Реминисценция.

Слэш
R
Закончен
74
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Описание:
Реминисценция - смутное воспоминание, во время которого происходит воспроизведение в памяти пережитых событий и возможное нарушение при этом их временных соотношений.
Примечания автора:
На самом деле я очень люблю Чжун Ли и не думаю, что он действительно вел бы себя, как последний урод, но мне очень захотелось написать именно об этом, поэтому есть что есть...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
74 Нравится 4 Отзывы 11 В сборник Скачать
Настройки текста
      Безмолвную глубину ночи прерывали лишь редкие всполохи ветра, которые своим аккуратным, почти невесомым дуновением беспокоили кроны деревьев и высокий камыш, отчего тот лениво шуршал ему в ответ. Небо затянуло тучами, но золотой свет полной луны был настолько ярким, что все равно пробивался сквозь плотную воздушную перину. Полуночный воздух, пропитанный холодом, при каждом новом вдохе вызывал болезненные спазмы в груди, и медленно, но верно прожигал изнутри легкие. Я, кажется, уже начинал чувствовать, как промерзают мои костные ткани — настолько глубоко пробрался трескучий озноб. Что уж говорить о конечностях, которых я уже давно совсем не чувствовал — так долго и неподвижно сидел я здесь. Но меня это совершенно не беспокоило: мои мысли были слишком далеки отсюда.       Обычно люди приходят сюда, чтобы молиться, и, вероятно, это приносит успокоение их потерянным душам. Я всегда думал, что совсем не понимаю людей, однако сейчас я как никогда четко осознаю, что в нас гораздо больше общего, чем мне казалось. Только вот молиться мне было совершенно незачем, да и будь я простым человеком, а не адептом, вряд ли это хоть немного успокоило бы бушующий внутри меня ураган совершенно чуждых мне эмоций: здесь я, выворачивая наизнанку всю свою ничтожную сущность, все прогнившее естесство, был как никогда слаб под их гнетом. На протяжении нескольких тысячелетий я только и делал, что прятался от самого же себя, закрывался от всего остального мира, в каком-то даже паническом жесте избегая всего, что понимается под ≪человечностью≫, и сегодня осознание того, что я тоже, — как и люди, — живу, чувствую, ощущаю эмоции, свалилось на меня тяжелым булыжником, который теперь будет вдавливать меня в сырую почву, разрывая связки, ломая с треском сухожилия, но так и не убивая, оставляя лишь захлебываться в собственной горькой крови, страдать до скончания моих дней. Я больше просто не мог утаивать это от самого себя. С каждым днем тяжесть в моей груди, разъедающая пустота, ощущаемая даже физически так отчетливо, давила все больше, разрастаясь, будто вымещая все мои органы, и душила, душила, выбивая из меня последний кислород. И с каждым мгновением было все тяжелее сделать новый вдох.       Мой лоб упирается в колени величественной, но донельзя холодной каменной статуи гео Архонта. Совсем недавно я точно так же лежал на Его коленях, и даже сейчас, в этот ночной пронзающий холод, я ощущал призрачные, но такие теплые касания его рук, которые бережно, будто бы боясь сломать, обнимали мои понуро ссутуленные плечи. Мне бы хотелось, чтобы он больше никогда их не отпускал. Я оглаживаю бездушный камень пальцами, сухими, окрававленными, схваченные мелкой дрожью, совсем невесомо, но вкладывая в эти нелепые движения все то, что я только мог выразить своей жалкой душой.       Я не знал названия своим чувствам. Я решительно не понимал, какие эмоции испытываю сейчас, и как люди вообще способны различать их. Я понимал и принимал лишь только ненависть и боль. Боль обиды, боль осознания собственной никчемности, боль утраты и боль вины, и ту самую разъедающую, болезненную, совершенно нездоровую зависимость. Боль, выжигающую в голове клеймом лишь единственную мысль: я — никто. Даже ничто.       