Холодно

На улице жарко до одури. В Питере редко, когда бывает теплое лето, а в этот раз оно выдалось неимоверно горячим. С частыми перебоями на дождь, конечно. Все же, это Питер, здесь хорошего по-немногу. Снаружи жарко, а вот в квартире холодно. В съемной квартире времён Хрущёва, где ремонт делали последний раз при постройке дома, где деревянные ставни на окнах, где приходится щели в тех же окнах затыкать пледами и ватой, было холодно. Вчера ночью шёл дождь. Земля впитала влагу и сейчас, утром, с упоением отдавала обратно. Это особенно чувствовалось первым этажам затхлого домишки. И так было каждый раз. Каждый чёртов раз пространство нагревалось только к полудню из-за сырости, когда как на улице уже часам к девяти все прохожие страдали от жары. Но Фил Черных не был против. Ему здесь по истине нравилось. Не без минусов, конечно, но здесь было уютно. Хрущёвка под аренду была завербована у старой бабушки, милой и простодушной. Кажется, она не одного студента, таких как он, пережила и повидала. Да и эта квартирёнка (по другому эту однушку не назовешь), с обшарпанными стенами и высокими потолками, тоже повидала немало. Ведь что поделать — это самое дешёвое жилье, в районе его работы, а так же всеми известного СпбГУ. Справедливости ради можно отметить, что парень там не учился. Нет. По баллам из государственных экзаменов ему туда путь заказан. Да и не особо хотелось, если честно. В университете учится сосед Филиппа, который прямо сейчас дрыхнет под боком — Илья Муромов. Да, никому сейчас не показалось. Именно тот самый Илья, с которым Черных враждовал целых 11 лет по мере обучения в школе. Кому сказать, что эти двое теперь живут под одной крышей — не поверят. А если ещё и упомянуть, что уживаются достаточно неплохо, то вообще в психушку сдадут за такие слова. Ведь как это так — глотки друг другу разорвать были готовы, подставляли и не раз были уличены в драках, а сейчас все мирно, тихо и спокойно? Такие чудеса только в сказках бывают. Хотя… Кто знает, может, чистосердечное признание пьяного Муромова на выпускном и было своеобразным чудом. Да-да, не спешите сдавать автора в жёлтый домик для душевно больных, под предлогом: «он поставил в одном предложении слова «Муромов» и «пьяный», что в принципе своем невозможно». Но, как оказалось, вполне себе возможно. Выпускной в одиннадцатом классе — вещь обязательная для всех учащихся в этом аду, именуемым Школа, и, как помнится, единственная — другого выпускного уже не будет. А так как мероприятие это для всех, то как минимум на официальном празднестве должен был присутствовать Илья тоже. Да, противились и воротили нос многие, даже сам он. Но в итоге «медалист класса», «гордость школы» и «стукач всея Руси» все же явился на вручение аттестатов и фотосессию. После официального праздника, пошел негласный — без родителей, классного руководителя, изгоев класса, а так же с морем выпивки, музыки и танцев в снятом на сутки баре. На второй выпускной Муромов попал совершенно случайно. Честно, он и сам уже не помнил, как это произошло. Помнил только, что шампанское на ещё официальном празднике было с каким-то странным привкусом. А потом в один прекрасный момент обнаружил себя за вливанием уже третьей рюмки дешёвой водки в свой организм, под шумную музыку и хоровое: «Пей! Пей! Пей! Пей!» — одноклассников. Так, поправочка, бывших одноклассников. Как он до такого докатился — сам не знал. Но, очевидно, не привыкший к алкоголю организм быстро дал слабину, и его разморило и затошнило достаточно скоро. До белого друга его «любезно» проводил случайно попавшийся под руку Черных. Но никому не обязательно знать, что «случайно» было все же не случайностью. Естественно Фил знал о планах своих одноклассниках споить их главного зожника класса. Знал, и для вида пришлось встать первым в рядах тех, кто точно намеревался это сделать. На деле же блондину было не по себе от такого. Укол совести кольнул ночью, где-то часа в три, и, почему-то, не отпустил даже на утро. Спаивать того, кто категорически против даже одной идеи тусы… Как-то по-обычному, но как-то в то же время и неправильно. Но оспаривать предложение было бы ещё более