Я буду твоим сутенёром.

Грубые руки толкают Эмиля на кровать и матрас с противным скрипом прогибается, но мужчина не обращает на это внимание. Он видит в Иманове просто кусок мяса, который можно выебать и использовать любым, даже самым извращённым способом. Эмиль не зол, нет, он просто разбит внутри. Он не ощущает своего собственного тела. Каждый раз он уходит в свой мир, зарываясь поглубже в собственных мыслях, прячась в самых далёких уголках своего сознания, чтобы не чувствовать того, как над ним издеваются. Ему всё равно, он не считает себя человеком. Лицо мужчины выглядит недовольным и необъяснимый страх волной накатывает на Эмиля, переходя в панику. Его подсознание говорит ему о том, что что-то явно не так. Почему это всё продолжается? Стоп. Он снова здесь? Дима же увёз его отсюда. Этого не может быть. Иманов хочет кричать, но у него не получается. Он хочет сбежать, но совсем не может пошевелиться. Он хочет сделать хоть что-то, чтобы как-то повлиять на ситуацию, но это невозможно. Кажется, сейчас он сойдёт с ума. Эмиль чувствует холодное дуло пистолета у своего виска. Нажатие на курок. Выстрел. Темнота. Через секунду Эмиль открывает глаза и наконец-то всё понимает. Эмиль подпрыгнул, ударяя бардачок машины руками, из-за чего лежащие на нём несколько книг с грохотом упали парню под ноги. Парень выглядел шокированным и просто смотрел сонными глазами перед собой, приводя свои мысли в порядок. — Солнце, ты в порядке? Иманов услышал знакомый голос и сразу же понял, кому он принадлежал. На соседнем сиденье сидел Дима с сигаретой в руке и испуганно смотрел на Эмиля. Его глаза бегали от лица Иманова до его рук, которыми он ухватился за сиденье. Судя по всему, Масленников решил отдохнуть от дороги и остановил свой автомобиль возле какого-то небольшого леса, который выглядел так, будто был декорациями к какому-то хоррору. Уже рассвет. — Я… Я в порядке, просто плохой сон, — Эмиль вытер лицо руками, пытаясь прийти в себя. Сон на повторе проигрывался в его голове, с каждым разом становясь всё более пугающим. Сердце Иманова всё ещё билось в бешеном темпе. — Не знал, что ты куришь. От тебя никогда не воняло сигаретами, — Эмиль повернул голову в сторону Димы. Парень хотел отвлечь себя от того, что только что произошло, поэтому решил завести разговор на тупую тему. По идее, это должно было ему помочь. Честно говоря, ему было абсолютно плевать, курит Масленников или нет, но оставаться в тишине ему как-то не хотелось. — Я не курю. Если быть точнее, то курю, но очень редко. Пачка сигарет у меня уходит за пару месяцев, — Масленников покрутил в руке полупустую пачку Мальборо Голд, демонстрируя её парню. Эмиль перевёл взгляд на бесконечную трассу, которая лентой уходила куда-то за горизонт. — Я никогда не пробовал курить. Небо было розоватым, но на улице было всё ещё достаточно темно. — И это круто, на самом деле. Через открытое окно, которое открыл Дима, чтобы покурить, заходил холодный осенний воздух. Эмиль немного расслабился, снова ощущая себя в безопасности. — Нам ещё долго ехать? — Иманов почесал затылок и зевнул. — Минут сорок. Можешь поспать ещё, если хочешь. Я тебя разбужу, когда приедем, — Дима выбросил окурок в окно и завёл машину. — Хорошо, спасибо, — Эмиль еле заметно улыбнулся и снова прикрыл глаза. — Отдыхай.

