Гефест и Афродита

***

— Итак, каков у нас план? — интересуется Сморкала. — Купить самые пиздатые розы и подарить их Астрид. — И конфеты. — И конфеты, — кивает Джек, — И валентинки отдать. — Она как, домой?.. — Чуваки сказали, что она послезавтра улетит. — Значит, у нас есть шанс?.. — Ага, — улыбается Джек широко, — Только вот какой вопрос: с кем из нас она будет?.. — Ну, ей решать… Эх, хороша она, падла, — охает Сморкала, — Как вижу её, всё, стояк. — Хех, так у всех… Не зря ведь она Афродита.       В военной гимназии Левиафан у каждого подростка был позывной, как не трудно догадаться. Богов и полубогов в греческой мифологии было уйму, поэтому каждому да достаётся имя божества.       Сморкала был Аресом, а Джек — Гермесом. Очень на них похоже, если сопоставить характеры и образы этих богов из мифов. Этих двоих расстраивало лишь то, что у реальной Афродиты, которая из мифов, было много любовников. И не ясно кому именно такая роковая (и, что важно, крайне умная и воинственная) красотка, как Астрид, может отдать своё сердце, тем более в такой день — День святого Валентина!       И не абы какой День святого Валентина! Так вышло, что в этот день Пандора, спутник Элписа, будет, как говорят, «священной», и есть возможность связать себя красной нитью судьбы с человеком, которого любишь. Но есть очень важная оговорка, о которой никто почти не знает: любовь должна быть взаимной. А теперь попробуй найди человека, которого ты любишь, и который любит тебя. Вот и всё. А шанс появления именно «священной Пандоры» именно в День святого Валентина — раз в пятьдесят лет! Поэтому Джек со Сморкалой очень сильно рискуют, но надеются, что хоть кому-то из них двоих повезёт и прекрасная Астрид-Афродита одарит их своей любовью и красотой.

