Часть 1
24 апреля 2021 г., 20:06
Стены... Серые стены, самое первое воспоминание. Такое расплывчатое, неопределенное. Накахара не помнил размеры, людей, ещё что-то, но за то прекрасно запомнил красные узоры на них, хотя нет, не было такого.
Он не мог сказать наверняка, правда, ложь, выдумка. Он помнил только эти узоры и голос. Откуда? Непонятно.
Совсем маленький мальчик в этой клетке, камере, он должен был остаться там надолго, но нет.
Люди чуть ли не силком запихивают его в это помещение, и тишина. Прекрасно слышен стук собственного сердца. Быстро-быстро. А потом голос. Грубый голос.
– Какой беспомощный мальчишка, даже без способности...
Откуда? Рыжеволосый мальчик со страхом оглядывался по сторонам, но никого не было. Совсем, только стены. Но это голос знакомый, будто он и раньше его слышал, только вот ничего не помнит.
А Чуя и правда был без способности. Но все считали иначе, сколько бы мальчик не отникивался. Наверное из-за этого знакомого голоса. Все люди будто чувствовали около него какую-то непонятную силу.
– Кто ты? – чуть подрагивающий детский голосок разносится в небольшой комнатке. Наверное, от этого неизвестное существо только ухмыльнулась, но видеть его эмоций не дано.
– Я бог, твой бог
Вот и на стенах, серых однотонных стенах появился незамысловатый красный узор. Завитки быстро опутали всю комнату. Слабый красный свет от них пугал.
– Неправда, боги добрые, это все из-за тебя! – чуть ли не в слезах вскрикивает мальчик, стараясь зажмуриться. Хотелось, чтобы это был обычный сон. Сейчас он откроет глаза, и снова будет дома... Хотя, он не помнит этого места. Как оно вообще выглядело? Кто он на самом деле?
– Это из-за тебя, малыш, – достаточно спокойно ответил так называемый бог.
Мальчик ничего не ответил, только сжался посередине холодной пустой комнаты. Арахабаки отступил. Растворился в воздухе. Но с тех пор мальчик чувствовал его присутствие везде. Может, он и есть та сила, что чувствуют другие?
Но исчез он не надолго, после нескольких испытаний, что проводили уже забытые напрочь люди, он снова появился, точнее голос. И узоры. Только теперь Чуя был не так напуган.
– Что теперь? Ты ведь ничего не можешь
Громким эхом эти слова разносились по пустой камере, пронзая слух.
– Я хочу домой, – тихо ответил мальчик, подняв голову и смотря куда-то в стену, – верните меня домой!
– Твоих родителей больше нет, – равнодушно ответило существо.
– Я хочу домой! – начал кричать мальчик, а по щекам побежали слезы. Страх перед существом отступил перед этим. Просто испарился на мгновение. Накахара в это время даже считал его неким другом, на несколько секунд, но считал.
Но в ответ тишина. Существо просто не ожидало такого, молчало, но наконец проронило несколько слов.
– Они убили твоих родителей, они...
Мальчик замолчал, даже дышать перестал на несколько очень долгих секунд.
Стоит отметить, что бог давно выбрал мальчишку, как свой сосуд. Приглянулся он ему, вот и находился рядом, ожидая согласия. Да, он просто хотел согласия, чтобы проникнуть в совсем новый сосуд.
Чуя не успел ничего ответить, в комнату вновь зашли и забрали. Дальше туман. Ничего не помнил, только то, что было совсем неприятно, больно и страшно.
Ещё одному появлению Арахабаки он сильно обрадовался, только заметив красный узор на стенке.
– Ты ведь бог, сделай что-нибудь, – просил его мальчик, терпеть все это было уже невозможно для юного организма, – Дай мне силу покарать.
– Хочешь, я дам тебе силу, уничтожить их, мою силу. Но за это придется поплатиться...
Голос сейчас звучал особенно загадочно. Накахара не сразу смог принять решение, но хуже уже вряд ли будет, или умереть тут. А ему, человеку без способности, предлагают силы. Силы отомстить за все, выбраться из этого плена. Но какова цена? Точно бог так ничего и не сказал.
Но дверь вновь скрипнула, снова люди. На глазах мальчишки в очередной раз выступили слезы.
– Отомсти же им – послышался голос Арахабаки.
Последняя фраза, что мальчик дальше помнит: "Согласен!"...
И снова туман...
Что потом удалось узнать Накахаре, так это про взрыв, вот он и случился в тот момент, предположительно.
