Эмпатия

Ему никогда не снятся сны. Это удел смертных. Сяо — Адепт, у которого уже давно в груди дыра размером во вселенную. Искалеченная, пожеванная, израненная и ничем неисцелимая. Поедая сны гостей постоялого двора, он кривит губы. Безвкусные, будто рис. Но выбирать особо не приходится. В рацион входили либо горькие кошмары, либо сны, лишённые смысловой нагрузки, как раз те самые, не имеющие вкуса. — Должно быть, скучно вот так вот закрыть глаза и тут же открыть, а ночь уже прошла. Сяо от её слов бесится. Не от слов на самом деле, их смысла, которого и не было. Или может от того, что она непринуждённо улыбается, вальяжно стоит рядом, смотрит вдаль. Будто и не чувствует его испепеляющего взгляда. — Убирайся. Сяо — Адепт. Ему чужды человеческие чувства, эмоции и их проявления. Его задача не понимать их, людей, — защищать, а значит и мириться с их обычаями, моралью нет смысла. Он жил тысячи лет вдали от них, проживёт ещё столько же. Поэтому когда она поднимается на верхний этаж постоялого двора Ваншу, держа тарелки с миндальным тофу, Сяо готов проклинать женщину за стойкой, что не умеет держать язык за зубами. Да только сказанное вслух — станет явью, поэтому молчит, кусает губы и хмурится. — А я тут мимо проходила, думаю, дай зайду, от чего нет, — столов нет, она считает правильным решением впихнуть тарелку ему в руки. Сяо хочется в ответ крикнуть пару неласковых слов. Но не делает, просто шипит, злостно, недовольно. Но она пожимает плечами, мол, не выбросил — уже отлично. Моракс говорил, что еда становится вкуснее, когда есть с кем разделить трапезу. Но Сяо знал, так говорят среди людей, от этого, должно быть, ответил ему тогда колкостью. Мол, глупости. Она говорит, не затыкаясь. О чём? Да обо всём. Неожиданно с темы о том, что вообще повар из неё не самый лучший, она начинает говорить о том, как один раз, не имея и гроша в кармане, она подчистила плантацию винограда на Винокурне в окрестностях Мондштадта. — Были времена, худо-бедно приходилось выкручиваться, — Сяо лишь на секунду поднимает глаза, смотрит, жуёт ли она вообще или глотает ужин, не жуя, — А вообще я могу и травкой питаться спокойно, если уж совсем карт-бланш на бедность. Представляешь, год или два назад решила я отобедать в Народном Выборе, Сян Лин тогда только-только популярность набирала, попала к ней на дегустацию. Ну и что ты думаешь, сожгла себе рот, с тех самых пор совсем не чувствую вкуса. Юноша не особо вслушивался в её бредовые рассказы из жизни, но, видимо, последний его… Впечатлил. Ему казалось у людей есть всё, чего он, как существо бессмертное, лишён. Он и так мало чувствует. Слышит, чует лишь нечисть, вкус — только сновидений. Но мир людей — ипостасия чувств. Сяо ничего не чувствовал куском мяса, сердцем, как называют смертные, томящимся в груди. — Вкусно? Ему хочется ответить сухо, колко, чтобы она исчезла и никогда больше не появлялась рядом с ним. Вопрос показался ему глупым, потом он заставил себя вспомнить её историю. Вкуса же не чувствует. — Да, — вырывается предательски, от чего он ненавистно кривится. Его реакция её не смущает, она облегченно выдыхает и улыбается. Он всё ещё Адепт. Не то, чтобы до безумия гордый, скорее нелюдимый. Всем людям нужно что-то взамен. Может быть его благословение. Или слова, поддержка, жест доброты. Но он не человек — сочувствия в нём и грамма нет. — Что тебе нужно? Её взгляд удивленный. То, как солнце играет светом в её волосах — раздражает. Бесит. Он не понимает, что она от него ждёт. Почему всё приходит, говорит без умолку, игнорирует его взгляд, наполненный недовольством, порой презрением. И… Почему он тоже ждёт. — Вот, знаешь… Бывает, встретишь человека, ну, то есть Адепта, вроде бы ничего необычного, — от собственных же слов она прерывается на смех, Сяо