***

      … Он надраивал пушки учеников гимназии до блеска, но особенно — винтовку Афродиты. Поставил лучший прицел, поэкспериментировал с рукояткой, и создал в итоге шедевр, по которому сразу можно понять — это Она. — Гефест, пять минут до захода, всё готово? — Так точно, Гелиос!       Парень быстро дохрамывает до ящиков с пушками, встаёт за подобие прилавка. Это Иккинг — главный механик потока, который ещё год назад окончил гимназию экстерном (да, вот такой он молодец), и теперь тут подрабатывает за хорошее лавэ. Позывной решили оставить при нём, хотя обычно, когда гимназист заканчивает учиться, его кличка уходит другому человеку, кому она нужнее, но пока необходимости нет, и на том «спасибо», как говорится.       Звенит звонок, и к оружейной мастерской потянулись гимназисты. Гефест широко улыбается, завидев знакомые лица, достаёт из ящиков оружия и выдаёт их на руки. Он знает пушки каждого; девушки ласково зовут его «Зеленоглазка», а парни — «Братишка». — Как себя чувствуешь, братишка? — Ой, отлично, спасибо! — Хорошего тебе дня, Зеленоглазка! — Благодарю, миледи! — Иккинг отвечает каждому и каждой, кто что-то ему говорит.       А когда в конце очереди показывается Афродита, он особенно расцветает: немного краснеет, шире раскрывает свои зелёные глаза, улыбка сияет ярче главного светила Элписа — Готики; руки чуть дрожат, пот льётся по вискам и шее крупными каплями. Гефест берёт в веснушчатые, немного огрубевшие от работы ладони винтовку девушки, передаёт ей на руки. — О, ты поменял мне рукоятку? — замечает Астрид с улыбкой, покрутив своё оружие в руках. — Да, ты говорила, что та рукоятка тебе не особо нравилась, и вот, решил поэкспериментировать, — признаёт Иккинг, — Как по весу?.. — Очень хорошо, я довольна, Гефест, — загадочно улыбается Афродита, подмигивает ему и убегает к остальным. Раздав все пушки, Гефест уходит вглубь мастерской и страдальчески мычит, прикрыв ладонями горячее и красное лицо.       Он ведь любит Афродиту… Так тяжело держать себя в руках рядом с ней, тем более не краснеть и не улыбаться как придурок. Ещё он страдает от ощущения собственной неполноценности: он же хромой, с этими тупыми веснушками по всему телу (даже на члене, мать его, они есть!), иногда заикается, когда особенно много и долго говорит. И Она: смелая, красивая, чертовски умная, сильная, без всяких изъянов во внешности и не только. Фактически идеал во плоти. Гефест считает, что на фоне Афродиты он выглядит не сказать, что жалко, но несколько гротескно.       Но сама Афродита так не считает. Никто так не считает. Гефест очень достойный парень: лучше него создать с нуля оружие или сделать идеальный чертёж просто никто не сможет. Он умеет пользоваться своими мозгами, у него хорошая фантазия, есть чувство юмора, умело кидается саркастичными фразочками, старательно игнорирует темы разговоров о родителях и порноиндустрии (особенно последняя тема крайне обсуждаема у гимназистов и ненавистна парню). То есть, проще говоря: не последний чел на деревне. — Готов ко Дню святого Валентина? — Вообще нет, — признаётся Иккинг своему коллеге, взрослому другу Гелиосу. — А как же Афродита?.. Ты люто по ней сохнешь. Может, пора наконец- — Нет. Не-а. Я точно не её партия. — Сказал как отрезал. Не надо так. — Ну, ты сам посуди. Лучшая ученица потока, красавица, спортсменка, умница, и я — хуйло, извиняюсь за выражение, — чуть нахмурившись говорит Гефест, — К тому же хромое, заикающееся, целомудренное хуйло. — Г-ля как загнул, — цокает Гелиос, — Прекрати сгущать краски, Зевса ради. — Я говорю как есть, — спокойно отвечает Иккинг, хромает в сторону выхода, — Ей нужен воин с силой, а не калека. — Может ей нужен парень с мозгом и сердцем, ты не думал об этом? — Не смею даже думать о подобном. — Почему?..       Иккинг останавливается на месте, открывая дверь. Внимательно глядит на Гелиоса грустноватым взглядом; хочет что-то сказать, но ничего не говорит, уходит. Спокойно хромает в большом коридоре, пока вдруг его сзади кто-то не подхватывает. — Как дела, братишка? — О, Гермес!       Джек широко улыбается, глядя на Иккинга в своих руках. Он часто относит парня туда, куда ему нужно добраться. Своего рода убер на физической тяге. — Куда тебя отнести в этот раз? — В мой корпус, если можно, — просит Гефест тихо. Гермес кивает, и вприпрыжку бежит по коридору, сворачивая то налево, то направо. — Кстати, ты как, готовишься к празднику? — Какому? — прикидывается Иккинг. — Как какому, блин! День святого Валентина! — Да?.. Не-а. — Да ну. Реально что ли? — Работы много. — Так завтра же суббота. — У меня нет выходных. — Жалко… А мы с Аресом погоним в магаз через час, купим цветы и конфеты для Афродиты.       Иккинг переменился в лице на долю секунд, но тут же делает гримасу спокойствия, будто этого не слышал. — Решили брать быка за рога? — ухмыляется Гефест кривовато. — Ну типа. Завтра же ещё «Священная Пандора»… — Реально? — Ага. Мы с Аресом решали, кто будет набиваться первым. Сначала он, потом я. — Неоправданный риск, как по мне. — Попробовать стоит. Связать себя с Афродитой — предел мечтаний! Любиться с ней днём и ночью, м-м-м-м, — мычит Джек от удовольствия. — Только за этим вы двое к ней набиваетесь в соулмейты? — хмурится Иккинг. — Не только, но… Блин, она секси. — Но всё-таки больше вы хотите с ней сношаться, — твердит Гефест, постепенно мрачнея. — Ну типа. — Остановись. — А? — Прекрати бежать, я сказал, — угрюмо заявляет Иккинг. — Ну, ладно, — смутился несильно Гермес, останавливается, опускает парня на пол, — Что-то не так? — Всё в порядке, Гермес, всё просто отлично! — показывает классы обеими ладонями Иккинг, натянуто улыбается, — Удачи вам с Аресом связать себя нитями судьбы с девушкой, которая никогда вас в ответ не полюбит. — Ты чего, Геф?.. — пугается Джек от резкой перемены настроения знакомого. — Да ни хера ничего! — вдруг громко восклицает Гефест, краснеет от гнева, — Вы только о хуях своих думаете, а не о том, что будет в итоге! Если она вдруг согласится быть с одним из вас, то вы из неё сделаете секс-рабыню?! Так вы позиционируете её по отношению к себе?! Из Афродиты-воина в Афродиту-блядь?! — Ты чё орёшь-то? — гогочет Джек. — Да потому что, блядь, вы ебланы! — орёт во весь голос Гефест, активно жестикулирует руками, — Вы не знаете, что такое «Любовь»! Вы только и знаете, в какой позе лучше трахаться и чем лучше поить девок, чтобы точно дали! — Ты завёлся с ни хуя, чел, почему ты такой злой? — всё смеётся Гермес. Иккинг сильно затрясся, сжимает левую ладонь в кулак и со всей дури заезжает Фросту по лицу. Нокаут моментальный. Гефест даже плюнул на уже лежащего в отключке на полу знакомого. — Потому что похотливые блядуны меня бесят ещё больше, чем шутки про веснушки на моём члене, — отвечает он низким голосом, и начинает хромать дальше до своего корпуса, благо он не далеко. Иккинг не замечает, что всё это время за ним и Гермесом наблюдала женская фигура, стоящая за углом.