Далее Чуя помнил лучше. Овец и вступление в Мафию. Но все по порядку. С новыми силами он справился быстро, но все равно боялся всей мощи, что он ощущал. Да все боялись, обходя рыжеволосого стороной. Ему самому от этого только хуже было. Он не чувствовал в себе человека, скорее какую-то куклу, которой управляют. Да ещё Арахабаки давал о себе знать. Ночью. Из-за этого юноша плохо спал, вечные кошмары, лишь изредка выдавался нормальный отдых. Он отлично понимал, что пользуется только частью всех данных ему сил, стал понимать, насколько могущественно существо в нем. И что будет, если он освободится. Ещё тогда он был привязан к его маленькому телу. И если он покажется, завладеет Накахарой, то разнесет все, что только можно, а эспер умрет от травм и израсходованных сил.
Все это Арахабаки дал понять Накахаре через сны. Он часто замечал те же узоры, до боли теперь знакомые. Он даже разговаривал с ним, но редко. Арахабаки чаще молчал, наблюдая со стороны, томил юношу в тишине. Как бы глупо это не звучало, но просыпался Чуя именно от этой давящей тишины.
Эта сила стала для него мукой. Люди сторонились, вечные проблемы со здоровым сном, пока что только с ним. Раны, на удивление, заживали быстро, быстрее чем у обычных людей. Своим могуществом он быстро нашумел на всю округу.
Какого было его удивление, при встрече с Дазаем. Сам бог отступил перед его прикосновениями, спрятался глубоко в тело юноши. Такого он ещё не видел. Наверное, именно поэтому пошел за ним в Мафию, как бы его характер не бесил рыжеволосого.
Он долго метался. С одной стороны, наконец Арахабаки под контролем, но с другой, он боялся использовать его силы на полную. Эта порча. Слишком знакомые завитки появлялись на его теле, а разум терялся. Бог брал верх над телом, стремительно и безвозвратно, только Дазай останавливал. А он ещё любитель потянуть до последнего, что просто выводило Чую из себя. Неужели он не понимает, какие последствия ждут их?
Так он стал работать в Мафии, все чаще используя свою способность, выжимая максимум из того, что мог. Да и ему лучше стало. Наконец он почувствовал себя человеком. Да, им конечно пользовались, но в то же время дарили хоть какое-то тепло с заботой.
Работать с Дазаем было невыносимо. Вечно он что-то вытворял, но без него никак. Со временем Чуя привык, даже привязался к этому человеку, к его выходкам, поведению.
Только Арахабаки давал о себе знать. Чуя так почти и не вырос, что было из-за питающегося его энергией бога. Но это особо не волновало юного мафиози. А вот то, что восстановление после порчи все увеличивалось, его напрягало. Да и было кое-что ещё, что он старался скрыть.
А Дазай все тянул до последнего с остановкой Чуи. Эгоистично игрался с его жизнью, видя, как быстро он восстанавливается, по сравнению с другими людьми.
И к этому человеку угораздило привязаться Накахаре. Казалось, что тому вообще наплевать на окружающих, никого не слушал и не обращал внимание. Сам того не заметил рыжеволосый, но это стало причинять ему боль.
Очередная миссия. Снова порча. Туман перед глазами. Последнее, что видит мафиози, это Дазая, но он не спешит к нему, а просто стоит вдалеке. После этого он больше ничего не помнит, а как очнулся, был в Мафии.
В этот раз Дазай дотянул до самого конца, в последний момент остановил порчу, когда Чуя уже падал на землю, даже в таком состоянии бог продолжал буйствовать, в надежде разрушить как можно большее за оставшиеся секунды, но Осаму успел.
Накахара долго не мог прийти в себя. Обычно все намного быстрее. Через день только опомнился. Смог заговорить. Он только стиснул зубы, понимая, как Дазай играется со всем этим.
Поднял руку вверх, на голой руке отпечаток этого чертового рисунка. Именно отпечатки он скрывал. Они, как ожоги, плелись по всему телу рыжеволосого, усиливаясь с каждым использованием порчи. Об этом знал только Мори, но все, что он мог сделать, это показать головой. Он просто не знал, как может помочь.
Эти узоры начали сводить его с ума. Кровавые завитки порчи. Они мерещились везде, а теперь все его тело покрыто этими уродливо-красивыми линиями. Хотелось скрыть их, больше никогда не видеть.
В комнату вбегает Дазай. Никогда Накахара не видел его таким испуганным. Он быстро извиняется, рассматривая разукрашенное узорами тело. Но Чуя все пропускает мимо ушей, только уголки его губ чуть поднялись вверх, а из глаз снова капнули слезы.
Осаму ошарашенно смотрел на напарника, замолчав. Он просто не понимал, что происходит, а рыжеволосый все молчал.
Неужели, этот человек волнуется? Этот человек, играющийся с чужими жизнями, прибежал к нему?
