За гранью видимого

Если бы вам довелось увидеть или хотя бы услышать Этель Мортон в ту пору, когда её тело ещё не соприкоснулось с холодным отполированным деревом и не было погребено после безэмоционального отпевания, вы наверняка бы относились к ней чрезвычайно предвзято. Если вкратце, то эту женщину, входившую некогда в круг авторитетных персон Соединённых Штатов Америки, при жизни всячески старались усластить, а ещё, по возможности, избежать прямого контакта с ней. Дело в том, что по слухам, эта бывшая лоббистка, и ещё более бывшая, журналистка-расследовательница, выстроила вокруг себя непроницаемую стену, символизирующую опасность, как карьере, так и жизни. Разумеется, действительность была далека от сплетен. Да, в прошлой жизни она действительно следила за актуальными событиями в политике, имела в ней небольшое (что следует неоднократно подчеркнуть) влияние и необходимый набор навыков. Но, нет, Мортон не являлась беспристрастным и хладнокровным сенаторским гением до мозга и костей, как вы успели подумать. И уж тем более никогда не ловила себя на мысли о том, что может совершить убийство человека по щелчку двух изящных пальцев. Получить желаемое ей скорее помогли навыки манипулирования людьми и неплохие актёрские данные. Соорудить образ жестокой интриганки было необходимо для того, чтобы получить место в рядах высших мира сего, но стать ею на самом деле никогда в планы Этель не входило. Впрочем, общественность так не считала. Ей уже давно приписывали убийства авторитетных личностей чуть ли не по всему свету. Её уже называли русской шпионкой и пробовали привести веские доказательства. Но Мортон никогда не чувствовала себя униженной или оскорблённой, читая о плодах своей удачной маскировки. И не думала прекращать строить из себя кровавую леди. Но был у Этель один недостаток — порою, она совершенно не знала меры. За некоторое время до смерти, которая, к слову, совсем не была случайной, женщина слишком заигралась и начала преподносить правительству на блюдечке задатки стервятничества настолько открытые, насколько не позволило бы этого даже её альтер-эго. Неудивительно, что в определённый момент на различного рода письменных документах, скрытых от глаз лоббистки, напротив её имени вместо слова «угодить» появилось леденящее душу «устранить». Так оно и произошло в скором времени. В тот злосчастный день, Мортон вылетела в Австралию на частном боинге, который, как писала пресса, по совершенно случайному стечению обстоятельств оказался неисправным.

***

Когда Этель очнулась, её преследовало ощущение будто что-то было не так. С одной стороны: что может быть так, если всего минуту назад ты смогла лицезреть падение своего же самолёта с пылающими турбинами, с высоты нескольких метров, да ещё и на дно морское. С другой стороны: она находилась в совершенно неизвестном месте и испытывала совершенно необычные ощущения, отличные от нестерпимой боли. Начать следовало с того, что помещение, в котором довелось побывать Мортен, находилось в весьма-весьма плачевном состоянии и нуждалось в ремонте. Обветшавшая и заплесневелая крыша граничила с выбеленными стенами, на которых красовались частично отошедшие или изодранные потускневшие голубые обои с ромашками, пол, сделанный из некачественных коричневатых вздувшихся пластов, напоминающих листы картона. Женщина отметила, что находилась на небольших размеров железной кровати с накрахмаленным одеяльцем и тонкой неудобной подушкой. Рядом с ней стояло около восьми подобных, как и напротив, но они пустовали. В самом крайнем углу вырисовывался одинокий перекосившийся деревянный столик с одной поломанной ножкой, на котором находился кувшин с обрубком вместо ручки и несколько мутных стеклянных стаканов. Среди скудной обстановки выделялся, разве что, иной угол, находившийся перед огромным окном, с довольно-таки устойчивой боковой полочкой, на которую был вогружён массивный деревянный крест, потрёпанный томик библии и фарфоровый ангелочек. — Мисс Рихтгофен, я, вы полагаю очнулись? * — произнес кто-то на несуразно исковерканном немецком языке. Мортон повернулась в сторону говорящего, что далось ей непросто: пришлось слегка приподняться с постели и заглянуть за её спинку, где, оказывается находилось несколько более или менее пригодных для сидения стульев. Голос принадлежал мужчине средних лет, с золотыми волосами и чрезмерно приторной белозубой улыбкой, а ко всему прочему ещё облачённому в нелепую пурпурную мантию: — Как чудесно, что я прекрасно знаю иностранные языки. Надо сказать, что ваш дался мне без каких-либо дополнительных усилий. Как говорится, талантливый человек — талантлив во всём! Вы наверняка уже догадались почему я здесь? Нет! Вы не догадывались! Потому как возможность лицезреть меня лично до начала учебного года в Хогвартсе досталась только такой счастливице, как вы! Старик Дамблдор сказал, что вы еле пережили тяжёлое воспаление лёгких в прошлом году и ваше нахождение в суровом климате и таких же суровых требованиях к оценкам, Дурмстранга, могло пойти вам во вред. Знаете, а я ведь тоже какое-то время назад практиковался в излечении некоторых тяжелейших болезней… — но вот, что говорил посетитель дальше, женщина уже не слушала. Мисс Рихтгофен? Немецкая речь? Воспаление лёгких? Дурмстранг? Хогвартс? С последними двумя понятиями Мортон познакомилась, когда поняла, что залог успешного сотрудничества начинается с детей будущих деловых партнёров. А ключ к их маленьким сердечкам лежал через понимание интересов. Тогда-то Этель и пришлось сделаться невольным знатоком подростковых книг. Но почему, она оказалась не в Нарнии, не в деревне Бильбо и даже не в квартире 221Б по улице Бейкер-Стрит? Во время размышлений, женщина вполне успешно пропустила мимо ушей всё, что восхищённо говорил блондин, но это нисколько её не беспокоило. К тому же, перед ней без сомнения стоял Гилдерой Локхарт, чьи умозаключения сводились исключительно к собственному совершенству и превосходству над иными волшебниками, а потому продолжение торжественной речи было очень просто предугадать. Слегка пораскинув мозгами, Этель пришла и ещё к одной простой истине — этот самый очаровательный врун преподавал в знаменательной школе волшебства и магии во второй книге Джоан Роулинг про выжившего мальчика. А это значило, что её угораздило попасть именно в эпицентр событий и именно в тот год, когда ученики школы повстречаются с огромной недружелюбной змейкой...