Это навсегда

      Сичэнь с самого раннего утра петлял по заросшим травой лесным тропкам, отпинывал с раздражением шишки и камушки, попадавшиеся под ноги. Людская дорога, некогда связывавшая два небольших города, теперь заросла бурьяном, кое-где уже подрастали новые деревца, которые через пару лет перекроют этот проход полностью. Жители перестали пользоваться этой дорогой - сразу, как только проложили более короткую, перебросив мост через бурную речушку.  Хуань поднял голову и посмотрел на яркое солнце, проглядывающее сквозь разлапистые сосновые ветви. Был уже полдень, а мужчина так и не приблизился к пункту своего назначения. Лань вытащил из заплечного мешка фляжку, потряс ее, с неудовольствием отметив, что воды осталось меньше половины. Стоило поторопиться, либо выходить и попробовать попытать удачу завтра. Снова. Он бродил туда-сюда по этому лесу уже с неделю и все искал, как одержимый, древнее зачарованное озеро.              Хуань впервые услышал об этом месте полгода назад, когда поиски лекарства для дяди среди людских целителей не увенчались успехом. Тогда он все списал на болтовню местной деревенщины и ушел, не дослушав чужие байки. Теперь же, когда выбора не было, они с младшим братом хватались за любую соломинку. Изучали мифы и легенды о волшебных существах, живущих в мире задолго до их рождения, ходили к магам, среди которых чаще попадались жулики и обычные воры.  Лишь один из двух сотен оказался настоящим, его называли Старейшиной Илина, он не попросил платы за свое ведовство, но сумел собрать травяной настой, который приостановил на время стремительно расползающуюся хворь. Он и рассказал братьям Лань об этом озере. Не прислушаться к его словам было бы глупо, поэтому Сичэнь пошел. Оставил Ванцзи с дядюшкой в доме мага и, собрав вещи, перебрался в этот городок, что граничил с лесом.              Местные жители часто собирались в единственном приличном кабаке и рассказывали местные присказки, пропуская по кружечке пива. Хуань поначалу сторонился подвыпивших мужиков, он даже в крестьянской одежде не походил на обычного работягу. Слишком утонченный и изысканный, слишком благородный. Люди тоже относились к нему с опаской, но спустя какое-то время немного оттаяли и стали звать странного мужчину к себе. Хуань приветливо улыбался, оплачивал чужое пиво, сам цедил воду и слушал, впитывал, как губка, все, что говорили про озеро. Жители гордились тем, что у их городка есть свое место силы, они ходили туда молиться, говорили, что там живет древний дух, который исполняет желания.              Сичэнь не то чтобы очень верил подвыпившим мужикам, но верил Старейшине, а потому, выяснив, что требуется для исполнения желания, собрался и ушел в лес. С первого раза ничего не получилось, как и со второго, и с третьего тоже. Лесные тропки водили его по кругу, путали, выводили обратно к городу и никогда к озеру. Местные лесные духи, похоже, не хотели подпускать к священному месту чужака, но Хуань не сдавался. Приходил каждый день, бил перед входом в чащу поклоны, задабривал духов молоком и хлебом, не смел брать с собой никакого оружия. И это помогало, с каждым днем мужчине удавалось зайти все глубже в чащу. Иногда мужчина играл духам на флейте, прося их быть милостивыми и пропустить к хозяину зачарованного озера, к духу, исполняющему желания.              Мужчина поправил мешок за спиной и решительно шагнул вперед сквозь пушистые еловые ветви, царапая руки и не закрытое ничем лицо. Елки под таким напором расступились, открывая вид на небольшую полянку, залитую солнечными лучами. Сичэнь, слишком уставший, опустился на мягкую свежую траву и привалился к дереву, вытаскивая из мешка хлеб и фляжку, чтобы перекусить. Пообедав, мужчина убрал все обратно и, подложив мешок под голову, прилег отдохнуть. Ходить под палящим солнцем было трудно, так что, откатившись в тень, Хуань решил дождаться, пока жара немного спадет и продолжить свой путь.              