***

Иманов почувствовал, как тёплые руки вытаскивают его тело из машины и холодный воздух ударяет в его лёгкие, из-за чего Эмиль закашлялся. Парень приоткрыл глаза и увидел перед собой знакомое бежевое пальто. — Мы приехали? — голос Иманова охрип. — Мы приехали. Я тебя отнесу в квартиру. Дима поднял Эмиля, укладывая его голову себе на плечо. Каждый такой жест Масленникова заставлял Иманова чувствовать даже не бабочек в своём животе, а огромных птиц, просящихся наружу. На улице было уже полностью светло и очень холодно. Иманов мгновенно съёжился. Он был в одной толстовке и шортах, что совсем его не спасало. — Холодно, да? — Масленников хмыкнул. — Очень, — Эмиль сдержанно улыбнулся, пряча своё лицо в воротнике парня. Младший прикрыл глаза. Его всё ещё клонило в сон, поэтому он постоянно был в шаге от того, чтобы снова уснуть. Иманов каждый раз удивлялся тому, что Дима имел какую-то удивительную суперспособность абсолютно всегда быть тёплым. Его тепло чувствовалось через ткань любой плотности, даже через его пальто. К нему всегда было приятно прикасаться, и эта мысль немного смущала Эмиля. Да, Эмиль несколько лет был шлюхой в борделе, но такие вещи его смущали. А всё потому, что Дима другой. Дима не тот противный мужик, который тебя использует и сразу же бросит. Дима не тот тупой мужик, который считает, что, будучи шлюхой, ты автоматически теряешь право называть себя человеком. Дима не тот злой мужик, который может ударить тебя, если ему не понравится, как ты ему отсосал. Дима другой. Через минуту они оказались в подъезде и Дима вызвал лифт, всё ещё держа Иманова в своей хватке. — Как твои ноги? Этот вопрос вырвал младшего из его собственных размышлений и он дёрнулся. — Эй, ты чего? — Масленников обеспокоенно пытался заглянуть в лицо Эмилю. — Всё в порядке, я задумался просто. Лифт прибыл и через некоторое время они оказались на нужном этаже. — Сможешь стоять? — Дима остановился перед дверью в свою квартиру. — Я попробую. Масленников с осторожностью опустил Эмиля на землю. Ноги Иманова всё ещё болели, но способность на них стоять восстановилась, хоть они и слегка подкашивались. Ключ провернулся и дверь тихо открылась. Дима переступил через порог и потянул за собой Эмиля. — Можешь пока посидеть в зале, а я приготовлю нам еду. Чувствуй себя как дома, — Масленников снял свою обувь и сразу же отправился на кухню. «Чувствовать себя как дома». Честно говоря, Эмиль не знал, каково это, но сам факт того, что это была квартира Димы, заставлял его думать, что так и ощущается «дом». Квартира Димы была совершенно обычной, но Эмиль ощущал себя здесь максимально странно. За последние четыре года он ни разу не выходил из борделя и уже просто забыл каково это — находиться не там. Находиться в таком месте, из которого ты в любой момент можешь уйти, где ты не обязан сидеть только в своей комнате, а выходить из неё только тогда, когда тебе это разрешат. Эмиль привык держать себя в определённых рамках, даже когда его никто не контролировал. Честно говоря, Эмиль всё ещё немного боялся Масленникова. Да, тот ему очень сильно помог, но постоянное чувство того, что в этом есть какой-то подвох, не покидало его. Возможно, Иманов просто разучился полностью доверять людям. Он хотел доверять Диме больше всего на свете. — У меня есть пицца, я могу тебе её разогреть. Оказалось, что мой холодильник практически пуст, — Дима стоял в дверном проёме, пытаясь поймать взгляд Эмиля, сидящего на диване. — А ты сам будешь есть? — Я не хочу, я поел в машине, пока ты спал. — Мне неловко будет есть одному, — Иманов покраснел и уставился на свои ноги. — Ладно, я тоже что-нибудь съем, если ты так хочешь. Дима улыбнулся и снова вернулся на кухню. Через пару минут он вернулся с тарелкой, на которой лежало четыре куска пиццы. Эмиль понимал, что всё он точно не съест. Еда была совсем не такой, как в борделе. Она имела вкус и запах, и её было не противно есть. — Когда доешь, я помогу тебе помыться. У тебя коленки в крови, — Дима погладил Эмиля по ноге и спокойно улыбнулся с пиццей во рту. Масленников был забавным. Иманову безумно нравилось за ним наблюдать. Его речь всегда была понятной и уверенной, но при этом он иногда казался таким неловким и это его выдавало. В Диме всё ещё проявлялись остатки из его прошлого, было видно, что он был когда-то полицейским. Дима всегда держал себя в руках, но чем больше Эмиль его узнавал, тем сильнее начинала проявляться его истинная сущность — Масленников был добрым, неловким и милым. Возможно, даже романтичным, но Иманов не хотел забегать наперёд. Эмиль смог съесть только полтора куска пиццы, остальное пришлось доесть Диме. — Ты точно наелся? — Масленникову не верилось, что кто-то в этом мире реально может наесться всего лишь одним куском пиццы. — Да, я ем не много. Тебе в какой-то степени повезло, — Эмиль хихикнул и встал с дивана. — Для тебя мне не жалко еды, если честно, так что не неси херню, — Дима засмеялся и взъерошил волосы на голове младшего. — Пошли помою тебя, дурачок. Иманов не мог обижаться на Масленникова, потому что «дурачок» совсем не звучало, как обзывательство, даже наоборот — это максимально смущало Эмиля, настолько сильно, что ему иногда казалось, что он сейчас взорвётся. Смущение было очень странным чувством для него, оно бралось буквально из неоткуда. Возможно, он упустил тот момент, когда впервые за несколько лет почувствовал что-то помимо злости и обиды. Нереальное чувство.