ошибочно — они ведь цапались с рыжим буквально каждый день, а тут такая доброта. Не по-Филовски это. Но никто ведь не знал, что это скорее для вида было. Некое клише, от которого не отмыться никаким образом, отчего и приходилось его поддерживать. Илья был не таким плохим, как старался казаться. Может, стервозным, или с гадким характером, но не с грязной душой. Черных никогда не забудет как в десятом классе этот рыжий помог ему отмазаться от директора за разбитое зеркало в туалете своим «он помогал мне дойти до медпункта». …Тогда Фил вспомнил, что бисексуален класса с восьмого… Спаивать Илью — идея абсурдная. Но против толпы не попрёшь. Пришлось подстроиться. Зато на самой вечеринке Фил незаметно следил за действиями Муромова, чтобы поймать идеальный момент и вывести его из эпицентра трагедии в двух актах. Кто ж знал, что вместе с токсинами наружу вырвутся ещё и признания, от которых поплохело не хуже, чем от самой херовой алкашки. В тот день Филипп узнал об однокласснике больше, чем за одиннадцать лет учебы. Что делал все козни рыжий не со зла, что это защитный механизм, что не такого он добивался, начав стучать, что «дапошлионинахер» — дословно про родителей и учебу вместе, и что он не прочь был бы свалить из дома, даже хоть с этим же Черных. После этого вечера Филипп глубоко задумался. Рыжий давно не казался куском дерьма, а лишь ответственным и загнанным в угол родителями мальчишкой, для которого учеба — в жизни главное. Именно такой ему и нужен был. Нужен для осуществления плана. Блондинчик ведь и сам понимал прекрасно, что пора строить самостоятельную жизнь. Не вечность же сидеть под крылом родителей и делать игры. Снова ночью в его голове пронеслась мысль, от которой ему и самому стало страшно: «Все-таки отец прав». Взрослеть не хотелось, но этого требовали обстоятельства. Весь первый курс в голове разрабатывались идеи. А потом где-то летом, спустя год после того выпускного, неожиданный звонок Муромову с просьбой помочь. Хотя… Это можно было расценивать и как предложение, и как взаимовыручку. Филу нужен был тот, кто готов ко взрослой жизни. Илье нужен был любой повод съехать от родителей. Рыжик долго думал и сомневался. Но под начало второго курса на эту авантюру согласился. Принял бы решение и раньше, если бы не противоречивые чувства к блондину с голубыми глазами. Муромов понял, что ориентир у него немного косит на голубоватый класса где-то с девятого. Тогда-то и начались эти скрытые чувства влюбленности. Ну, а что. Черных был красив собой, самоуверен и харизматичен. Если все девушки могли падать к его ногам, почему он не мог? Мог, но не показывал, конечно. Он надеялся, что как только они с ним перестанут видеться в школе, то скоро и чувства исчезнут. Так и было, отчасти. Первый курс на бюджете в СпбГУ давался трудновато, но эта загруженность позволяла меньше думать о главной проблеме своих ночных бессониц. Теперь они имели значения только в плане учебы. И да, это помогло. Чувства притупились. Илья почти забыл про блондинистую бестию, как вдруг летом ему позвонил не безызвестный номер, а в трубке послышался знакомый голос Фила, отчеканивший: «Привет, как жизнь? Слушай, есть предложение. Точнее просьба. Точнее вопрос. Не хочешь свалить от родителей?». Все было так быстро, что рыжий не сразу понял значения слов, даже пришлось переспрашивать. — С чего бы мне соглашаться, Черных? — спросил тогда Илья, остервенело плюясь ядом. — Все просто. Тебе нужно съехать. А мне нужно… Не сдохнуть одному в съемной квартире, — даже через телефонный звонок было слышно, как нелегко и больно это все признавал Филипп. — Чувак, ты же меня знаешь. Я даже пожрать не смогу приготовить. Это было… Резонно. Муромов согласился. Ну, а потом пара встреч, обговор ситуаций, и тому подобное. Съехать от матери с отцом хотелось неимоверно. Он и сам понимал, что пока они рядом, на него надет тугой железный ошейник на короткой цепи, из-за которого никуда свободно не шагнуть. Надо было освободиться от него, а предложение Черных казалось не таким абсурдным, как по началу. Препятствие — Илья после окончания 11 класса пообещал себе, что больше никогда не будет пересекаться