складывает руки на груди в недоумении, — И как-то вот это время, проведённое с ним, становится очень ценным. Внутри всё затихает, будто в штиль. Ну, приятное чувство, понимаешь? Не понимает. «Становится ценным»? «Затихает, будто в штиль»? Дальше он её не слушает — пытается осмыслить услышанное ранее. Зря спросил, только добавил себе головной боли. Сяо — Адепт, которому заведено искоренять зло в любом обличии. Маска, как влитая, лежит в его ладони. Но даже так причиняет неприятное жжение, а после закрывает его лицо. Здравомыслие покидает его на несколько дней, маска пожирает рассудок. — Так, а теперь аккуратненько… — слышится сквозь пелену сознания, а маска тяжело отходит от его лица, — Вот, так ведь лучше, правда? Сяо смотрит на неё глазами, наполненными страхом, чуть ли не безумными. Его маска покоится в её руке, лаская ладонь тёмными искрами. Но на губах, как и всегда, играет улыбка, тусклая, но искренняя. Он хочет выхватить злосчастную маску из её пальцев, но удаётся лишь отчаянно зашипеть — тело не слушалось, продолжало пластом лежать на земле. — Ты не переживай, — говорит она спокойно, отложив маску себе на колени, негоже вещам адептовским да на голой земле покоиться, — Через пару минут силы вернутся. В меньшей мере, но подняться сможешь. Ты пока отдыхай, расслабься. Сознание упрямо не давало понять всей картины. Но паника сошла на нет. Да и сил на переживания не было. Её руки тëплые, миниатюрные. Ему кажется, что своей силой он способен сломать её напополам. Она обхватывает его запястье, потоки анемо стремятся вокруг его ладони, просачиваясь под кожу. Через несколько секунд Сяо медленно сжимает пальцы руки и тут же разжимает. Силы потихоньку возвращаются. — Этого будет достаточно, — более чётко слышится Адепту, после, чувствуя, как чужие пальцы ускользают, — Посижу ещё пару минут, если ты не против. Хочется вновь съязвить, ответить грубостью. Моракс учил его благодарить за доброту, но слова предательски застыли в горле. Он не просил о помощи.

***

Ли Юэ в глазах Сяо продолжал меняться чуть ли не ежедневно. Лица другие, но, правда, цели одни и те же. В Хижине Бубу пахнет травами и лечебными настойками. Запах не для всех приятный. Забрав со стойки оставленный свёрток, Сяо покидает лечебницу, кивая Ци Ци на прощание, что ответила тем же. Взмывая в воздух, копьё врезается в черепицу крыши. Оглядываясь на шумную, вечно кипящую жизнью гавань, Сяо сжимает оружие в руке крепче. А когда анемо поток оплетает тело, Адепт слышит знакомый голос и резко оборачивается. Выглядит она… Уставшей. Глаза впалые, легкая дрожь осталась где-то на кончиках пальцев. Единственное, что в ней всегда привычно — немного поднятые уголки губ. Сяо от этого… Не легче. Не меньшее удивление вызывал её путник. — Барбатос… — тихо шепчет юноша, не скрывая удивления. — Перестаралась, — доносится до слуха тихий девичий голос, — Мне казалось, если у нас один элемент, будет легче. Смысл сказанного остаётся недосказанным. — Он же не обычный человек, сила, данная ему… Неподвластная, непредсказуемая, — что-то от слов Архонта внутри ломается, с треском разлетается острыми осколками, — Тебе нужно просто передохнуть. Она на наставления кривится. — Да всё со мной отлично. Лучше пойдём уже пообедаем, голодная, как не знаю кто… Окинув две фигуры нечитаемым взглядом, Сяо отталкивается от черепицы, оставляя после себя лишь частички анемо энергии. Венти любопытно оглядывается на верхушку Хижины Бубу, чувствуя пронизывающий поток ветра. Эмпатия — Сяо считает это проклятием. От того, что именно она имела сию силу в своих руках, хотелось смеяться. Отчаянно, безумно. Был бы он хоть чуть-чуть человечнее — посочувствовал бы. Её проклятие — это забирать чужую боль себе. Другие называли это даром, подаренным свыше в виде Глаза Бога. Он