Птицы громко пели в кронах деревьев, радуясь лету и теплу, где-то в листьях шумел едва ощутимый ветерок. Лань прикрыл глаза, погружаясь в состояние, близкое к медитации. Расслабил тело и отпустил мысли. Уставший организм постепенно восстанавливал свои ресурсы. Хуань впервые за время с момента заболевания дядюшки не чувствовал беспокойства, только умиротворение и единение с природой. Незнакомый лес совершенно не пугал, и дело было даже не в том, что о нем рассказывали люди. Просто, по ощущениям Сичэня, он будто вернулся домой.              Мужчина, погрузившийся глубоко в собственные мысли, не заметил, как пролетело время, когда он открыл темно-золотистые глаза, полдень давно прошел. Солнце висело за деревьями ярким красным пятном, окрашивая все вокруг нежным персиковым цветом. Весь мир будто в мгновение стал однотонным. Хуань потер глаза и поднял свой мешок. Стоило поискать выход из леса и вернуться завтра, но что-то тянуло преодолеть густые еловые заросли на противоположной стороне поляны. Сичэнь не стал противиться своему желанию и прошел сквозь деревья, прикрыв лицо руками, царапая ладони об жесткие иголки. Порыв легкого освежающего ветерка игриво разметал волосы, выбившиеся из косы, по плечам, коснулся щек нежным поцелуем и полетел дальше одаривать собой других нуждающихся. Было в этом проказливом ветерке нечто очень знакомое Хуаню. Он дул будто бы с водоема, бросая в лицо фантомные охлаждающие капли.                Сичэнь, не веря собственным ощущениям, сорвался с места и побежал, не чувствуя ног под собой, бежал, проламываясь сквозь мешающие ветки, отталкиваясь руками от попадающихся на пути стволов. Оступался, запинался за коряги, падал, но поднимался и бежал дальше. Через несколько минут увидел, наконец, сквозь деревья зеркальную гладь озера и побежал еще быстрее.              Озеро было небольшим, Хуань, если бы умел плавать, наверное, даже смог бы его переплыть вдоль и не устать при этом. Вода отражала солнечные блики, окрашиваясь в кроваво-красный цвет, будто вся кровь, некогда пролитая на берегах водоема стекла в него, заполнив собой. Песчаное дно было видно лишь у самой кромки, дальше зиял чернотой пугающий провал. В обе стороны по воде расползались кувшинки, тут и там белели маленькие белые и розовые бутоны озерных цветов. Весело стрекотали в траве цикады, а вокруг мужчины беспокойно кружили блестящие стрекозы. Сичэнь скинул заплечный мешок подальше от воды, чтобы ничего не промокло, стянул обувь, отбросил её к мешку. Закатал штанины, чтобы не намочить, потом закатал рукава рубашки, на всякий случай, вытащил из-за пояса костяной нож, который одолжил у Старейшины и зашел в воду. Теплое озеро радушно приняло гостя, песок приятно проскальзывал сквозь пальцы, мелкая рябь от движений слегка колыхала ближайшие кувшинки. Хуань, почувствовав приятную щекотку, опустил взгляд и обнаружил стайку любопытных головастиков, окруживших его ноги. Мужчина сделал еще несколько шагов, твердое песчаное дно никуда не делось, и он расслабился.  Поднял руку с зажатым в кулак кинжалом и полоснул пустую ладонь поперек. Зашипел от боли, вытянув руку над водой. Капли крови падали с едва слышным плеском.              — Хранитель Лотосового Озера, прими мою кровь, как знак доброй воли, приди ко мне, помоги мне, — шептал Сичэнь заученные слова по кругу, вглядываясь в стоячую воду.              Никто, похоже, не собирался откликаться на его призыв. По крайней мере, никаких посторонних звуков Лань не слышал и ничьего присутствия не ощущал.              Мужчина сжал раненую ладонь в кулак, чтобы крови стало больше.              — Хранитель Лотосового Озера, прими мою кровь как знак … — снова начал Хуань продолжая наблюдать за неизменным пейзажем.              — Твоей доброй воли, — раздался позади раздраженный сверх меры, глубокий, как воды самого этого озера, мужской голос. — Что вам всем от меня нужно? — продолжал возмущаться приятный тембр. — Ходите сюда, как на работу, этому подай, тому исполни, нет бы, приложить какие-нибудь усилия самостоятельно.  Я вам что, джинн что ли? Или, может быть, золотая рыбка?              Сичэнь стоял ни жив, ни мертв, смотрел на свое отражение в воде и не смел повернуться на разозленное существо.              — Сам призвал, а теперь даже взглянуть не хочешь, — раздалось насмешливо из-за спины, и ощущение чужого присутствия пропало, а через мгновение из-под воды нос к носу с Хуанем вырос мужчина.              Лань неуклюже взмахнул руками от неожиданности и полетел бы в воду, если бы не крепкая хватка на пояснице.              — Ну-ну, я знал, что сногсшибателен, но не стоит воспринимать это так буквально, — Хранитель помог Сичэню занять более устойчивое положение и сделал шаг назад, будто позволяя разглядеть себя во всей красе.              Посмотреть было на что. Хуань скользнул взглядом по длинным волосам, черным, как самая темная зимняя ночь, они спадали мягкими волнами по широким плечам, обтянутым фиолетовой тканью чего-то, подозрительно напоминающего халат. Одеяние запахивалось и затягивалось на талии тонким тканевым поясом с небрежным узлом. Под разошедшимися подолами, которые заканчивались где-то в воде, или были продолжением самого озера, виднелись обнаженные крепкие загорелые ноги. Сичэнь сглотнул и смущенно поднял глаза, сталкиваясь с насмешливым серебристым взглядом, который неотрывно следил за ним. Хуань почувствовал, как заливаются румянцем щеки. Хранитель был похож на всех тех небожителей, которых они с братом видели в книгах, пока искали лекарство. У него было узкое скуластое лицо, с большими раскосыми глазами, впечатляющим носом с горбинкой и чувственными широкими губами. Все по отдельности не было красивым, но вместе каждая черта становилась частью прекрасного лика, которое теперь имел удовольствие рассматривать Лань.              — Так зачем ты пожаловал ко мне, человек? — настроение существа сменилось с раздраженного на заинтересованно—веселое.              — Мне нужна помощь, — озвучил очевидное Лань, не понимая, как можно оторваться от разглядывания чужих глаз, которые будто светились изнутри тысячами звезд.              — Это я уже понял, — мужчина беззвучно двинулся, обходя Сичэня по кругу, тот чувствовал цепкий жаркий оценивающий взгляд — так смотрят обычно на вещь, которую очень хотят заполучить.              Вода не издавала ни единого звука, позволяя своему хозяину перемещаться за чужой спиной незамеченным.              — Мой дядя болен, Старейшина Илина послал меня к Вам, сказал, вы сможете мне помочь, — Хуань будто почувствовал, как напрягся позади него человек.              — Старейшина Илина? — вкрадчиво повторил собеседник. — Этот неблагодарный засранец.              Слышать подобное от столь древнего существа было и забавно и пугающе одновременно, однако в чужом голосе не было злобы только все та же задорная насмешка.              — Чем болен твой дядя? — поинтересовался мужчина, вновь появляясь перед Сичэнем.              — Старейшина сказал, что он был отравлен, яд распространяется медленно, поражает внутренние органы и заставляет его невыносимо страдать, — Хуань печально опустил голову и вдруг, вспомнив, потянулся к собственной шее.              Нащупав веревку, Лань потянул ее, завязки легко распустились, и в руке у него остался маленький кожаный мешочек.              — Вот, Старейшина сказал передать это Вам, — мужчина протянул собеседнику мешочек, тот молча, принял его, на долю секунды касаясь ледяными пальцами теплой ладони человека.              Ловкие тонкие пальцы распутали шнурок и вытащили сначала сложенную записку, потом две небольшие склянки. В одной плескалось что-то бордовое, напоминающее кровь, в другой прозрачное, как вода.              — Чем ты готов заплатить за выздоровление дядюшки, Лань Сичэнь? — вновь стал серьезным Хранитель.              — Откуда Вы… — Хуань не отрываясь, смотрел на чужие гибкие пальцы, удерживающие стеклянные бутылочки.              — Вэй Ин просит за тебя, — мужчина невозмутимо помахал у него под носом запиской.              — Все что угодно, — невпопад ответил он собеседнику на заданный вопрос.              — Все что угодно, — задумчиво повторил чужой голос, лаская уши морским прибоем. — У него есть еще наследники, раз ты так бездумно согласен на все?              — Есть, мой младший брат, — кивнул Хуань.              — Славно, то есть ты вполне готов умереть в муках или отдать мне что-то, без чего твоя жизнь уже никогда не станет прежней? — вкрадчиво поинтересовался Хранитель, приближаясь к Сичэню вплотную и почти касаясь своей грудью его.              — Да, — все также уверенно ответил Лань, чувствуя на шее чужое теплое дыхание.              — О чем бы тебя попросить, безрассудный человек? — Хранитель улыбался, смотря на чужие губы тяжелым взглядом.              Хуань почувствовал, как сбивается его дыхание от близости этого невозможного существа. Его никогда нельзя было назвать безрассудным, но сейчас именно таковым он себя и чувствовал. Ощущал, как зудят губы, желающие коснуться губ напротив, как лихорадочно заходится сердце, как жар опаляет внутренности.              — Вылечить человека при смерти дорогое удовольствие, мне придется потратить на это много сил. Будешь являться ко мне каждый день в течение недели и делиться своей живой человеческой энергией, — хмыкнул Хранитель, слегка отталкивая мужчину от себя. — Иди, Лань Сичэнь, тебе нужно хорошенько поспать, завтра я иссушу тебя как следует.              Хуань послушно вышел на берег, под пристальным взглядом поднял свои вещи, чувствуя, как от последней фразы зарделись даже уши и, как зачарованный, не оборачиваясь, поплелся в лес. Очнулся только когда озеро и его хозяин остались далеко позади.              ***       Сичэнь не помнил, как добрался до своей гостиницы, но то, что он проснулся раздетый в своей кровати — это факт. Проснулся он привычно рано, за окном едва забрезжил тонкой полоской рассвет. Умывшись и одевшись, мужчина спустился вниз. Таверна на первом этаже еще была закрыта для посетителей, но еда для постояльцев подавалась в любое время, поэтому, попросив себе плотный завтрак из каши и яичницы, Хуань наспех поел, взял с собой хлеба и воды и уверенно направился к лесу. Знал — сегодня петлять не придется, духи леса выведут его куда нужно в кратчайшие сроки, ведь его пригласил сам хозяин зачарованного озера.              Его уже ждали. Хранитель лежал на берегу, ногами в воде, нежился под теплым солнышком, как довольный кот. Когда Сичэнь приблизился, он только лениво приоткрыл один серебристый глаз и похлопал ладонью рядом с собой. Лань послушно опустился на короткую траву, скинул сапоги и опустил ноги в воду с едва слышимым стоном блаженства. Рядом хмыкнули.              — Что я должен делать? — поинтересовался Хуань, расслабляясь и прикрывая глаза.              — Помолчи, — с теплой насмешкой в голосе попросили его, а потом он почувствовал ледяные пальцы на своем животе в районе солнечного сплетения. — Можешь поспать, я разбужу.              