с Филом и наконец забудет всё. А тут такое. Колебался он долго, пока не понял, что другого шанса уже не будет. Родители, естественно, были недовольны. Пришлось сбегать из дома с помощью блондина. Вот и еще один шажок на пути к разрыву оков. Первым был — согласие на всю эту авантюру. Запах затхлого дома и старины он встретил… Не очень дружелюбно. Первое, что он произнес в его первой съемной квартире: «Ну и сарай». Но выбора особо-то тоже не было. Они оба знали, что дорогостоящую хату в центре города Фил не потянет. Это был порожек, через который они не переступили, но стояли прямо на нём. Взрослая жизнь началась неожиданно с началом второго курса. На Илье вывозилось всё и абсолютно. Учёба, счета, покупки, квитанции. Они вдвоем ещё с самого начала договорились об обязанностях в этом доме. От Черных требовалось самого лёгкого — средства на растраты. К сожалению, блондин не был способен ко всем домашним делам, просто не получалось. Это Муромов понял, когда у них чуть не сгорела их единственная плита в почти первый день пребывания в квартире. Рыжик рассудительно изрёк: — Чтобы к плите и счетчикам близко не подходил. Блондин охотно согласился. Сжечь ничего не хотелось и самому. А после его первой попытки прорешать счётчики на бумаге появились цифры превышающие шестизначные, он полностью отдал бразды правления бывшему однокласснику — нынешнему сожителю. Да, именно поэтому Черных и позвал Илью вместе снимать квартиру. Илья был ответственным, а вот он сам ни капли. Горько было признавать, но для существования ему все же нужна «нянька». Ха, вы бы слышали, как эта же «нянька» в первый день, а точнее вечер, возмущалась по поводу спальных мест. Конечно, тут не люкс-отель, поэтому кровать была всего одна. И то ей являлся раздвижной диван, вмещавший в себя не более 1,5 человека. Илье было стыдно ложиться в одну кровать с Филом. Не в том контексте, конечно, но тоже не комильфо. Был ещё вариант — спать на маленьком диванчике на кухне, но увы никто на это не соглашался. А выгонять другого на неудобный диван было… Неудобно. Ведь они оба имели равные права в этой квартире и так же равные права на одну-единственную кровать. Первую совместную ночь они так и не смогли уснуть. Потому что все время переругивались, толкались, пинались и оскорбляли длинные конечности другого. Спасибо, съехались они не 31 августа и следующий день никому на пары идти не надо было. Сонными мухами эти двое попытались сделать генеральную уборку. Пыли было столько, сколько ни один за всю свою жизнь не видел. Нужно было закупиться дополнительными хозтоварами. На это были потрачены накопленные сбережения на черный случай. Оставшуюся сотку парни потратили на доширак. И если Филу было не привыкать, то Илья к такому был не особо пристрастен. Но это было единственное, на что хватало бы на двоих. Оба парня привыкли жить в роскоши и в достатке, имея довольно богатых родителей. А сейчас же приходилось почти буквально бомжевать и жить впритык. Но оба пока терпели и старались не жаловаться. По крайней мере пытались. А вот срывы друг на друга, это неисправимое. Им от привычной ругани даже легче становилось. Вторая ночь выдалась более-менее спокойной. Они наконец нашли удобную позу, в которой ничей локоть не опирался под ребра, колени в бедра, а головы не стукались друг об друга. Черных тогда вытянул руку вперёд, лёжа на животе, а Илья, не заметив ее под подушкой, улегся на нее, поворачиваясь к соседу по квартире лицом. Да, было смущающе. Но очень спать хотелось после суток бодрствования, поэтому оба уснули быстро. В следующий день разбирали вещи и обязанности. Илья тогда устало закатил глаза, понимая, что все будет вытягивать он сам. Да, так и произошло. Он тянул груз домашних — и не только — обязанностей, но вот дорожку, по которой он все это тащил, прокладывал Черных. Получился не хилый такой симбиотизм. Как в «Веноме» — взаимовыручка, один не мог существовать без другого. Учиться, кстати, Муромову пришлось тоже за двоих. Это они оба поняли уже во время учебы. Рыжик, видя в каком состоянии пришел Фил к ночи (а так было каждый раз), однажды глянул в табель оценок. Блондин и до этого высокими