёс раны на спине своего капитана в руки и положил его в ладонь Модрича, ловя на себе удивлённый взгляд любимого. — Ты сделаешь, как я скажу. — он оттянул Луку за волосы назад, обнажая его шею и снова кусая её, оставляя ещё парочку засосов и снова всматриваясь в эти прекрасные тёмные глаза. — Ты оставишь рану на моём теле и на своём, в одинаковых местах, любимый. — он не позволил Луке что-то сказать, он просто приложил палец к его губам, а второй рукой поправил нож в руках Модрича и направил кончик острия к своей груди, тыкая рядом с сердцем. — Здесь, любовь моя. — прошептал он, страстно целуя губы хорвата и ожидая, когда тот сделает то, что ему приказали.       А тот колебался, этого он явно не ожидал от своего любимого человека, в голове пронеслась тысяча мыслей "зачем, почему, как, за что", но посмотрев в эти голубые глаза, он всё понял. Это было не зря, не просто так не просто акт дикой любви... Он всё ясно для себя понял. — Прости меня... — прошептал Лука и с болью на сердце всё же сделал небольшой крестик на груди у Ракитича, слушая шипение того от боли и наблюдая за тем, как подрагивало его тело. Казалось, прошла вечность, но он сделал это, осталось... Сделать такой же себе. Это пугало больше, но Лука уже всё для себя выяснил. Так надо. Так будет лучше. Так сказал Ваня.       Руки тряслись, было страшно, но он предпринял попытку, он сделал то, что ему велели, также шипя от боли, страха и осознания всего происходящего. Нож выпал из его рук, а губы сразу накрыли поцелуем, нежным, полным любви, обожания, восхищения и страсти, такой горячей и полыхающей, что было даже страшно подумать, что такая существует и не обжигает. — Ванечка.. Ванюш... — он положил свои руки ему на щёки, смотря на любимого почти со слезами на глазах. Он не знал, что говорить дальше, он хотел сказать, как сильно он его любит, как хочет жить с ним долго, быть счастливым, наблюдать, как им вместе хорошо, но слова не могли даже сформироваться в предложение. — Ты молодец, любимый. — Ракитич снова поцеловал шею, медленно опускаясь всё ниже и ниже, тем самым намекая на сладкое продолжение вечера, ведь они ещё не закончили, он хотел довести своего партнёра до пика удовольствия, показать этим, что он ему ни разу не безразличен, показать свою любовь к нему, такую волшебную, сверкающую и бесконечную. Поцелуи не прекращались, он целовал его везде, начиная с губ, заканчивая бёдрами, язык снова прошёлся от основания члена до самого кончика, нежно целуя его и снова возвращаясь к животу и груди. — Б-боже... Вань.. — эти слова явно были намёком на сладкое завершение, оба уже не выдерживали, нужна была разрядка и как можно скорее.       Он снова почувствовал его в себе, он двигался уже иначе, мягко, плавно, но темп постепенно нарастал, правда теперь яркости добавляли ещё и поцелуи, бесперерывные, Лука чувствовал губы любимого везде и он ни разу не жалел о том, что в его жизни появился такой замечательный парень как Ракитич, он чувствовал всю эту любовь, она была в его взгляде, в словах, в поступках, она была везде и от этого становилось всегда очень легко. — Я люблю тебя. — выдохнул Ваня, ложась практически на самого Модрича. — Большего всего на свете люблю, ты моё всё. — он поцеловал его ушко, щёку и губы, выходя из Модрича и ложась рядом, притягивая к себе и уткнувшись носом в его плечо. — Я тоже тебя люблю, сильнее всех. — Лука положил руку на голову Ракитича, гладя его макушку и опускаясь ниже, показывая всю свою ласку и любовь в одном маленьком, но чувственном движении.