останься со мной

син цю совершенно точно знал, что это безнадёжно. он читал не только романы в ста томах, но интересовался и научной литературой. естественно, он знал, что чун юнь не поправится. естественно, ему он ничего не сказал. чун юнь целыми днями лежит в постели. на солнце выходить он отказывается, как ни уговаривать. говорит, болит, но никогда не объясняет, что же именно. син цю никуда не ходит без него. в последний раз в одиночку он был только в деревне цинцэ, где искал травы и рецепты, искал какой-то способ предотвратить конец. всё, что он мог сделать - обезболивающие отвары. у чун юня взгляд совершенно пустой. раньше в них сияло любопытство. раньше в них было хоть что-то. непоколебимость. преданность. сейчас - пустота. он говорит очень тихо - вслух больно. горло жжёт, будто он разодрал его в кровь, крича сутками напролёт. син цю смотрит, и в глазах у него так же пусто. сидит рядом, гладит по бледной щеке, ведёт по светлым волосам. - почитаешь мне что-нибудь? - шёпотом просит старший, переворачиваясь на бок. - угу. - берёт какую-то книжонку с полки, листает до полюбившейся главы и тихо читает, свободной рукой перебирая чужие холодные пальцы. - ты же останешься здесь, со мной? - говорит почти неразборчиво, перемешивая шёпот с хрипом. син цю только кивает, потому что голос дрожит. - больно. - чун юнь, уже, кажется, не слишком соображает. перед глазами все мылится и плывёт, а голова кружится при любом неудачном движении. - где именно? - выдыхает син цю, вглядываясь в чужой расплывчатый взгляд. тот молчит. может, не услышал. а может и вовсе уже не понимает ничего. может, больно говорить. син цю уже опустил руки - бесполезно спрашивать и пытаться. руки холоднее с каждым днём. чун юнь уже даже не говорит. даже дышать - больно. не шепчет что-то неразборчиво, не просит почитать ему какой-нибудь глупый детский роман. просит только быть рядом - безмолвно. син цю понимает все по взгляду. естественно, чун юнь уже и сам всё понимает - долго не протянет. син цю прижимает ноги к груди. он давно один в этой комнате. холодными руками обнимает себя за плечи, и, кажется, сходит с ума.