Хозяин озера с удобством устроился щекой на чужой крепкой груди, его длинные волосы легко щекотали кожу в распахнутом вороте крестьянской рубахи. Сичэнь потянулся и обхватил руками удивительно хрупкую, совсем таковой не кажущуюся фигуру, мягко погладил по волосам, откуда-то точно зная, что за такую вольность на него не прогневаются. И, правда Хранитель лишь устроился поудобнее в кольце чужих рук, почти полностью забравшись на мужчину и задышал глубоко ему в шею, будто сам провалился в глубокий сон. Хуань почувствовал, что мысли стали ворочаться тяжелее, да и тело стало, будто ватным, и, спустя несколько мгновений, последовал за хозяином озера в царство Морфея.              — Просыпайся, Лань Сичэнь, тебе пора, — кто-то аккуратно и настойчиво тряс его за плечо.              -Еще пару минут, — попросил Лань, по его ощущениям он целый день разгружал телеги полные мешков с крупой, а не спал под летним солнцем на берегу освежающего водоема, держа в объятиях самого красивого мужчину, которого когда-либо видел.              — Лань Сичэнь, — снова раздалось ворчливо над ухом этим потрясающим голосом. — Тебе, правда, пора.              — Встаю-встаю, — Хуань открыл глаза и посмотрел на сидящего рядом Хранителя. Его халат задрался, обнажая длинные ноги, с  острыми коленками, которые отчего-то так и тянуло потрогать и поцеловать.              — Буду ждать тебя завтра, — хозяин озера поднялся и не спеша пошел к воде.              ***              Так и проходили дни, Сичэнь приходил на озеро, встречал Хранителя, обнимал его и засыпал с ним вместе под сенью деревьев или на мелководье, после таких встреч он чувствовал себя абсолютно вымотанным, но ни о чем не жалел. К своему стыду, он даже не вспоминал о дядюшке и брате, все его мысли занимал только один человек. Или не совсем человек.              Хозяин озера с каждым днем казался Хуаню все прекраснее и желаннее. Его хотело уже не только тело, но и сердце. Желало его улыбок, его объятий, его тепла. Сичэнь хотел его всего целиком и полностью для себя. Забрать с собой, увезти его отсюда, чтобы больше никто не смел смотреть, не смел любоваться. Томление плоти с каждым днем становилось все невыносимее, но метание сердца не шло с ним ни в какое сравнение. Лань прижимал к себе Хранителя, как самую большую драгоценность, смотрел в чужие мудрые глаза, которые видели его насквозь, и пропадал. Хозяин озера не возражал ни против чересчур крепких объятий, ни против взглядов, полных обожания. Возможно, ему это льстило, возможно, он сам испытывал нечто подобное. По нему совершенно нельзя было ничего сказать. Он улыбался все также лукаво, говорил насмешливо, подшучивал, реже бывал серьезным, но никогда не давал поводов думать, что чувствует что-то к Сичэню.              В последний день их встреч Хуань был полностью в своих мыслях, отвечал не на те вопросы, что задавал ему Хранитель, смотрел больными глазами и чувствовал, как рвется и желает сердце остаться здесь навсегда у этого спокойного тихого озера.              — Давай поговорим, — наконец сдался хозяин озера и поднялся с чужой груди, садясь в воде.              Сегодня они снова лежали на мелководье, так что голова Сичэня была на берегу, а все остальное тело, так или иначе, находилось в воде.              — Сегодня последний день, — Лань сел, тоже невесомо лаская взглядом родинку под правой ключицей — ворот слабо запахнутого халата съехал, обнажив еще и правое покатое плечо. — А я не хочу уходить.              — Слишком откровенно, — хозяин озера отвернулся, всматриваясь в лес на другом берегу. — Ты не можешь здесь остаться, тебе тут не место.              — Тогда пойдем со мной, — Хуань подался вперед, ловя чужие ледяные ладони в свои. — Прошу тебя.              — Я могу выполнить только одно желание человека, ты свое уже потратил, — улыбнулся краешками губ Хранитель.              — Тогда чего желаешь ты сам? — Сичэнь погладил чужую, чуть порозовевшую щеку.              — Тебя, — хозяин озера поднял глаза полные кипящего расплавленного серебра. — Сегодня я желаю тебя, — мужчина изящным движением перекинул ногу через Хуаня, подняв тучу брызг, и оказался сидящим у него на бедрах.              — Как удачно совпали наши желания, — Лань улыбнулся, тут же цепляя пояс халата и откидывая его в сторону.              Полы фиолетовой ткани разошлись в стороны и теперь держались на одном плече, открывая вид на полностью обнаженного Хранителя.              — Скажи мне своё имя, ведь я его так и не узнал, — Сичэнь коснулся кончиками пальцев поджарого живота, посылая по ледяной коже волну мурашек. — Почему ты всегда такой холодный?              -Ваньинь, — и после нескольких мгновений колебаний Хранитель произнес. — Зови меня Чэн.              — Я Хуань, — мужчина поднял руку выше, положил ладонь на сердце, с блуждающей улыбкой почувствовав его заполошное биение.              Ваньинь склонился вниз, кончики его волос коснулись воды, намокая и завиваясь.              — Хуань, — пробуя на звучание своим низким голосом, произнес Чэн, отбрасывая в воду свой халат. — Мне нравится.              Хранитель потянулся за поцелуем, который тут же получил. Сичэнь напористо целовал его, проталкивая свой язык в чужой рот, вылизывал губы и подбородок. Чувствительный и явно не привыкший быть ведомым, Ваньинь отчаянно стонал и выгибался в чужих руках, стоило Хуаню огладить бока, поиграть с возбужденными сосками или опустить руки ниже и слегка пощекотать нежную кожу бедер, впрочем, пока обходя стороной самую жаждущую часть.              Сам Чэн отвечал с не меньшим пылом, он без усилий порвал льняную рубаху, открывая себе доступ к чужой груди, к которой припал с неконтролируемой жадностью. Кусал ключицы, заявляя свои права на чужое тело. Мазал мокрыми прядями волос по теплой шее, создавая приятный контраст для буквально пылающего Сичэня.  Вода, в которой он сидел, ни капли его не остужала. Хранитель приподнялся с мужчины, взял его за руку и потянул за собой на берег. Хуань с трудом поднялся на дрожащих от желания ногах и вышел следом, тут же опускаясь на траву и утягивая хозяина озера к себе вниз. Тот лег рядом, потянулся к завязкам чужих мокрых штанов, снять их сейчас было бы невозможно, но вот спустить  вполне получилось, по крайней мере для того чтобы выпустить на волю налившийся крупный член. Чэн сглотнул слюну, и несмело потянувшись рукой, обхватил чужой ствол. Двинул пару раз вверх-вниз, огладил головку, размазывая выступившую капельку смазки и вырывая из чужой груди полный желания стон.              Хуань повернул голову, поцеловал Чэна, почти целомудренно, в уголок губ. Ваньинь отвлекся от члена, взял руку Ланя, прижал к губам и, не отрывая взгляда от чужих глаз, облизнул указательный палец. Сичэнь, едва дыша, наблюдал за юрким розовым языком, который обильно смачивал его пальцы. Наконец, решив, что достаточно, хозяин озера отстранился, и ниточка слюны протянулась от руки Хуаня до его опухших от поцелуев губ. Мужчина еле сдержался, чтобы не взять его прямо так, без подготовки, настолько возбуждающим было зрелище. Еще очень хотелось попробовать этот язык и эти красные губы на своем члене, но Сичэнь оставил это на следующий раз. Сейчас самым желанным было, наконец, присвоить себе Чэна, который смотрел на него из-под ресниц горящими глазами.              Лань утянул хранителя в очередной отвлекающий поцелуй, укладывая его на себя, смоченными в слюне пальцами коснулся ягодиц, Чэн вздрогнул, но остался на месте, не отрываясь от губ мужчины.              — Потерпи немного, может быть неприятно, — прерываясь на мгновение предупредил Хуань, одновременно с этим проталкивая первый палец в сжатое кольцо мышц.              — Знаю, — зашипел Хранитель, пытаясь расслабиться в чужих умелых руках.              