элегии четвертого мира

О бледных, безобразных лицах Мечтаю позабыть в свой век. Ткацкой, запутывая вереницы, Укажет — верный человек. Брошенный в путь, что словно в бездну, Украсил ливром стены серых лабиринтов. Безбожным возмолю, бесславленным исчезну, А что итог? Плиту оплачут гиацинты. Иссякну весь, до самого простого, Расправлю мыслей крылья — гордый, «Нет плоти веры» — было слово строго, К чему жемчуг — хранить личинок хорды? Припавши ниц, воспить молочной пены, Стуча зубами, пыль глотать клубами, И всё — одно, пустое чувство меры Меж тёплым сном и холодильными ветрами. Идти в ночи под тёмные вопросы, Фрегатом плыть к ногам твоей земли. Уставшим пасть, глотая жадно рóсы, На суше умирать — иссохшим, без судьбы. В кометах жить инфекционным смыслом, Стремясь к чете, умерить беспредельное. Считать в уме, двоичным стать, подобно числам, Бывать твоим — и линча безраздельному. Вдруг пришлым возвещав: «Ты верный, ты — единственный!» — Безродно лгу, лелея страсть сознания. «Смотри сквозь пелену дремы таинственной, Свет — ты, неси во тьму свои очарования!» Червом ползёшь, хворав, не остывая, — «Чем чёрт не шутит в наши времена?» Стоишь копьём, как жерда костяная, Усеивая в перегное жертвы семена. Пируют фаты, властью ненасытные, И вина пьют из протекающих голов. Ты чужд им вдоль, хоть поперечно, по наивному, Вспорол запястья, услаждая дураков. Ломаю болью, разрывая лимфу в нервах, Перегибаю палку о концах. Возвышен среди праведников мерлых, Предсказываю казню наглеца. Зреть вслед тебя, терзать — губительный порыв, Дырами рыть извилистый архив — Не путь. «Здесь меж тобой и мной обрыв…!» Презренным став, искать в толпе иного след, Надежду хоронить, оставив мысли среди тел. Питать незримый стыд, клянить за этот бред, К нему стремясь, отречь изведанный предел. «Разломлен купол небосвода, в пепелище — Не восстановленный причал своей души. Бесцельный — обретёт, обретшему — затишье. Одним дышу — сгореть, лишь воли не свершив.» …Так Он воззрел. Узнал. И жив.