оценками не славился, а сейчас так вообще перманентно двойками заплыл. Вызвался помочь. Не из-за доброты, конечно нет. И плевать, что других-то поводов не было. Вовсе не из-за этого. Программа университета и программа шараги в корне отличалась, поэтому, делать домашнюю работу Черных выходило быстрее и проще. Особенно, когда хозяин тетради мирно посапывает на кровати (опять развалившись звездочкой) и не мешает. Надо было видеть лицо Фила, когда его попросили показать сделанное домашнее задание, а в тетради вместо пустоты находился конспект, написанный красивым, ровным, почти каллиграфическим почерком. Он первый раз за семестр получил пятерку. Конечно, он потом отблагодарил Муромова. Но, как говорится, это уже другая история. Раз мы уже плавно перешли к теме учебы, то следует упомянуть, что голубоглазый блондин не учился не только из-за лени, хотя тоже не без этого. Он попросту не успевал. Его смена начиналась в 8 утра и заканчивалась в 11 вечера. И плюсом ко всему, он брал и ночные смены, зачастую следуемые после дневной сразу же. Он понимал, что далеко не самый лучший работник месяца, а деньги часто нужны были позарез. Конечно, благодаря Илье, который грамотно рассчитывал бюджет, у них всегда было немного про запас, на случай если сломается телефон, порвутся штаны, разобъётся тарелка и так далее. На постоянные нужды эти отложенные деньги не расходовались, даже если очень хотелось. А курить, кстати, после такой работы хотелось всегда. Работать стажёром-барменом в кафе-баре то ещё удовольствие. Сначала было классно: веселая громкая музыка, нормальный коллектив, так и алкашка всегда рядом. Но потом от вечной музыки начала болеть голова, 80% персонала оказались теми ещё крысами, а алкоголь брать не разрешалось, если не заплатил. Отстой. Но хотя бы какие-никакие деньги за это платили, а значит можно потерпеть. Ночные смены Филипп брал редко, но метко. То ли чутье, то ли колдунские фокусы, но как ни крути — всегда вовремя. Илья даже примету придумал — «Фил на ночной смене — жди пиздеца». Обычно этот пиздец приходил в виде зачётов и сессии, когда рыжику нужна была бы тишина и покой, а главная головная проблема в другом месте, но иногда случались и иные обстоятельства. Например, когда-то Муромов зацепил рукой в магазине бутылку вина, от чего та упала и разбилась. Естественно, магазин попросил возместить ущерб (Кареглазый, правда, и сам потом наехал за отсутствие бортиков на стендах с бьющимся товаром, но это скинуло лишь пару сотен рублей. А винцо было не из дешёвеньких, по меркам их бомжатской жизни). Все же деньги, которые изначально шли на сигареты Черных, доп материал для учебы Муромову, и редкие деликатесы в виде энергетиков, пошли на оплату товара. Конечно, без тех не особо нужных потребностей прожить можно было бы, но невыносимо. Илья тогда полдня переживал по этому поводу и придумывал речь чтобы объяснить все Филиппу. Но последний к вечеру не появился. И ночью тоже. И так расшатанные нервы дали слабину — рыжик не спал всю ночь: во-первых — волновало где шляется Черных, да ещё и без предупреждения. Это, конечно, личная жизнь блондина и все такое, но если он резко ушел на тусу, то сольются ещё и деньги на обычные продукты, ведь алкашку брать тоже надо на такие мероприятия. Илья это понимал и нервировался ещё больше. Во-вторых — неожиданные растраты. И контрольная скоро. Чтобы успокоиться, ему пришлось выхлебать полбутылька успокоительного и все же сесть за уроки. Его удивлению не было предела, когда в девять утра на пороге квартиры заявился Филипп: вполне себе трезвый, но уставший больше прежнего, с огромными кругами под глазами и смазанными движениями. Он молча положил на стол выручку за дополнительную смену и завалился спать прямо в одежде. Муромов не знал как ему правильно проявить эмоции, ведь хотелось одновременно и смеяться, и злиться, и плакать. Кареглазый так же молча, как и сосед, просто завалился спать. Это была уже суббота, и благослови господь пятидневку. После того, как они проспали после этого случая больше 14 часов, оба все же получили нагоняй друг от друга по понятным причинам. Скандала, конечно не было, но предъяв было