***

      … Афродита уверена, что Он — тот самый. Она чётко увидела и поняла, что этот парень не все эти чуваки, что хотят лишь любиться с ней сутками напролёт. Он выше всего этого, нравственно богаче. Она видит, как он старается для неё, видит его волнение, когда она проходит мимо или говорит с ним, и это так радует её душу, сердцу становится так мило и хорошо. Астрид ласково называет его в сердцах не иначе, чем «Солнышко».       Никто не знает, что она обожает до невозможности «того хромого чудака, про которого все шутят, что у него веснушки на члене». Девушка загадочно отмалчивается на вопросы: «А тебе кто-нибудь нравится», «Привлекает кто-то», «Симпатичен ли кто», и так далее. Пока вокруг неё крутятся недо-Дон Жуаны, она наблюдает издалека за Солнышком, что в сторонке кушает куриные ножки вместо фастфуда (отдельный пунктик в графу уважения и обожания Астрид).       Прошёл уже год, и надо действовать. В прошлом году она анонимно оставила Солнышку валентинку в мастерской, но он её, кажется, просто не заметил, или её выбросил Гелиос, точно Афродита не знает. В этом году особенно всё остро — ещё и «Священная Пандора» ловко вклинилась в график, и надо действовать точно и наверняка.       Все карты у неё в руках. Она знает, где Солнышко будет весь свой день, куда потом пойдёт в конце дня. Подарки: «сердце на блюде», красивые валентинки, куча милых и немного глупых фразочек — всё готово. Надо дождаться нужного часа и всё…

***

— Да где же она, ёперный театр?! — восклицает Гермес. — Говорили, вроде бы она в столовке была, — пыхтит Арес. — Нет её там!.. Где же она может быть-то?.. — Может у себя в корпусе?.. — Ладно, погнали туда.       Джек и Сморкала с огромным букетом и коробками конфет гоняются по всей гимназии и ищут Афродиту. Она будто сквозь землю провалилась: нигде её нет и никто её с самого утра не видел. Пока не нашли человека, который знает. — Она уехала в город, вернётся поздно вечером. — Спасибо, Фобос, — на выдохе бормочет Джек, аж падает на колени от усталости. Ещё бы: пробежать целый марафон по Левиафану два раза подряд в течение трёх часов. — Розы к тому моменту завянут, надо их куда-нибудь поставить, — лепечет Сморкала. — Давайте я поставлю к себе, — предлагает Фобос, берёт из рук уставшего Ареса букет, — А вы потом вернётесь вечером и я вам отдам. — Ой, спасибо огромное, чел. — Идите отдыхайте, марафонцы.       Гефест с самого утра сидит в мастерской и пытается сделать чертёж нового оружия, что ему заказал Гелиос, но кроме как рисования сердечек по краям у него ничего не выходит. — Сегодня Пандора будет просто огромной, — комментирует вошедший Гелиос, — Ещё светиться будет красиво. — Круто, — безэмоционально говорит Иккинг. — Знаешь, иди-ка ты отдыхай. — Может я не хочу отдыхать. — Иди, говорю. Ночью хоть посмотришь на эту красоту. Раз в пятьдесят лет такая вещь случается, вдруг не увидишь больше, — подбивает парня Гелиос, — На холме будет самый шикарный вид, это так, по секрету говорю. — Угу, спасибо, — Гефест встаёт с места и собирается уходить. — Ты бы хоть что-нибудь приготовил. — А? — Подарок, говорю, приготовил бы хоть. — Кому? — Афродите, — Иккинг закатывает глаза и тихо бесится. — Я же сказал, не моя она. Отошьёт и буду таков. — А вдруг нет?.. — Не смеши мою хромую ногу, Гелиос, — мотает головой парень, — Кроме жалкой бумажки я ничего не смогу ей дать. — А как же сердце и мозги? — улыбается Гелиос, — На крайний случай новую винтовку? — Ой, да ну тебя. Заебал, честное слово, — и Иккинг уходит прочь. — Посмотрим, что ты будешь говорить завтра! — кричит ему вдогонку коллега, по-прежнему улыбающийся.