Моракс создал меня таким, пытаясь уберечь от моего страшного, тяжёлого прошлого. Я, шатаясь, немного отклоняюсь от статуи и поднимаю взгляд: смотрю в Его лицо, будто бы пытаясь найти в нем немой ответ на все свои вопросы, но так ничего и не могу разглядеть из-за пелены, застлавшей мне глаза. Сколько я помню себя, с того самого дня, он всегда был рядом со мной и совершенно точно будет до самого конца. Но какова у этого цена? Он спас и сберег меня, он научил меня всему, что я умею, он буквально подарил мне жизнь; но многого ли стоит эта жизнь, лишенная всякого смысла, жизнь, которую вынужден проживать я в бесконечно убийственной тоске, в этой яростной боли, в жестокой нескончаемой битве, которая никогда, никогда не придет к своему логическому завершению. В битве, которую никто и никогда не увидит. А ведь бороться приходится в первую очередь не с демонами, не с поверженными богами, полными ненависти, а, черт возьми, с самим собой. И Он видит это.       С каждым разом пересекаться с Мораксом становилось все тяжелее. Я даже не знал, чего я боюсь больше: встретить его снова или больше никогда не увидеть. Он подходил ко мне, а я вздрагивал, — какая глупость, — молча упирался взглядом в пол, пытаясь справиться с вязким комом горечи, поступившим к самому горлу и мешающему дышать. Это наверняка выглядело очень жалко. И Он смотрел на меня глазами цвета кор ляпис, — так нежно и снисходительно, но совсем фальшиво — улыбался мне едва ли самыми уголками темных тонких губ, и мне казалось, что он смеется надо мной, так неприкрыто, в самое сердце, издевается. За несколько тысяч лет своей жизни я видел такие ужасные вещи, которые безвозвратно потрясли бы разум обычного человека, искалечили бы его так сильно, что не было бы ни единого шанса вернуть себе трезвость рассудка, но, клянусь, каждый раз, когда я смотрел в его очерченное грубыми чертами лицо, — лицо Чжун Ли, — я испытывал удущающий страх, чувствовал такой первобытный ужас, с каким никак не мог совладать. Я был покорен им. И Он знал это, видел, как во мне с каждым разом все сильнее и сильнее закипала эта буря необъяснимых эмоций, совсем не присущих адепту, но никогда не говорил об этом ни слова. Он будто упивался моей преданностью и слепой, гнетущей меня зависимостью, будто ему нравилось осознавать это: настолько, насколько силен я был в битве, настолько же и слаб я был перед ним.       «Ты выпил свое лекарство сегодня, Сяо? » — говорил он с расстановкой своим привычно тихим, но таким глубоким голосом, сквозящим нежностью и напорством одновременно, и голос этот ударял мне прямо в голову, поглощал остатки моего разума, словно обволакивая мой мозг бархатом, от чего трезво соображать было совершенно невозможно. Моракс спрашивал об этом только из уважения ко мне, — я знал это, — но не более того. Да и одним вопросом все обычно ограничивалось. Я совершенно не понимал, зачем мы с ним вообще говорим, с какой целью он заводит диалог, имеющий одно и то же начало и кончающийся в одной совершенно определенной точке.        Мы с Архонтом были связаны лишь контрактом. Мы оба это прекрасно понимали. Но если для Чжун Ли этот контракт был всего-то очередным, то я посвятил этой единственной сделке всю свою жизнь. Люди часто не могут найти в жизни смысл, для меня же это было будто бы предопределено и совершенно очевидно. И я всегда держал в голове одну мысль: я сражаюсь, потому что меня обязывает на это контракт. Я ломал свои кости, проливал грязную кровь, — свою и чужую, — марал в ней руки, чтобы освободиться, но, в конечном счете, все равно продолжить убивать. Потому что с момента смерти моих друзей, остальных Якш, никто и ничто больше не сможет защитить Ли Юэ и его людей от демонов, преисполненых жаждой мести. Это моя единственная и, без сомнений, самая великая цель.       Но как же было тяжело осознать в один момент, как же было страшно сломаться под гнетом той истины, которая, казалось бы, лежала все это время на поверхности. О ней, по всей видимости, все это время знал кто-нибудь другой, но точно не я сам. Сейчас же я понимал четко: я сражался не ради контракта и даже не ради того, чтобы защитить Ли Юэ. Я сражался ради Моракса. Сражался ради его похвалы, сражался за его внимание, за его признание, сражался, чтобы стать самым лучшим в его глазах, но так и не смог этого добиться. Он, кажется, предпочел бы совершенно кого угодно, кроме меня, и одна мысль об этом заставляла мои зубы скрипеть от переполняющей меня злости и обиды. Но не было в том вины Моракса — он и так уже сделал то, что мог. Он уже спас меня. И передо мной точно уж ничем обязан не был. Чжун Ли прожил невообразимое количество лет, и он совершенно точно успел повидать огромное множество людей: самых лучших во всем, интересных, сильных и смелых — в целом, тех, кто явно заслуживал его одобряющего слова, — но я не входил в их число. А это было единственной вещью, которую я так хотел заполучить. Я упивался болезненной завистью к тем, у кого достигнуть этого получалось.       