много. Летели даже необоснованные и обидные. Тогда Фил обронил едкое: «Ты не был на работе. Не тебе меня судить, нахлебник». У Ильи от возмущения лёгкие вместе с сердцем сжались в один тугой комок. Стало обидно до жути, ведь он старается и делает все, чтобы нормально существовать им двоим, а получил такую отдачу. Рыжик не стал ничего отвечать. Только резко бросился к двери и куртке. Ему хотелось уйти и не видеть наглое лицо блондина, по крайней мере ближайшие несколько часов. Или дней. Как пойдет. Черных в той ситуации понял смысл сказанного только спустя нескольких секунд. У него и у самого сердце от таких слов сжалось. Извинения бы не помогли ни за что, и он это понимал. Видя то, как Илья спешно хватает куртку, Фил почувствовал, как его охватывает животный страх с головы до пят. Страх, что рыжик уйдет и больше не вернется. Что на следующий день он не увидит на полках вещей Илюхи. Что тот больше вообще его никогда не увидит. Он испугался. И в порыве адреналина Черных все же попытался что-то с этим сделать. Мальчик с янтарными глазами даже дверь не успел открыть, как его резко потянули за руку куда-то назад, в квартиру. Рывок был настолько резким, что тот думал, что упадет, и уже было приготовился ко встрече с холодным деревянным полом, но… Упал на грудь блондина, который прижимал его к себе, утыкаясь носом в рыжие пряди. Первые секунды он, конечно, пытался вырваться, но хватка Черных была железной. Тогда Илья почувствовал горячее дыхание возле своего уха и услышал тихое-тихое «Прости…», после которого послышался не менее тихий всхлип. Фил никогда не хнычет. Часто ноет, часто по пустякам, часто состраивает роль бедняги-бедолаги. Но он никогда не хнычет. Муромов перестал брыкаться и медленно поднял голову. На него смотрели такие пристыженные и испуганные, но не менее красивые голубые глаза, которые были на мокром месте и уже успели немного покраснеть. Рука невольно потянулась к правильному мальчишецкому лицу, которое даже в 20 лет сохраняло подростковое озорство и взрослые черты. Илья большим пальцем медленно смахнул едва-едва выступившую слезинку. Было понятно — он испугался не ухода рыжика, — он испугался самого себя и своих слов. — Я правда не хотел, — все же выдавил хриплым от волнения голосом Черных, всхлипывая еще раз. У Ильи внутри что-то ломается и рушится. Он не хочет видеть такого Филиппа. Никогда. — Хотел, — слегка ухмыляется и тянет в ответ кареглазый. И, предотвращая слова возмущения, быстро продолжил. — Но не в том контексте. Рыжеволосый мальчик сам обнимает в ответ блондина, разместив свой подбородок у того на плече. Черных шумно выдыхает. Все обошлось. В таком положении они стоят минут десять и не отстраняются. Фил так извиняется, Илья так принимает извинения. Из-за толстого слоя куртки оба не чувствуют такое же быстробьющееся сердце у соседа. — Илюх, — ласково зовет голубоглазый полушёпотом. У Муромова от такого голоса мурашки по телу бегут. — М? — в такой же манере отвечает он, не отстраняясь. — Ты бы и правда ушел? Если бы. я тебя. Ну… — Да нет, конечно. Ты бы без меня тут подох нахрен, не сумев себе гречки элементарно сварить. Оба тихо и расслабленно смеются, почти беззвучно, только едва подрагивая плечами. Что правда, то правда. — Да… Я бы без тебя не смог… — опять тянет Фил каким-то странным голосом. И чувствует, даже сквозь слой меховой куртки, как вздрогнул Илья. Рыжик молчал, хотя казалось, будто он дышать перестал от такой фразы. Вроде бы ничего такого, безобидная фразочка, показывающая безответственность блондина. Но все же проглядывается в ней второй контекст, двусмысленный. Неизвестно, что тогда двигало Филом. С какого ручника его сняли. И каким рычажком отключили все мозги и мысли о последствиях. Но… Черных медленно отстранился от мальчика с янтарными глазами. Совсем не намного, просто чтобы видеть его лицо. В глазах у него плескалась такая вселенская тоска, и с тем же толика удивления, что невольно захотелось успокоить, погладить и сказать, что все хорошо. Но вместе этого Филипп дотрагивается до мягкой рыжей челки, поправляя в ней выбившуюся прядку волос. Руку не убирает. Вместо этого, он скользит ею немного