***

      … Пандора была просто огромным спутником-алмазом, освещающим Элпис будто днём. Афродита возвращается в Левиафан как раз к тому моменту, когда Пандора стала «особенно священной»: более кристальной, яркой, переливающейся всеми цветами. Многие гимназисты столпились на стадионе и смотрят на спутник завороженным взглядом, попутно все дарят друг другу валентинки, признаются в любви, сердца разбиваются, нити не связываются и никто не знает почему…       Гефест аутсайдером сидит на небольшой возвышенности, на холмике Масленичной поляны и тоже смотрит на Пандору. Планета такая красивая, прямо как Афродита… Слёзы невольно наворачиваются на глазах: такая красота, и такая недосягаемая.       Афродита быстро забегает к себе в комнату, сгребает в охапку валентинки, пихает их в карманы пуховика, и также шустро выбегает из комнаты, а потом из корпуса — бежит искать Гефеста.       Тем временем её ищут Арес и Гермес с чуть засохшими розами и конфетами. Подростки гоняются как угорелые по коридорам, пока все учащиеся тусуются на стадионе и наблюдают чудесное явление природы… Парни слышат топот чьих-то ног, игнорируют их и забегают в другой коридорчик, а мимо них, буквально за стеной, пробегает Астрид, и бежит она в мастерскую Гефеста и Гелиоса. — Здрасте, а Гефест тут?.. — Не, он на поляне сидит, — отвечает Гелиос. — Спасибо, — и девушка мигом исчезает из помещения. Буквально через три минуты к мужчине забегают Арес с Гермесом. — А вы не видели Афродиту?.. — Она на стадион пошла вроде. — Спасибо!       По колени в снегу, запыхавшись до ужаса, Афродита всё же добегает до Масленичной поляны, не спеша поднимается на холмик, где на коленках сидит Солнышко. Когда девушка подходит почти вплотную, он оборачивается: дёргается и невольно икает, широко раскрывав при этом зелёные глаза. — А-Афродита! — Приветик, — улыбается Астрид миленько, присаживается рядом с ним, тоже на колени. — А что ты тут?.. Делаешь?.. — аккуратно интересуется Иккинг. — К тебе пришла и на Пандору посмотреть. — Ко мне?.. — неверяще шепчет Гефест. — Ага, — кивает Афродита, потом присаживается ещё чуть ближе, — Ты хорошо прячешься, всю гимназию обыскала. — Ты меня искала?.. — Да. У меня есть кое-что для тебя.       Астрид суёт ладонь в карман пуховика, и достаёт горстку красивых валентинок. Иккинг ещё больше ломается: ещё шире раскрывает напуганные глаза. — Это для меня?.. — Да, — улыбается Афродита, протягивает сердечки Гефесту. — Мне даже нечего дать тебе в ответ, — виновато улыбается он, принимает валентинки; не спешит их раскрывать. — Ну, почему же нечего… — загадочно умалчивает окончание предложения Астрид. — Всё, что я могу тебе дать, ты можешь не принять, — говорит он, смотря на Пандору. — Я приму всё, Иккинг. И я готова отдать тебе абсолютно всё, — отвечает она, тоже глядит задумчиво на спутник.       Молчат с минуту, переваривают сказанное, потом оба присаживаются друг напротив друга. — Похоже на сон, — и Афродита тут же щипает его за мочку уха, и он дёргается, — Ай! — Вот видишь, не сон, — широко улыбается она, глядит на него милым взглядом. Он трёт пальцами мочку уха и подозрительно глядит на Афродиту прищуренными глазами. — А ты случаем не клон?.. Не… Подъёбка?.. — Если бы я была подъёбкой, Иккинг, я бы не отдала валентинки с моими признаниями тебе.       Гефест резко застывает, опять ломается. Открывает рот, держит его открытым, потом закрывает, глаза забегали по сторонам. — Я тебе?.. Нравлюсь?.. — она кивает, — Правда? — Ага. Если ты смущаешься читать мои признания, могу сама их сказать. — Вся эта ситуация меня смущает, — смеётся он глуповато. — Иккинг, я готова носить тебя на руках, готова убить всех, кто смеётся над тобой или оскорбляет тебя, — Афродита говорит это с улыбкой, смотрит ему в глаза, а он — ей; молчит, внимательно слушает, — сделаю всё, лишь бы видеть твою улыбку… Я с удовольствием зацелую все твои веснушки, даже те, что на члене, — Иккинг тут же становится красным до ужаса, поджимает губы, — С радостью разделю с тобой постель, буду самой милой и самой любящей девушкой для тебя. Буду твоей музой… Икк, ты чего?..       Бедный Иккинг, растроганный до невозможности, начинает плакать. Астрид подсаживается практически вплотную, кладёт ладони ему на лицо; пальцами вытирает слёзы с веснушчатых щёк. — Астрид, я… — парень задыхается, чуть кашляет, слёзы льются лишь сильнее, — Я люблю тебя, Астрид. — И я тебя люблю, Иккинг. — Я так счастлив, Астрид, я не могу поверить!.. — Я знаю, — улыбается мило она, следом начинает целовать его щёки, там, где задерживаются слезинки. Пространство вокруг них потихоньку наполняется нежным сиреневым свечением…

