Киотака и немного масла

зелёные искры режут глаза, заставляя слезы катиться сильней, а само яблоко быстро пересыхать. больно. а ведь всего какие-то сутки назад, Киотака был готов отдать всё, лишь бы эти объятия не прекращались. больно. больно думать об этом, вспоминать, хотеть. Овада был для него всем. ни одна книжка не владела возможностью заставить старосту передумать и променять байкера на неё же. больно. больно вспоминать человека, который сейчас в муках растекается в жижу. этот запах дешевого, но все равно приятного одеколона, что подарил байкеру Макото. эти мазолистые ладони на щеках, руках, везде. хрипловатый голос, который уже никак нельзя было восстановить. хриплый, тёплый, родной. ощущение постоянного тепла под боком, тяжелую руку на плече или талии, крепкую хватку, которую Мондо часто использовал против Киотаки и вдавливал в себя, заставляя второго тихо шипеть, но счастливо улыбаться. было хорошо рядом с Мондо. больно. а ведь эти никчёмные 24 часа назад, Овада клялся: «вот увидишь, мы с тобой свалим от сюда. надерем зад этому медведю и свалим. и тогда я тебя обязательно на байке прокачу! со всей своей бандой познакомлю, будешь нашим вторым главарем. обещаю тебе бро. да чтоб я под землю провалился, если этого не будет!», а после громко смеялся в своей манере. Киотака был готов на всё, лишь бы слышать этот смех весь свой остаток жизни. Ишимару каждый раз отвечал: «не неси ерунды, какой из меня главарь? я простой парень, который только о правилах и думает, сам же говорил., но я с удовольствием прокатился, бы!» староста тоже начинал звонко смеяться, поглаживая байкера по спине. больно. а ведь ещё за несколько часов перед началом их перемирия, Киотака сидел с Мондо в сауне, куда он так давно мечтал сходить. сидел и был готов доказать свою точку зрения любыми способами, но после поплатился за это, больно ударившись об пол при падении. температура взяла своё. руки Овады мягко обвили его тело и тут то… Киотака вспомнил. вспомнил всё. как отчитывал парня за нарушение правил, как пытался догнать, когда тот бегал по коридорам, как глупо они прятались от учителей, что бы, лишний раз пообниматься за стенами академии. и их нелепый первый поцелуй. глупый и единственный. тогда оба не сильно столкнулись зубами и носами, а после стыдливо смеялись с этого. приятно. с первой же секунды осознания, Киотака понял — он влюблен в этого человека по уши. по гребаную макушку. больно. больно вспоминать последние их совместные посиделки, ярые споры, которые в итоге закончились примирением. Овада даже пообещал, что разрешит заплести себе косички, когда оба выберутся. — ты гребаный лжец, Мондо Овада! — навзрыд во всю глотку, во всю мощь лёгких орал Киотака в спину байкера. нет, это было вовсе не потому что Овада поступил так с бедным Фуджисаки, это было куда более страшным грузом для Ишимару. осознание того, что Мондо ждёт смертная казнь, раздолбило сердце старосты в щепки. в пыль. он едва ли не грохнулся в обморок прямо на суде, благо, Хагакурэ успел его поймать. Мондо не сдержал обещания. он не сдержал его. он бросил Киотаку одного. — почему ты так поступил, чертов говнюк?! почему ты бросил меня, ответь мне, Мондо! — заливаясь слезами молил его парень, сжимая в руках заборную сеть. Овада не успел коснуться его в последний раз. Овада не смог. не набрался решимости даже в глаза Ишимару посмотреть, заставляя упасть того на колени, задыхаясь в истерике и биться в неусмиримой дрожи, которая делала его похожим на эпелепсика. больно. а что если они не увидятся больше? а что если загробного мира нет? а что если там сплошная пустота? эти мысли заставляли Киотаку кричать ещё громче, но только ужасающий рёв байка смог немного перекрыть его крики. Ишимару молил. Ишимару был готов сам сесть за руль вместо Мондо. Ишимару был готов на всё. уже не справляющийся с истерически плачущим старостой, Наэги позвал на помощь Хифуми или хотя бы Ясухиро, но никто подойти не решился. больно. рев мотора бил в уши, был очень громким и мерзким, но Киотака его не слышал. парень продолжал умолять мишку остановиться, прекратить, спасти его возлюбленного. возлюбленного. любовь погубила последние крупицы самообладания. Ишимару был готов уже истерически смеяться, когда от Мондо осталась лишь коробочка масла. зареванные глаза уже мешали что-либо разглядеть, но он видел на коробке Мондо и новые крики все продолжали подступать к горлу. больно.больно. больно. больно. больно. больно! больно, черт возьми! Киотака стал тише только спустя ещё сутки, но прижимая плащ байкера к себе, выдыхая любимый аромат, от которого он уже стал зависим, мооальный компас продолжал кричать. реветь навзрыд, рвать на себе волосы и повторять: «за что?» почему с ним так поступили? больно. та самая ужасная его сторона наконец то показалась, но это причинило большую боль, ведь именно она была связана с тем, кто принял его таким, какой он  есть. эта сторона напомнила ему о байкере. он продолжал истерить у себя в комнате, прижимая все что осталось от Мондо к себе и повторять это гулкое, беспомощное: «за что?» больно. просить Хифуми на коленях, чтобы он покончил с мучениями Киотаки. больно. он обещал Макото держаться, но… больно. очень больно. слишком больно. боль разъедает. больно. сильный удар по голове чем то тяжёлым, глубокий вздох, хлопок двери. тьма. как он и ожидал.