Дазай стал для него единственным спасением от этого недуга. Хотя нет, не спасением, сладким ядом. На мгновения, когда он рядом, шатен отгонял эти мысли, самого бога от тела рыжеволосого, но как только он уходил, волна из этих вещей ещё сильнее покрывала его разум.
– Прости, Чуя, – снова тихо извиняется шатен, рассматрива причудливый узор на теле. Но Накахара не может ничего ответить, просто смотрит своими голубыми глазами. Осаму всегда удивлялся им.
Да, красивые глаза, ничего не скажешь. Но не смотря на то, сколько всего случилось, они все с тем же детским блеском. Они эмоциональные, не потухшие и поблекшие, как у большинства из Мафии. И сейчас они смотрят с какой-то детской нежностью и невинностью. От этого шатена только тяжелее, успел он натворить делов.
А потом... Все было замечательно. Осаму стал меньше использовать способность Чуи, да и отношения у них более гладкими стали, но... Тот ушел, просто в один день испарился из Мафии.
Как только Накахара об этом узнал в кабинете босса, расплылся в улыбке. Но нет, не получилось. Слишком кривая и наигранная она была, а в глазах тонна печали. Мори это сразу заметил, отпустил его на сегодня, тяжко вздохнув.
Пока Чуя шел к себе, на его лице застыла все та же самая кривая улыбка, даже больше пугающая. А дальше вино, опьянение, все, чтобы только забыть о случившемся. Но человека из памяти стереть невозможно.
Единственная Надежда хоть немного скрыться от Арахабаки исчезла, растворилась среди миллиона людей. И даже так Чуя продолжал бороться, хоть пугался самого себя, стал самым лучшим кошмаром сам себе, а полюбил противоядие от этого, малоэффективное и мгновенное, но такое сладкое.
Через некоторое время он снова видел Арахабаки во сне. Теперь эти узоры точно напоминали ему кровь, почему до этого не дошел до такой ассоциации, не знает.
– За все нужно платить, Накахара. Ты знал, что моей силе слишком большая цена?
Снова голос, но рыжеволосый резко вскакивает с кровати, стараясь оттолкнуть сон. Быстро умылся холодной водой, но спать обратно не лег, побоялся.
С Дазаем иногда пересекались, снова на миссиях. В чем-то эти встречи были невыносимыми, как будто раскорябывали старые раны, посыпая их солью. С каждым разом становилось все тяжелее, не только просто разговаривать, но и сами задания.
Чуя уже не помнит, как им удалось посидеть в тишине перед самой миссией, с учётом того, что Дазай не сильно хотел этого. Необычайно-алое небо нависло над городом. Солнце заказывалось за горизонт, окрашивая этим цветом все небо. А может, это они раньше не обращали внимания на пейзажи? Осаму, прикрыв глаза, сидел рядом. Скоро, когда последние лучи скроются за горизонтом, придется уходить.
Накахара был заворожен зрелищем до определенного момента. Вдруг в этом алом цвете, уже и там он приметил эти следы порчи. Рыжеволосый неосознанно сжал руки в кулаки и опустил глаза в землю.
– Боишься? – вдруг раздался знакомый голос Дазая, что быстро уводил от тех мыслей. Но даже на него Чуя ничего не ответил, молча стал дожидаться ночи.
В то вечер Дазай чуть было не опоздал с остановкой порчи. Снова... От этого на душе, и так совсем не спокойной, становилось ещё тяжелее. Шатен, не замечая усталости, тащил напаника без сознания в каком-то тумане, сам не замечал, как проходит этот путь...
Очнулся Накахара в неизвестном ему месте, которое оказалось вскоре Мафией. За то он отчётливо слышал голос Дазая. Кажется, тот сидел рядом.
– Он очнулся, – снова раздался голос Осаму, ещё кто-то был рядом, но рыжевлосый не знал, и не мог знать, кто это.
– Ты как? – все ещё старался расшевелить его шатен, но Чуя смотрел куда-то в потолок. Не отводил глаз от одной точки.
Все насторожились, заглядывая в его глаза. Этот взгляд... Не то. Сейчас такое зрелище ужасало. Пустой, стеклянный взгляд, сам зрачок был накрыт какой-то белой пеленой. Говорило это только об одном, но Осаму не хотел это признавать.
– Где вы?.. – наконец прозвучал вопрос от Чуи, от чего Дазай только бессильно сжался около кровати, теребя его руку. Накахара аккуратно сжал пальцы шатена, но тот через секунду выдернул свою ладонь и убежал, громко хлопнув дверью. Не хотел видеть этого.
Теперь и те глаза, которыми он восхищался, пропали. Те, что всегда прощали, мягко смотрели на все его проступки, несмотря на то, что Чуя сильно злился. Тот блеск... Всегда такой быстрый, озорной, а теперь пустота. Пустота в белом взгляде, теперь белом. Он просто смотрит в одну точку, а Дазай не видит в этом ничего. Совсем ничего! А сколько эмоций там было раньше, все из-за порчи. Если бы он только пришел раньше. Но сейчас Дазаю даже в белых глазах виделись рисунки порчи из непонятной пелены.
Накахара все понимал. Он брал вину на себя. Только теперь Чуя ничего не увидит. Все. Только оставаться обузой для других совсем не хотелось.
С тех пор он больше не слышал Дазая около себя, он не приходил к нему. Но иногда он слышал шорохи около дверей, вроде Мори с кем-то разговаривал. Сердце в такие моменты начинало биться быстрее. Почему-то он думал, что Осаму пришел. Снова пришел к нему, но в дверь так никто и не заходил. Наверное, боялся этого взгляда. Может, это и вовсе просто фантазии Чуи.
Может, просто боялся увидеть в этих пустых глазах призрение, обвинение. Боялся увидеть отражение порчи. Хотел посмотреть в знакомые голубые глаза, чтобы найти то, что раньше там искал. Накахара вовсе не винил его ни в чем.
Ещё одно воспоминание, это самое свежее. Накахара передвигается по коридору на ощупь, в сторону кабинета Огая. Руки, располосованные узорами порчи, медленно прощупывали стенку. Ходить так было трудно, но нагружать других Накахара не хотел.
Несмело он открыл дверь, Огай был где-то в комнате, он услышал его приветствие, какое-то напряжённое. Хотя, да, конечно, сейчас Мафии приходилось снова сражаться, а сил у нее было маловато.
– Мори-сан, разрешите помочь, – с горечью прокричал Накахара впервые за это время, после потери зрения.
Мори удивился и лишь слабо улыбнулся, явно не хотел отпускать его.
– Мори-сан, я могу использовать свою способность, дайте мне помочь, – продолжал на крике просить рыжеволосый, а пустые белесые глаза ничего не выражали, смотрели куда-то в одну точку, и то куда-то в стену, совсем не на Мори.
– Мы и так справимся, – тихо проговорил Огай, как можно увереннее, но Накахара продолжал отстаивать свое. И Мори согласился...
***
Это последнее, что помнит Чуя, сейчас, лёжа на сырой и холодной земле. Сил встать совсем нет, а перед глазами тьма... Непроглядная, ничего не видно. Сырость от земли приятно остужает зудящую от ожогов кожу. Он уже не видел этих узоров давно, но чувствовал каждый завиток. Неужели, так все и закончится? Пялиться куда-то бесполезно, все равно не увидит ничего, поэтому Накахара закрывает глаза. Все равно он давно этого хотел. В таком состоянии он не помощник. Только обуза. Но по какой-то причине уходить вот так сейчас не хотелось. Тело до последнего сопротивлялось. Он даже пошевелиться сейчас не может. Но томную тишину прервали голоса. Там точно есть Дазай, он зовёт, кричит, срывая свой голос. Произносит его имя. Чуе едва хватает сил, приподнять один уголок губ, чтобы хоть немного улыбнуться, теперь осталось только отдаться бездне. Он смог услышать напоследок голос Осаму. Как больно оставлять тех, кого любил, но так будет лучше, он больше не будет мешать. Арахабаки в его теле не причинит его же руками боль. Дазай кричал, надрывался, уже хрипел, но старался отыскать тело рыжеволосого. Так мало времени прошло, так мало воспоминаний осталось, но и этим Чуя был доволен. Где-то в этой темноте снова раздался голос Арахабаки. – За все надо платить, я дал тебе силы, уничтожить то, что тебе мешает... Его голос звучал слишком довольно, неужели, он радуется такому концу? Но спросить что-то он не может, не хватает сил. Но так даже лучше. Да Накахара никогда себя человеком не считал, одни проблемы. Поэтому все таки будет лучше, если его не станет. Наверное. Теперь сознание совсем ускользало. А крики Дазая все доносились до Чуи глухим эхом, никак не может найти его тело. Наконец уже совсем охрипший голос приближается, сбитое дыхание, торопливые шаги почти у самого тела. Он кидается к нему, больно ударяясь коленями об землю, но совсем не замечает этого. Хриплым шепотом он сбивчиво что-то говорит, что все будет хорошо. Но Чуя уже без сознания и не слышит этого... Совсем. И все... Тишина и пустота.... В этот раз Осаму не успел, да и не смог бы хоть чем-то помочь, Арахабаки убивал его изнутри все это время, не давая шанса на спасение. А ведь он сначала и казался этим спасением...