Чэн почувствовал эту с ума сводящую наполненность, когда Сичэнь протолкнул в него еще один палец, от легкого дискомфорта его мастерски отвлекали поцелуями. Лань с видимым наслаждением вылизывал и прикусывал чужую челюсть. Пальцы внутри скользили по гладким стенкам, возбуждая и принося с собой все больше удовольствия. Ваньинь в какой-то момент приподнялся и стал аккуратно насаживаться на пальцы сам. На третий палец Чэн закусил губу и сдавленно застонал, но принял, его, уперся в чужую грудь рукой, накрывая сердце, а второй обхватывая собственный член. Вторая рука Сичэня расслабляющее массировала его поясницу, поощряя прогнуться еще больше. Лань двигал пальцами, поворачивал их и слегка сгибал, пока не коснулся нужной точки, отчего Чэна на нем почти подкинуло. Мужчина улыбнулся, продолжая разрабатывать вход, иногда, будто вскользь, задевая то место, от которого Ваньиня потряхивало. Хранитель поскуливал, вбиваясь в собственный кулак, в уголках глаз собирались слезы. Сичэнь отстранил его, отвел руку от члена, и вытащил собственные пальцы, вырвав из чужой груди стон, полный разочарования.              Ваньинь почувствовал, как его без усилий приподнимают под ягодицы, и к входу прижимается нечто, куда большее, нежели пальцы. Чэн закусил губу, пропуская внутрь головку.              — Выдыхай, мой лотос, — позвал Хуань, не торопясь, будто сделан был из камня и не испытывал столь же острого желания.              Хранитель послушно выдохнул, уперся руками в чужую грудь и одним движение насадился до упора, издав при этом тихий болезненный вскрик.              — Чэн, — испуганно дернулся Сичэнь, садясь и удерживая мужчину на себе.              Ваньинь погладил его по плечу, пережидая первый дискомфорт.              — Двигайся, — наконец попросил он, притираясь удобнее.               — Уверен? — обеспокоенно гладил его по загорелым гладким бедрам Хуань.              — Не был бы уверен, не просил бы, — отрезал Чэн, сам с трудом приподнимаясь вверх.              Лань хмыкнул на такое нетерпение, и поддал бедрами вверх до упора, выбивая из легких Хранителя весь воздух. Очень скоро его движения потеряли всякий размеренный темп. А стоны Ваньиня превратились в перевозбужденное поскуливание на одной высокой ноте. Сичэнь двигался быстро и неумолимо, подкидывая мужчину на себе, тот сжал в руке собственный член и с беззащитным громким звуком кончил, пачкая грудь Хуаня в своей сперме. Лань сделал еще несколько движений и кончил в потрясающем тесном жаре. Полежав пару минут, Сичэнь покинул чужое тело, поднялся на ноги, подхватил своего разнеженного уставшего любовника на руки и пошел к воде. Зашел по пояс, опуская Хранителя в воду, отчего тот протяжно застонал от удовольствия.              — Можешь гнать меня, сколько хочешь, — удерживая Чэна на руках, шептал Хуань. — Я теперь от тебя не уйду. Я тебя полюбил. И мое место рядом с тобой.              — Ты что? — встрепенулся хозяин озера, открывая глаза и опуская ноги на дно, все еще оставаясь скованным чужими руками, которые не собирались его отпускать.              — Я люблю тебя, — повторил Сичэнь, чуть наклоняясь, чтобы снова поцеловать возлюбленного.              Хуань почувствовал, как заволновалась озерная гладь, будто что-то старое и древнее просыпалось  в ней. Он оторвался от губ Чэна, посмотрел на беснующуюся воду.              — Мне стоит волноваться? — Хуань продолжал удерживать в руках Чэна, не сдвинулся ни на миллиметр, веря, что родная стихия возлюбленного не причинит вреда.              — Нет, это сложно объяснить, но это безопасно, — ответил Ваньинь, утыкаясь носом в чужую шею.              — Хорошо, — Лань успокаивающе гладил мужчину по голове, пока волны не утихли совсем. — Мне кажется, мы больше не одни, — произнес он, замечая у кромки леса две медленно приближающиеся фигуры. — Пойдем.              — Это же…- начал Чэн в его глазах мелькнуло узнавание, и он бросился из воды так, будто за ним гнались.              — Чэн? — Сичэнь поспешил следом, выскочил на берег, и остановился, смотря как высокая фигура в черном, заворачивает его возлюбленного в свой плащ и воркует, чуть склонив голову.              Вторая фигура в белом двинулась к нему. Лань Чжань остановился рядом, подал свою белую накидку и едва заметно улыбнулся.              — Вещи оставили в гостинице, к вам пошли налегке. Как только угроза жизни дяди миновала, мы оставили его дома у Вэй Ина и отправились за тобой, — младший брат подобрал его пустой заплечный мешок, свернул его и убрал в свой.              — Зачем? — Сичэнь кутался в полы плаща, чувствуя себя неуютно, как будто все вокруг знали что-то, но не спешили рассказывать.              — Он надеялся на такой исход, — Ванцзи махнул рукой в сторону радостно разговаривающих мужчин. — Цзян Ваньинь его младший брат, маг, он был прикован к озеру долгие годы, и освободить его мог только тот, кто истинно его полюбит.              — Разве это сложно? — пожал плечами Хуань.              — Сложно, сложнее, чем вы думаете, — раздался сзади спокойный голос Старейшины. — Простите меня Лань Сичэнь, что использовал вас.              Мужчина посмотрел на Усяня тяжелым взглядом и не ответил. Повернулся к Чэну, безмолвно умоляя сказать, что он не стал лишь средством для исполнения чужого желания. Хотя, ведь именно так каждый раз чувствовал себя Ваньинь. Так что Хуаню должно было быть стыдно за то, что он испытывал нечто похожее. Его использовали всего один раз. А сколько людей до этого использовало Чэна? Сичэнь отвернулся с неловкой улыбкой, никак не вяжущейся с пустыми глазами.              — Я все понимаю, Старейшина, Вы просто хотели спасти брата, я хотел спасти дядю, мы помогли друг другу, — мужчина потер почему-то озябшие руки. — Пойдем, А-Чжань, дядюшка, наверное, заждался нас?              — Постой, — Чэн схватил его за запястье мертвой хваткой, не позволяя сделать и шага.              Их братья переглянулись со странными взглядами и тактично ушли вперед, оставляя Хуаня и теперь уже не Хранителя наедине.              — Ты рассказал бы? — поинтересовался Сичэнь, разворачиваясь обратно.              — Ты сомневаешься? — вопросом на вопрос ответил мужчина. — В любом случае начать стоит не с этого. Да я был прикован к этому чертовому озеру пятьдесят долгих лет. Я сам был виноват в сложившейся ситуации, возможно когда-нибудь, когда я, наконец, приму то, каким идиотом я был, я расскажу эту историю, но позже, гораздо позже. И, да, я готов был на все, чтобы вырваться отсюда, в надежде, что хоть один из тех, чьи желания я исполнил, сможет помочь мне. Но все они, получив свое, уходили и не возвращались. Никто не оставался со мной, помогая мне восстанавливаться после того, как я исполнял их желания, а ты остался. И я, — мужчина выдохнул, выругался под нос. — Я скажу так: если бы чувство не было взаимным, озеро не отпустило бы меня, это было условием сделки.              — То есть, — переспросил  слишком расстроенный Сичэнь, не совсем понимая во всем этом ворохе слов самое главное.              — То есть я люблю тебя, Лань Хуань, — фыркнул Чэн, смущенно отводя глаза.              — Тебе не кажется, что смущаться уже поздно? — снова заулыбался осчастливленный Сичэнь, подхватывая возлюбленного на руки и плотнее укутывая его обнаженного в чужой черный плащ. — Я отведу тебя домой и буду любить до скончания веков.              — Это, кажется, очень долго, — пряча лицо под чужой челюстью, пробубнил Чэн.              — Это навсегда, — доверительно сообщил Хуань, уходя по тропинке в лес с драгоценной ношей на руках.