был в шаге от того, чтобы оборвать её жизнь. Сяо понимает, он знает. И проклинает себя за слабость, были бы силы — прогнал иль сам ушёл. Но он ничего не сделал, не смог. Она приходит пару раз в неделю. Сяо выбирает нужный момент и скрывается с постоялого двора. И должен был с самого начала. Смотрит, как она в очередной раз выдыхает и садится на деревянные перила, смотря вдаль. Ждёт. Надеется. И в какие-то моменты хочется подойти и спросить, почему не уходит. Следов от демонической энергии не осталось и в помине, он чувствует, хоть и отделить свои от её — довольно сложно. Сяо понимает, что от этой привязанности не стоит ждать хорошего. Наверное потому что не знает, какую выгоду она ищет от их встреч. Поэтому кошки-мышки его вполне устраивают… Пока она его не ловит и больше смысла убегать не остаётся. — Ты не представляешь, как же мне любопытно, почему ты продолжаешь меня избегать, — она смотрит пристально, огорченно, когда копьё появляется в его руках — он был готов сорваться с места и быть подхваченным ветрами, — Почему? Отвечать у него желания нет. Невидимый ком от чего-то встал поперёк горла. — Потому что ты человек… … Которого моя сила может рано или поздно настигнуть. Но это он решает опустить. Так будет лучше. — Даже… Обидно, немного, — горькая улыбка оседает на её губах, — Но я понимаю. Боишься? Он удивленно выдыхает. Раскусила. — Я не… — Конечно, боишься. Ты весь из себя бесчувственный, бесчеловечный, но кто сказал, что чувства тебе действительно чужды? И… В какой-то степени, мне приятно слышать, что ты переживаешь, но это не повод оборвать со мною связь, и так почти ничтожную. Сяо кажется, что настолько проницательных людей, как она, он никогда и не встречал. Да что таить, даже Божества чаще всего отличались тугодумием. Может ли это быть всё той же силой, данной Барбатосом? Что-то помимо эмпатии. Нечто более глубокое и чуткое. Должно быть, сердце. И… Он вдруг осознаёт, что отступать не имеет смысла. Она от чего-то понимает его даже лучше чем он сам. Поэтому и остаётся. — Я, на самом деле, не знаю, почему Барбатос носится со мной, как курица с яйцом, — уже сидя под открытым небом, слышит Сяо, не поднимая глаз. Говорить то было нечего, — Говорит, мол, вот, такая я легкомысленная, боком выйдет мне моя эмпатия. Но… Разве не он дал мне силы на это? Иначе ради чего всё это? — Рациональность, — вдруг слышит она в ответ и поднимает глаза, — Используй силу во благо другим, но и не во вред себе. Знай меру. Впервые он говорил так… Много? Долго? На свои наставления он слышит… Тихий смешок. От этого впоследствии начинает злиться. — Прости, прости! Я просто удивилась, клянусь! — замахала она руками, когда встретилась с озлобленным взглядом чужих глаз, — звучит вполне логично, приму к сведению. Наступила тишина. Она обычно всегда знала, что сказать. Сейчас, наверное, желания не было. Как-то сидеть плечом к плечу было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Сяо пытается понять, что делать дальше. А потом… Он видит сон. Она стоит к нему спиной. Прикрывает глаза ладонью, закат неприятно слепил. Под ногами песок, ветер приятно обдувает с ног до головы. Всё настолько красочное, живое… Реальное, что ему кажется, что взаправду. Оглядываясь, вдалеке видит возвышающийся Мондштадт, статуя Анемо Архонта непринуждённо томится под высоким деревом. А когда оборачивается, встречается со взглядом, чистым и наивным. Улыбка, вечная, как и Божья воля, искрится на её губах. И ничего не говоря, будто боясь спугнуть невиданное чудо, протягивает ему свою ладонь, миниатюрную и, как он точно помнит, тёплую. Не отрывая глаз от чужого взгляда, он тянется в ответ. Щёки от чего-то… Потеплели. Сон меркнет, когда он чувствует тепло чужих пальцев в своей ладони. Осадок чего-то человечного даёт в нём корни.