***

      Арес и Гермес не находят Афродиту, поэтому они остаются на стадионе и задумчиво глядят на Пандору. — Гефест короче вспылил вчера, мол, с хуя мы собираемся к Афродите набиваться в соулмейты, если мы только о ебле думаем, — делится Гермес. — В его репертуаре, — улыбается Арес, скрестив руки на груди, — Что-то никогда не меняется… — Смотрите! — вопит кто-то со стороны, и указывает пальцем на холм на поляне. В небо ударил яркий световой столб сиреневого цвета. Шокированные гимназисты молчат, пока кто-то не выкрикивает: — «Священный поцелуй»!       Иккинг и Астрид неумело, но очень чувственно целуют друг друга, крепко обнимаются, попутно бормочут друг другу в губы милые, даже пошлые словечки (как неожиданно, однако). «Священная Пандора» на мгновения ослепляет весь Элпис своим свечением, и вдруг тухнет и становится совсем крошечной. Световой столб тоже исчезает. На мизинцах правой ладони Астрид и левой ладони Иккинга появляются красные колечки, немного обжигающие кожу…       Арес и Гермес бегут к холму самым быстрым бегом, напуганные неожиданным осознанием. Пару раз падают, а подходя к подножию увидят сверху…       Гефест и Афродита стоят друг напротив друга, и Гефест начинает высоко прыгать на месте, вопит: — Астрид, я больше не хромаю! — радостно смеётся, а она с ним; сгребает девушку в охапку и кружит её в объятьях. Гермес широко раскрывает рот и глаза, падает на колени, высоко запрокинув голову. Парочка спустя минуты счастья замечает Джека и Сморкалу внизу холма и тут же настораживается. Гермес монотонно моргает, вспоминает, что Гефест говорил ему буквально вчера. Выговаривает совсем тихо, лишь губами одно слово: — Опоздали…