Взять хотя бы этого рыжего парнишку из Снежной, Чайлда, который в последнее время все чаще и чаще таскается следом за Мораксом. С того времени, как он прибыл в Ли Юэ, он практически не оставлял компанию Архонта, не смотря на то, что из-за инцидента с Сердцем Бога они немного повздорили. В частности из-за этого наши с Рекс Ляписом разговоры почти сводились на нет. По правде говоря, мне одинаково не нравятся все люди, так что я даже не собирался обращать на него внимание и понимать его, как человека. Но моя ярая ревность, — полагаю, у людей это чувство называется именно так, — не давала мне покоя, мысли об этом мальчишке и о его союзе с Мораксом не отпускали меня ни на минуту, и я жадно искал в этом предвестнике те качества, те черты, которые могли бы выделять его на фоне остальных и которые совершенно точно привлекали внимание Чжун Ли. Если не считать, конечно же, его кошелек, который трещит по швам от количества моры.       В любом случае, мои попытки успехом не увенчались. Понять людскую суть мне явно не дано; да что уж там, я не могу понять даже самого себя, хоть и обделен большим количеством приемуществ, которыми обладают люди. Может, здесь и было дело в этих самых «преимуществах». Чайлд светился ярче солнца, всегда был готов поддержать любой разговор, битва для него была игрой, азартом, и сам он поражал всех вокруг своей неоспоримой харизмой. Во мне же не было ничего. Я был сломлен настолько, что от меня осталась лишь жалкая оболочка и огромная дыра внутри неё, болевшая и ноющая без какого-либо повода. Если Аякс мог бы быть для Моракса согревающим лучиком света, то я, скорее, был бы для него лишь мрачным напоминанием о тех днях, когда ему приходилось бороться за свою жизнь и превосходство над остальными Богами.        Но сущность тысячелетнего божества было ещё сложнее понять. Теперь каждый раз, когда мы встречались взглядами, Моракс смотрел на меня так, как никогда не смотрел ни на кого другого: он улыбался глазами, хищно прищуривая их, в их выражении сквозила теплота, но в то же время этот взгляд болезненно укалывал — в самую глубину сердца. Он снимал перчатки, бесцеремонно отбрасывая их в сторону, я же решительно не обращал никакого внимания на этот жест. Чжун Ли медленно приближался ко мне, обходил меня со спины, опуская одну из своих рук мне на плечи, оглаживая их, а затем снова становился прямо перед моим лицом и скользил пальцами по бледной шее, к моему подбородку, приподнимая лицо так, чтобы я больше не смел прятаться от Его пристального взора. Пальцы Чжун Ли грубые и холодные, от чего у меня кружится голова. Замерев, он смотрит. Смотрит и не говорит ничего. А в моих глазах застыл немой вопрос: «почему ты так поступаешь со мной?». Он с силой сдавливает мою челюсть и ведёт рукой на себя, прямо к своему лицу, — я растерялся, но машинально тут же приподнялся на носках, — на его будто выкованном из мрамора лице все еще сверкает легкая ухмылка. Я таю в его руках, совсем как миндальный тофу во рту, который я съел этим утром, мои ноги дрожат и предательски начинают подкашиваться. И я одурманен одним только взглядом, погружен в непонятные мне самому чувства, упиваюсь лишь мыслью о том, что я принадлежу ему — и больше никому. Я, забывшись, тянусь навстречу, уже предвкушая, как коснусь этих сухих губ, грубо сомну их своими устами, прокушу до крови, демонстрируя ему свою болезненную преданность. Но Чжун Ли резко отстаняется. Бросает моё лицо, оставляя меня с чувством покинутости, и смеётся, смеётся прямо в мои потерянные, наполненные отчаянием глаза. Почему?        