Жить с вами в маленьком городе

…Я бы хотела жить с Вами В маленьком городе, Где вечные сумерки И вечные колокола. И в маленькой деревенской гостинице — Тонкий звон Старинных часов — как капельки времени. И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды — Флейта, И сам флейтист в окне. И большие тюльпаны на окнах. М.И.Цветаева

Интересно, кто додумался класть гвоздику в облепиховый чай? Только успел разжевать пару ягод, как натыкаешься на что-то твердое и терпкое. Видимо, высшие силы сочли, что пора вмешаться. А то ещё чуть-чуть — и «умерла от счастья» будет не только фигурой речи. — Какой-то чай странный, тебе не кажется? — Нет, ты что! — быстро сглатываю колючку и улыбаюсь. — Ты же знаешь, что я за него душу продам. Конечно же, дело не в чае. И мы оба прекрасно это знаем. Сколько раз пробовали гулять или ездить куда-то, но всё равно возвращались в старые добрые кресла. Нужен стол как препятствие, и что-нибудь на нём — занять руки. Иначе от возможностей и фантазий кружится голова. Легче всего было на карантине. Не видеть, как пересыхают губы и трясутся скачущие по клавишам пальцы. Переписываться круглыми сутками, обсуждать несбыточные планы. Столько раз затрагивать то, что ты пространно называл «на грани». Знать, что все города, отели и паромы не уйдут дальше слов, и всё равно мечтать словно подростки. Потом ты запретил себе об этом говорить, а вот у меня сил не хватило. За меня всё давно написала Цветаева — я бы хотела жить с вами в маленьком городе. Где вечные сумерки и вечные колокола. И улицы настолько узкие, что вместо облаков над ними радуга сохнущего белья. А дальше фантазия становится непростительной. Потому что мы могли бы снять крошечную квартиру. Чтобы из окна виднелась макушка ратуши. Мы бы никогда не закрывали его до конца, по вечерам наслаждаясь хрустальным перезвоном колоколов. Не задёргивали шторы, потому что и так темно. И я бы слушала, как в этом тёмном безмолвии ты дышишь. Так странно думать об этом, когда ты сидишь рядом и говоришь о скором отъезде. Я молча завидую — мой внутренний кочевник никак не смирится с невыездом. Но завидую скорее не тебе, а проводницам в самолёте и портье в отеле. Что они будут беспристрастно на тебя смотреть и даже не подозревать, какое перед ними сокровище. — А ты скучаешь по дому, когда уезжаешь? — В смысле по Алмате? — вопросительно изгибаешь бровь. — Ну, и это тоже. На самом деле, ответ мне не важен. Это скорее дверца в мечту, в которую я, может быть, когда-нибудь попаду. Я видела тебя всяким. Смущенным, сосредоточенным, с лукавыми искорками во взгляде. Только изредка — настоящим. Всего несколько раз, когда на мгновение ты забывал, что вокруг люди. И тогда, несмотря на паутинку морщин вокруг глаз, выстреливала внезапная мальчишеская улыбка. А мне больше всего на свете хотелось взять тебя за руку и увезти туда, где она не растворится в будничной серьёзности. Снять бы коттедж у моря. Там, где домики раскиданы по побережью, словно брошенная на доску горсть игральных костей. Взять только самое необходимое, что влезет в одну сумку, и уехать на пару недель. Ты бы удивлялся, как кудри от соли и ветра вздымаются над моей головой крупными кольцами. Я бы в шутку дергала тебя за золотящиеся волоски на загорелых руках. На рассвете бы ходили купаться. Потом спали до обеда, а весь оставшийся день сидели на террасе, глядя на грохочущие волны. — Конечно скучаю. Не прямо по дому, но да, скучаю… Твоя улыбка — мой грех. Если ты мне сейчас хоть вскользь намекнёшь, я уйду и через полчаса вернусь с чемоданом. Два номера не намного дороже одного двухместного, зато твоя правильность никак не пострадает. Каждый вечер ты бы провожал меня до двери, неслышно ступая по ковровой дорожке. Обнимал бы на прощание, или даже целовал в уголок губ — осторожно, чтобы никто не видел. Утром бы встречались на завтраке. Я подсаживалась к тебе за столик со стаканом сока, едва задевая коленом твоё. Днём мы бы ездили на экскурсии. Смущенно переглядывались на неуместные шутки гида. Постоянно оборачивались, чтобы не потерять друг друга в толпе. Я бы позировала, а ты фотографировал, щурясь от слепящего солнца. Мы бы ходили по музеям, тратили деньги в сувенирных лавках и на остаток перекусывали в уличных забегаловках. Ты бы просил счёт. Да, прямо как сейчас: улыбнувшись официанту, доставая из кармана бумажник. — А ты скучаешь? Я усмехаюсь и пускаюсь в долгий рассказ. Обычно езжу ненадолго, но один раз почти с концами. Питер, лето, какой там скучать! Смотришь на меня, осыпая искорками смеха. Ты ведь не знаешь, как я насильно отучаю себя от этого чувства. В мире есть те, кто обязан по тебе скучать. Я в эту скромную категорию, увы, не вхожу. К тому же какая разница, здесь ты или там, если мы все равно видимся раз в три недели. — Понимаю. Но я ведь еду на месяц, не больше. Закрою все хвосты и вернусь. Сходим потом куда-нибудь? Твои распахнутые с надеждой глаза не дают мне покоя. Два года назад я умирала от мысли, что с тобой можно заговорить. Теперь твоё нежное «как же тебе идут шляпы» звенит в голове в унисон колокольчикам на двери. Я держусь молодцом, хотя уже отвыкла, что тебя бывает так много. На улице обманчивая весна. Засмотревшись, легко спотыкаешься на ступеньках. На секунду я всё-таки верю, что ты реальный. И что я могла бы жить с тобой где угодно. Даже и в этом скупом душном городе. На предпоследнем этаже какой-нибудь тесной хрущевки. Я бы знала каждый твой изгиб. Научилась наощупь узнавать татуировки. Выделяла из звуков шорох, когда ты, не побрившись с утра, проводишь рукой по подбородку. Как, уходя, роешься в тумбочке в поисках ложки для обуви. И как ставишь туфли, возвращаясь. Мы бы завели кошку назло аллергии. Ты бы шикал, когда она ластится и отрывает тебя от работы. А я бы незаметно подглядывала. Свет от ноутбука выявляет морщинки на уставшем лице. Откидываешься в кресле. Приподнимаешь очки, массируя переносицу. В домашних штанах, растянутой футболке. Щупаешь губами скол на стенке бокала, который потом забудешь убрать с рабочего стола. Бездумно листаешь ленту в телефоне. — Шли фото. Много! Я крепко целую тебя в колючую щёку. — Конечно, моя хорошая. Пока! Я бы находила в тебе тысячи недостатков. Я ведь совсем не такая правильная, как ты думаешь. Да и ты наверняка страшный зануда в быту. Но вечером я всё равно буду плакать как последняя дура. Завтра мне станет мучительно стыдно за эти слёзы, но сегодня я не могу иначе. Потому что ты сейчас приедешь домой, повесишь куртку рядом с пахнущей духами шубой и клетчатым пальтишком. А я вновь и вновь буду красть тебя хотя бы в свои мысли. Только бы не чувствовать, как умирает внутри хрупкая нежность. И может быть, Вы бы даже меня не любили…