Пока что черновик

      Иногда создавалось ощущение, что погода портилась каждый раз, когда портилось его настроение. Серьёзно (какое же отвратительное слово), сентябрь только начался, а в Лондоне уже повсюду эта мерзкая мелкая морось. Хотя кого же он обманывает. Если бы настроение каждый раз портилось из-за глупого дождя, то он бы почти никогда не улыбался. Ах да. Он и так почти никогда не улыбался.       Римус поплотнее запахнул свое потёртое пальто. Кингс-Кросс – как же давно он здесь не был. Поезда проносились в разные стороны, некоторые из них останавливались на платформах. Люди входили в вагоны и выходили из них, кто-то провожал, кто-то встречал. Жизнь вокруг кипела, невзирая на общую серость Туманного Альбиона. В Толпе слышались вскрики радости, всхлипы, задорный смех и заливистый плач. Он задумался. Кажется, он слишком долго абстрагировался, долго не жил в обществе нормальных людей, долго пробыл отшельником. Оказывается, есть эмоции и чувства. Оказывается, есть что-то кроме дежурных фраз и деловых разговоров.       Наверное, Люпин навсегда забыл бы, что существует что-то кроме пучины отчаянья (как же пафосно звучала эта фраза в голове). Ему тридцать три года, почти двенадцать лет из которых он провел в этой своей пучине отчаянья. Конечно, когда его спрашивали, что с ним, он отвечал сухое «не в настроении», а глубже этого никто и не лез. Мерлин, да будем честны – он помнит о том времени, когда в последний раз его спрашивали о его состоянии, ровно столько же, сколько помнит о последней ситуации, заставившей его улыбнуться. Хотя…

***

      Это произошло в конце июля. В его давно пустующий почтовый ящик чудом занесло какое-то письмо. Увидев эмблему Хогвартса на печати, Римус опешил. Однако минутой позже он все же вскрыл конверт и прочитал его содержимое. И зачем он только понадобился Альбусу? Когда он видел его последний раз? Лет десять назад на задании Ордена? Что ж, в письме были лишь вежливый вопрос о его состоянии и приглашение на личную встречу в замке завтра в полдень с целью обсудить какое-то деловое предложение. Люпин, недолго думая, решился откликнуться.       Предложение стать преподавателем повергло его в откровенный шок. Он минут пять пялился на Дамблдора глазами по пять галлеонов. В голове вертелась лишь одна мысль: либо старик окончательно рехнулся, либо шутит. И если второй вариант был ужасно обидным, то первый слегка пугал. Однако взгляд поверх очков-половинок излучал уверенность и серьезность. О.Мерлин.Милосердный. Кажется, этот дед не шутит. Римус не помнил точно, как он дал утвердительный ответ. Не помнил, сколько мыслей вертелось у него в голове и на какие его вопросы отвечал Дамблдор (ответы, к слову, он тоже не помнил). Но директор убедил его, что он станет превосходным учителем ЗОТИ, ведь в школьные годы Римус проявлял заметные способности в данной сфере. Что же касалось его сущности, то проблемы в этом Альбус не видел. Но вот что Люпин точно запомнил, так это то, что, выходя из кабинета директора, он широко улыбался.       И вот он сейчас здесь, стоит на мостике и думает о людях вокруг. О людях, которым нет до него дела совершенно. Возвышенность мыслей, к сожалению, далеко не всегда поднимает настроение. Прямо как сейчас. Кто же знал, что приход в место, знакомое с самого детства и юношеских годов, пробудит в нем мучительные воспоминания? Хотя, наверное, это было вполне логично.       Нет, стоит отметить, что сами по себе воспоминания были вполне себе приятными. Каждый раз, в самом начале сентября, с одиннадцати до семнадцати лет он приходил сюда с родителями и улыбался. В первый раз - потому что его взяли в эту волшебную школу (чего он, конечно же, никак не ожидал), все последующие разы – из-за долгожданной встречи с любимыми друзьями. Он всегда с нетерпением ждал этот момент целое лето. Да уж, даже длиннющие письма и приезды в гости на пару дней не могли заменить ему настоящего общения.

Но потом все кончилось.       Все оборвалось в один миг, тридцать первого октября 1982 года. Именно в тот день , вернее даже в ту страшную ночь все добрые воспоминания о школьной жизни и о его любимых людях превратились в ночные кошмары, в невыносимую боль, в кипящую смолу, поглощающую его изнутри и снаружи.       Римус взглянул на часы. Оставалось пятнадцать минут до отхода поезда. Стоило поторопиться, чтобы занять место.       Зайдя в вагон, он по инерции зашел в третье купе с конца и сел на место у окна. Пару минут он пытался осознать, почему он сел именно сюда, но потом взглянул на раму окна. На ней неровно были выцарапаны инициалы: Д.П., С.Б., Р.Д.Л. и П.П. Чуть левее и немного ровнее были вырезаны еще одни – Л.Э-П. Он тихо ухмыльнулся. Да, это было то самое купе, в котором началась великая дружба. Погружение в воспоминания в этот момент не отдавались такой жуткой и обжигающей болью в груди. В точности воспроизводя моменты в памяти, Люпин сам не заметил, как начал проваливаться в сон. Дождь тихо барабанил по стеклу, капли собирались и скатывались, оставляя за собой мокрые дорожки. Он прекрасно помнил каждую поездку и как появлялись эти самые буковки на оконной раме, одна за одной. Кажется, тогда Джеймсу было скучно…