Однажды, когда Люмин посещала гостиницу Ваншу, нам с ней снова посчастливилось пересечься. Сейчас я смутно помню, о каких вещах мы говорили, но свой вопрос к ней помню отчетливо. Я спросил ее о людских чувствах. Она была явно обескуражена, даже напугана моим интересом, и не менее сильно смущена: право, неожиданностью для нее стало то, что с таким серьезным вопросом я обращаюсь именно к ней, демонстрируя свое доверие по отношению к ее видению человеческой сущности. И все же она рассказала мне. Рассказала, на что похоже счастье, что такое удовольствие, чувство комфорта и безопасности, рассказала и про тоску, чувство потери и страх. Слушать ее было очень приятно и, безусловно, интересно, но тогда я ни одно из этих чувств ещё не соотносил с самим собой.       «Я знаю, что такое дружба. Но что тогда есть любовь?». В ответ Люмин рассмеялась, ее глаза буквально засверкали: было видно, насколько сильно она воодушевилась. Об этом она мне так же рассказала. И тогда я понял, что никогда и ни к кому ничего подобного не испытывал.       Грязь. Вязкий полумрак, нашедший место в каждом уголке моей тесной души. Вечная обида, неопределенность, тяжелое чувство вины, обреченности, эта безумная аддикция, разъедающая все мои живые ткани изнутри — вот, что я по-настоящему испытывал к Мораксу. В моих эмоциях не было ни единого проблеска чего-то светлого.       Но я не мог убежать от самого себя. И от Него я тоже не мог никуда деться.       Он сминал своими властными, тяжелыми руками мои плечи, всем весом своего горячего тела прижимая меня к холодной стене, целовал шею жадно, почти с животной страстью, оставляя на коже яркие кровавые следы, метки, означающие мою принадлежность ему. Сопротивляться этому я совершенно не мог, а сейчас понимаю, что и не хотел вовсе. Моракс действовал болезненно резко, в его движениях больше совсем не читалась та нежность, что минутами ранее томилась в его ярких глазах, но он никуда не спешил — растягивал каждое свое выверенное, тяжелое движение, как мог, мучительно долго дразнил меня, потому что знал: я поддамся. И я поддавался. Отдавался своим чувствам, названия которым я даже не знал до сих пор, с головой.        Он поворачивает меня животом к стене, — жестокий холод пронзает ткань моей оголенной кожи, — заламывает мне руки, обрезая любые пути отступления, и целует, больно и горячо целует мою спину, покрытую шрамами, продавливает пальцами свободной руки каждый позвонок, оглаживая грубым движением мои ребра… Я зажмуриваюсь, перед глазами вспыхивают и тут же разрываются яркие пятна света. Я знаю — будет ещё больнее, но боль эта, — физическая, — слишком ничтожна по сравнению с теми страданиями, что приносит Моракс моей душе.        И все кончается в один момент. Моя память, кажется, делает мне услугу и стирает из моей больной головы воспоминания о очередной тяжелой ночи. Но мое тело отчетливо помнит: оно болит, изнывая сначала от грубых ласк Моракса, а потом с каждым днем все больше и больше начинает тосковать по их отсутствию.        И эта боль не кончится никогда. У нее не было начала и никогда не будет конца. Сейчас я думаю что, действительно, лучше бы я не испытывал ни единой эмоции. Я бы был движим одним своим чувством долга, из раза в раз хладнокровно выполняя свою работу. Но сейчас… Сейчас происходило совсем другое. Видимо, ужасно не повезло.       Знаешь, Рекс Ляпис, я бы хотел любить тебя. Я бы хотел испытать настоящую, чистую, светлую и самую искреннюю любовь по отношению к тебе. Я бы хотел, чтобы это было похоже на рассказы Люмин. Но я обречен на боль. Я обречен на эту болезненную зависимость от тебя, я обречен чувствовать то, что сам не понимаю и никогда не смогу понять. И уж тем более — принять.       Я взываю в мольбе ко всем богам, — кроме тебя самого, — чтобы они, наконец, прекратили мои страдания, и я очень надеюсь, что они проявят свое милосердие так же, как когда-то поступил ты. Но больше никто ни на что меня не обременит, больше никто не обманет меня.       Потому что будет некого.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты