Дети

       Лабиринт казался чёрным и безжизненным. Когда-то благоухающая листва сейчас выглядела умершей, тёмной. Бóльшая часть высоких кустов, из которых и были сделаны стены, опала, открывая вид на старые коряги, которые сплетались меж собой паутиной с острыми концами. Но именно туда что-то звало Габриэля. Он чувствовал, что там таятся ответы на все вопросы. А может даже ключ к спасению.        Несмотря на зов чего-то, отдалённо напоминающего шестое чувство, бубновому валету было страшно. Земля временами тряслась, шелестел листвой и лабиринт, воя и отдавая вечерней могильной прохладой. Сначала Габри решил вообще туда не идти и вернуться назад, но смутные очертания Шамана засели в его детской головёшке. И тот взгляд, с которым смотрел на него дух, заставлял двигаться дальше.        Поколебавшись и обдумав всё, как следует, Габриэль закрыл глаза и зашёл в лабиринт. Не страшно. Он уже бывал там. Ничего не произойдёт. Он лишь хотел дойти до дальней стенки и успокоиться, после чего вернуться в безопасную зону.        Мальчик уверенно шёл вперёд, вытянув перед собой руки. Примерно через секунду он должен был коснуться ограды. Но этого не произошло. Даже тогда, когда он сделал ещё несколько шагов. Воздух стал холоднее, земля — твёрже. Габриэль остановился, наконец решил открыть глаза и с ужасом обнаружил, что стоит посреди кромешной тьмы. Нет ни шумов, ни подземных толчков, ни стен, вообще ничего. Мальчик слышал своё дыхание, как громко и беспокойно стучало его сердце.        — Данте! — Закричал он, зажмурив глаза и обняв себя за плечи. Холодно. Холодно. Лишь бы всё это оказалось миражом или обыкновенным сном. Страшно. Чернота давила на детское сознание. Габриэль боялся темноты. Ещё дома, когда всё было спокойно, он не мог уснуть по ночам, прячась под одеяло. Сознание постоянно рисовало страшные силуэты в углах комнаты, и в итоге он всякий раз бежал к старшему брату, у которого было уютно и тепло. И там не было никаких фантомов. Но сейчас Данте нет рядом. Он остался там, за пределами бесконечного чёрного фона. Он же и говорил, что не стоит ходить в лабиринт.        — Габри, — прозвучал совсем рядом мелодичный женский голос. — Открой глаза, не бойся.        Бубновый валет не промах. Знал, что кто угодно мог притворяться, желая принести вред. Он лишь сел на корточки, накрыв уши руками. Тут его кто-то подхватил, подняв и прижав к себе. Сквозь белый шум, который создавали ладони, прижатые к ушам, Габриэль услышал пение птиц и журчание воды.                     — Ох, запугал его старшенький, — сказал мягкий мужской бас. Звучал он добро и ласково. Валета погладили по голове.        — Зато, будь на нашем месте недоброжелатели, он бы не попал в беду.        Тут Габриэль всё-таки решил открыть глаза. Темнота осталась где-то позади. Впереди же находился прекрасный сад. Тогда мальчик оглянулся. На него смотрела женщина с длинными тёмно-рыжими волосами и с большими добрыми глазами. На руках его держал красноволосый мужчина, напоминающий Данте. Только старше и с бородой. Оба были одеты в кимоно. Габриэль присмотрелся и понял, что где-то уже видел эти лица.                     — Ты мой храбрец, — женщина нежно провела ладонью по щеке мальчика. Точно. Главная площадь. Памятник бывшим правителям.        — Мама? — Глаза Габриэля расширились от удивления. — Папа? — Он повернул голову к улыбающемуся мужчине. — Это вы? Я что, умер? Ой-ёй-ёй! Не нужно было убегать, да? Я… Я…        — Тише, тише, — проговорила королева. — Ты действительно попал на ту сторону, но ты не умер. Что за чушь?        — Более того, это мы попросили Шамана привести тебя сюда.        — А почему меня? Почему не Данте? Он же старше и ещё медитировал много, — не унимался мальчик.        — Потому что тебя избрали духи. Только избранным суждено попасть на эту сторону, малыш. Ты хранитель.        Глаза Габриэля снова удивлённо расширились, а затем недоверчиво сузились.        — Чего-чего?        — Тебе придётся спасать свою страну, — пояснила королева. — И семью тоже.        — Перво-наперво семью. Мы очень не довольны вашим поведением. Остальные       предки тоже, — кивнул мужчина.        — А чем именно? Мы вроде никаких законов не нарушали… живём спокойно, — не понял Габриэль.        — Сам подумай. Разве может материнское сердце спокойно биться, когда дети постоянно ругаются? — Вздохнула женщина. И на её глазах появились слёзы.        — Не переживай, Мэй, — король обнял её. — Они разберутся. Всё будет хорошо.        — Погодите-ка… так землетрясения связаны с вами? — Ужаснулся валет.        — Да, — кивнул отец. — Когда мы злимся, то происходят вот такие катаклизмы. Или когда очень сильно расстраиваемся, наблюдая за вами. Души страшно обидчивы.        — Но это не правильно! Мама, не грусти! — Взмолился мальчик. — Ты так наш народ погубишь! И Данте с Николь в том числе.        — Ох, сынок. Это ты ещё Кирилла не видел. Уж он как зол на своего потомка, — красноволосый покачал головой.        — Кирилл?        — Бывший трефовый король, — пояснила Мэй. — Вот бы Куромаку знал, как сильно он убивается из-за своего прошлого… и в то же время он в ярости. Как это у него получается? Не пойму.        — Слушай внимательно, Габри, — король поставил валета на землю и положил руки на его плечи. — Тебя вызвали сюда не для того, чтобы просто поболтать. Тебе нужно привести своих друзей, чтобы они поговорили со своими родителями и привели их в чувства. Мы же просто рады, что увидели тебя и смогли наконец-то обнять. Но. Это ещё не всё. Вернувшись домой, не забудь напомнить Данте и Николь, как важно держаться друг за друга. Они очень часто ссорятся, хоть ты этого и не видишь.        — Родителям не очень нравится, когда их дети по-отдельности, брошенные и никому не нужные, — грустно улыбнулась Мэй. — Вы все словно чужие друг другу. Верно, Кадзума?        — Да, — подтвердил мужчина.        — То есть, я должен всех объединить? — Уточнил Габриэль.        — Именно.        — Тогда… куда мне идти?        — Джокер укажет тебе дорогу, — король посмотрел в черноту. Оттуда тут же вышел салатовый. Выглядел он серьёзно, а значит, шутить был не намерен.        — Не только покажу, но и отправлю весточку старым друзьям, — он достал свой жезл.

***

       — Мандарины! Ма-а-андарины! Только… я люблю-у. Мандарины есть люблю-у-у! — Пьяно распевал Феликс, лёжа на кровати и пялясь в телефон. Зонтик, копавшийся в книгах, тихо посмеивался, настолько это было, как сейчас выражаются, угарно.        — Знакомая мелодия, — в комнату заглянул Куромаку.        — Ты подслушивал? — Обиженно произнёс голубоглазый. Мало того, что доверия он к королю особо не испытывал после того, как тот сразу согласился с идеей о ночёвке, так теперь ещё оказалось, что брат стоял за дверью. Не похоже это на него. В конце-концов, они с Феликсом вряд ли разворотили всю комнату. На такое способен только Вару.        — Мимо проходил. Зуб даю, — старший зачем-то сделал жест закрытия рта на молнию.        — Ромео пел вам эту песню? — Удивился Феликс, оторвавшись от телефона.        — Да, было дело. Только там пелось не про мандарины, а про апельсины.        — Ага, это мои изменения. Потому что все знают, что мандарины круче.        — Это почему же? — Куромаку вопросительно изогнул бровь.        — Потому что они маленькие, чистятся легче, сладкие, а ещё мягкие. Вот апельсин жёсткий и немного кислый.        — Хм, вполне себе аргумент. Ладно. Не буду вам мешать. Я убедился, что всё в порядке.        — Значит, ты к нам пришёл специально, — усмехнулся Зонтик.        — Есть такое. Но услышав старую добрую песенку, решил не пугать вас раньше времени. Ладно. Я пошёл, а вы допоздна не засиживаетесь. Спокойной ночи.        — Спокойной, — валет треф обнял напоследок старшего брата. Тот в ответ поцеловал его в макушку, после чего покинул комнату, закрыв за собой дверь.        — Теперь сидим тише воды, ниже травы, — хихикнул Феликс. — Эх… мандарины… когда уже будет Новый год?        — Давно ли ты на них подсел? — Зонтя сел на кровать рядом с другом.        — На прошлой неделе. Ромео привёз слишком много. Четверть отдали Хелен. Она джем делает. Ещё четверть — слугам. Ну а половина досталась нам. Больше никто брать не захотел, — он поспешил исправиться. — Но ты не подумай. Мне они действительно нравятся. Правда, судя по песне, у меня от них уже глюки…        — Так вот почему ты мне их привёз, — тихо поговорил трефовый, покосившись на корзинку, доверху наполненную мандаринами.        — Что?        — Ничего. Чем займёмся?        — Не знаю… — Феликс задумался. — О! Ромео рассказывал, что когда Куромаку оставался с ночёвкой у него, то он устраивал ему показ мод. Представляешь, он до сих пор ещё возмущается. «Ходит в своей рубашке каждый день, а нормальную одежду носить не хочет!».        Зонтик засмеялся, встал и взял мандарин. Начал чистить. Давненько он их не ел.        — Ну не-е-е. Показ моды не для нас. Тем более, у меня одежды мало.        — И она у тебя вся синяя или серая. Как погода, — Феликс с грустью посмотреть в окно. — Дождь… не люблю его.        — А мне нравится, — трефовый вдруг перестал улыбаться и тоже посмотрел на улицу, но с каким-то презрением в глазах. — Но не тогда, когда вижу его каждый день. Нас так затопит скоро.        — Да ладно?        — Ага. Подвал замка уже весь в воде.        — Какой кошмар. Впрочем, у нас не лучше. На море шторм, а у Хелен невыносимая жара. Я даже в доме в одной майке-безрукавке ходил. А прохладнее не становилось.        — Погода оставляет желать лучшего, — вздохнул Зонтик, сев обратно на кровать. Он протянул Феле дольку. Тот немного подумал и в итоге взял.        — Мандарины только… я люблю-у! — Снова запел он.        — Как думаешь, с чем это всё связано?        — Не знаю. Но я звонил сегодня Габриэлю. Он же про погоду спрашивал. А у самого на заднем плане что-то грохотало.        — Как-то это всё подозрительно.        — Не то слово. Но мне он так ничего не сказал.        — Пс, ребятки, — раздался рядом знакомый шёпот. Мальчики вздрогнули и обернулись. В комнате появился Джокер. — Не пугайтесь. Мне просто нужно вас кое-куда доставить.        — О, ещё одна загадка. Доставить? Это куда это? — Спросил Феликс.        — Какие же вы стали недоверчивые, — закатил глаза салатовый.        — А Вы договаривайте, — нахмурился Зонтик. — В неизвестность шагать страшно, знаете ли.        — Но если я расскажу вам про неизвестность, то она перестанет таковой быть. И уж тем более вы не захотите никуда идти. А ещё мы не получим желанного результата.        — Мы никуда не хотим и не пойдём, — отрезал червовый.        — Так. Вас не спрашивают. Одевайтесь и берите меня за руки. Всё.        — Нет.        — Да уж, с двумя другими было легче. Тогда…        Джокер хлопнул в ладоши, и все они тут же оказались в кромешной темноте. Кровать исчезла, поэтому мальчики упали вниз на какую-то чёрную поверхность.        — Ну наконец-то. Вас дождёшься, — вдалеке сидел Вару, играющий с Габриэлем в карты.