вниз, очерчивает правильный профиль парня, затрагивая большим пальцем слегка порозовевшую щёку и скулу, которые усеяны плеядами веснушек. Они чертовски идут Илье. Останавливается рука у рыжика на подбородке. Черных мягко обхватывает его двумя пальцами, слегка приподнимая вверх. Взгляд голубых глаза мельком проскальзывает по губам Муромова и вновь возвращается в янтарные омуты. Все движения плавные, медленные, донельзя изящные. Фил аккуратно придвигается чуть ближе к лицу Ильи, чуть поворачивая голову под небольшим градусом. Он останавливается прямо возле губ кареглазого, всего в паре миллиметров. Эть, белобрысый черт, то ли разрешения спрашивает, то ли дразнит. Муромов не отстраняется, что является звоночком. Черных прикрывает глаза и подаётся вперёд ещё немного, теперь уже точно не оставляя никакого расстояния. Он целует Илью легко, непринужденно, мягко тюкаясь своими губами в чужие. Будто случайно коснулся до какого-то запретного золота, будто неправильное движение и тот все же убежит, исчезнет, растворится. Будто с этим сокровищем нужно обходиться так аккуратно, как ювелиры не работают. И как-то так получается, что он чувствует как отвечает рыжий мальчишка. Так же легко, так же мягко, слегка неуверенно. Поцелуй выходит нежным и воздушным, но не менее чувственным из-за этого. У обоих внутри груди фейерверки взрываются, распускаются цветы, сердце колотится с бешеной скоростью, а живот крутит от количества летающих бабочек в нем. Ещё не до конца верится в происходящее. Говорят, первый поцелуй, а у Ильи он первый, всегда самый романтичный и самый запоминающийся. Муромов не знал что нужно запомнить лучше — вкус губ, романтичность, да или хотя бы сам факт наличия. Да и его сейчас это не волнует. Его губы сминает Филипп Черных, его бывший враг, тайная любовь с 9 класса, сосед по квартире и просто любимый человек. Сейчас не до каких-то там запоминаний, да и тем более мыслей. Сейчас он хочет насладиться своим первым поцелуем в его жизни сполна. Отстраняются они друг от друга тогда, когда лёгкие начало сжимать от нехватки кислорода в них. Они смотрят с секунду в глаза друг другу, ещё раз отмечают про себя их красоту, и замечают яркий красных румянец на щеках. Дыхание у обоих глубокое, сбивчатое. Илья тут же утыкается лицом в ключицу блондина, Дабы тот не видел этих красных щёк и влюбленного взгляда. Черных лишь слабо ухмыляется, обнимает еще крепче смущенное тельце и кладет руку прямо на рыжую макушку. У Муромова волосы невероятно мягкие, поэтому Фил зарывается в них своей пятерней, проводя вниз-вверх, тем самым поглаживая. — Надеюсь, теперь точно никуда не убежишь, — посмеивается голубоглазый, пытаясь унять румянец. — Д-дурак… — отвечает Илья. Но все ещё не отстраняется. — Зато твой дурак, — довольно тянет блондин и целует кареглазого в висок сквозь улыбку. И буквально чувствует, как на его плече так же улыбается рыжик. Этот день теперь отмечен в календаре красным маркером — 18 октября. День, с которого все началось по-настоящему. Началось со 2 курса, да так и продолжается, а уже скоро начало 3. И прямо сейчас мы вернёмся к тому, откуда начали сей фанфик. С дикой жары и жуткого холода. На улице около одиннадцати утра. Лето. Воскресенье. Спать можно хоть сколько. Но почему-то Филипп Черных просыпается. Рядом на кровати мирно сопит Илья или, в пределах этой квартиры, «Илюша». С того момента, когда парни начали встречаться, поняв, что их чувства взаимны, на кровати стало просторнее. Больше они не пытались отодвинуться подальше друг от друга — они теперь буквально спят в обнимку. Муромов терпеть не мог холод, поэтому летом в их холодной хрущёвке он прижимается к вечной-печке-Черных каждую ночь, дополнительно сверху укрывшись двумя одеялами. Честно, они всегда слетали, и Филу приходилось подтягивать их обратно к подбородку рыжеволосого. Оба знали, что это необязательно. Можно было и лёгкой простыней укрыться, ведь голубоглазый и впрям работает как печка и всегда теплый, поэтому с ним ночью не замерзнешь. Но все-таки, Илья продолжал демонстративно тащить в кровать именно два теплых одеяла. Которые и сейчас удачно почти упали на пол. Филипп выползает