find the way out.

Пак Чимин около полугода назад снял себе студию для отдушины – танцев. Это есть высокое многоэтажное застекленное здание с кучей офисов и кабинетов. В одном из таких находится мастерская Мин Юнги, где он воплощает свои ебанутые идеи масляными красками на загрунтованных холстах. Оба живут только этими хобби, забывшись в них от постоянной рутины и никчемности. Они не дружат, но являются мнимыми знакомыми. Просто Чимин однажды по своей глупости забрел в другое крыло здания и заглянул в первую попавшуюся дверь. Удивленный взгляд упал на блондинистого парня, всего измазанного в масле и растворителе, он сидел на не закрашенной еще части полотна и что-то с усердием вымазывал пальцами, матерясь себе под нос. — Хэй, парень, тебе помощь не нужна? — как сейчас помнит, спросил тогда Чимин. — Нужна, раф принеси, — даже не обернувшись, буркнул блондин. А Чимин? Что Чимин? Конечно же поплелся к замеченному недавно автомату и взял карамельный раф, принося обратно парню, даже не получив благодарности. С того времени он каждый день приносил карамельный раф в мастерскую и оставался на ничтожные пять минут, тихо наблюдая за смятением красками и творчеством. Пару раз Юнги даже буркнул, мол, сделай свою ебучую музыку тише, отвлекает она меня даже в восточном крыле. И он послушал, больше так не увлекался. Но кофе приносить не перестал. Чимин очень удивился, заметив черты своего лица и нечеткие мышцы на теле, когда в очередной раз принес обжигающую жидкость: — Это я? — Да. — Зачем ты рисуешь меня? — Хочется, съеби. Ого, это был самый длинный их разговор, после которого Чимин ни на секунду не переставал чувствовать легкость в теле и улыбку на лице. Юнги рисует его, потому что ему хочется. Невообразимо. Так Пак Чимин понял, что влюбляется в Мин Юнги. Он наблюдал за сгорбленной спиной, нависшей над работой, следил за жилистыми пальцами, измаранных по запястья в краске и наслаждался этим, чувствуя запах дерьмового кофе и карамели. Нужно признаться. Подумал Чимин и схватил Юнги за бежево-черную худи в темном коридоре. — Юнги, я хочу сказать кое-что тебе, — тихо проговаривает Пак, чувствуя дрожь во всем теле и головокружение. — Говори, — снова, не повернувшись. — Я думаю, что влюблен в тебя, — и поднимает глаза, видя перед собой лишь белый, будто светящийся в темноте затылок. — Ясно. Но я не влюблен в тебя и никогда не почувствую этого. Ты ничтожен, раз решился сказать мне это. Мне было мерзко услышать это от тебя. Ты раздражаешь меня своим присутствием, хотя думаешь, что это не так, — слеза стекает по бледной щеке Пака, как только он услышал первое слово, произнесенное закуренными голосовыми связками, — Ты зачем-то приносишь мне этот ебучий кофе, хотя я тебя попросил лишь раз, ты явно плачешь ночью, засыпая на подушке, хотя тебе всего лишь девятнадцать лет, но мне похуй. Мне похуй на твою жизнь глубоко и полностью, похуй на твою личность, твои проблемы, твой разум. Мне похуй на твою существование, меня лишь раздражает омерзительная музыка из твоих колонок, не дающая мне сосредоточиться. Просто отъебись, ты ничтожен и никчемен, как и все в этом мире, — и просто уходит, заканчивает последнее предложение в том темпе, в котором начал, будто выученном наизусть и просто у.х.о.д.и.т. Чимин залетает в танцкласс и включает омерзительную музыку на всю громкость, чтобы весь мир, вся вселенная услышали, насколько она мерзка. Он танцует час. Танцует второй. Третий. Четвертый. Пятый, шестой и так до бесконечности. Но все мы знаем, что с детства Чимину диагностировали сердечную недостаточность и в эту минуту недостаточного остатка просто не осталось. Оно остановилась, а влюбленное тело рухнуло на пол, так и не почувствовав физической боли.

***

найтивыход-море

Юнги не жаль, но он хочет сказать причину такого отказа, просто чтобы парень лишний раз не мучал себя. Но, с кишащей внутри злостью от мерзких децибелов, он проходит внутрь, смотря на обездвиженного. — Может встанешь? — ноль реакции. По старому опыту он подходит к телу и мнет холодное запястье пальцами, нащупывая пульс. Которого. Нет. Блондин кричит первый раз в жизни. Первый раз в жизни он испытывает боль, будто отклеившись от врожденной анальгезии. Но он не анальгезик, он – алексиматик, которому не дозволено чувствовать. Но почему, он, блять, чествует боль сейчас? Жить с этим дальше смысла не имеет, как и не имело раньше. В кармане лежит давно припасенное заточенное лезвие. Все на своих местах.

***

В оккупированной полицией студии лежит два тела, держащихся за руки, с открытыми глазами.

Парные надгробия:

Пак Чимин: Мин Юнги: Сердечный приступ из-за нехватки воздуха. Суицид в последствии кончины любимого.