из цепких лап Муромова, подходит к другой стороне диванчика и аккуратно укутывает рыжика в эти покрывала. Тот начинает хоть и недолго, но ворочаться во сне. Конечно, прямо из-под бока пропал «обогреватель». Фил лишь забавно хмыкает, поправляя челку, и уходит на кухню, выпить воды. Под ногами по пути противно скрипят половицы. Черных чертыхается — может разбудить Илью. Один из минусов этой квартиренки — скрипучие деревянные полы. Но это ещё ничего, ведь самый главный минус — это неисправная проводка. Меняли ее, видимо, тоже только при постройке дома. Однажды, мальчики включили одновременно зарядку для телефона, утюг не менее 2006 года и стиральную машинку родом из 2003. И это если еще не учитывать вечно включенный в розетку холодильник, обогреватель и чайник. В общем, полетело все к хренам собачьим. На памяти Фила это первый раз, когда он слышал так много мата от Муромова, ведь ему нужно было готовиться по сложной теме политологии, а света нигде нет. Вызывать электрика — было уже поздно, 12 вечера было как-никак. До следующего дня работали, ужинали и спали при свечах (оба ещё тогда, шутя, отметили, что очень романтично есть дошик, пока горят свечи на кухне). Черных слегка улыбается уголком губ, пока вспоминает эту историю. На столе на кухне стоит бутылка с минералкой. «Чем не вода» — думает блондин и выпивает остатки, потом выбрасывая пластиковую бутыль в корзину. Но обратно в кровать идти не собирается. Он садится на диван возле стола и, положив локоть на согнутое колено, начинает думать. О многом: о насущном, об учебе, о работе. И так далее. Поводы есть, ведь. Скоро третий курс, учебы будет завались. А работу тоже никто не отменял. Он и так часто пропускал пары. Во многом из-за смен, но чаще из-за лени, отчего недовольно шипел Илья, но пока не возмущался. О Илье тоже можно подумать. Ему нужно будет рассказать, что Фила повысили. Следовательно, больше кеша. Рыжик давно хотел переехать из этих «неблагоприятных условий для выживания», а теперь может появится шанс это провернуть. Под «давно» подразумевается с самого первого дня пребывания в этой квартире. Квартира… Нужно будет в ближайшее время съездить к родителям и забрать свой сломанный ноутбук, который в последний раз использовался, когда голубоглазый был классе во втором. Может, получится его отремонтировать. А то ноут Ильи не потянет и вторую курсовую в скором времени. Может быть, ещё нужно будет встретиться с Кирой и Виком. Они давно не виделись, да и в сети общение немного упало. Каждый ведь своим занят. Арт вообще где-то в своей Москве потерялся — не пишет вторую неделю в их общий чат. Нда, со взрослением автоматически прибавляются куча проблем и ответственности. Ужасное последнее слово, так и хочется в него плюнуть. Но так или иначе, без этого тоже никуда. Сколько Филипп так сидит на кухне — он не знает. Из раздумий его вывели шлепки босых ног в коридоре. Илья проснулся. Вот ирод рыжий, умеет же ходить так, чтобы пол не скрипел. В дверном проеме, в принципе, где и так не было двери, появляется заспанная моська Муромова в толстовке Черных — его любимой, синей, с короной. Блондин невольно ухмыляется, замечая свою вещь гардероба на кареглазом. Она ему явно велика в плечах, поэтому немного сползает — Ты чего не спишь? — спрашивает Фил, не поднимаясь с места. — Без тебя холодно, — с утренней хрипотцой в голосе отвечает Илья. Он проходит на кухню и садится рядом с блондином, поджимая ноги к своему животу и опуская голову тому на плечо. Черных ласково треплет рыжие волосы рукой, (не)натурально улыбаясь. — Пошли спать, — призывает кареглазый, прикрывая глаза и зевая. — Не хочу, — вальяжно отвечает Филипп. — Может быть, я хочу есть, а ты меня спать зовёшь. — Филь. — Ооо, оба знают, что блондину нравится, когда его так зовут. До чёртиков нравится. — М? — не заметить довольные нотки в голосе невозможно. — Ты охренел. — Скорее констатировал Илья, чем пытался вывести на спор. Это вызывает лёгкую усмешку у голубоглазого. И он даже подумать не успевает, когда на его бедрах оказываются бедра Муромова, а руки уже умощены на плечах. Черных автоматом обхватывает талию своего парня руками и видит как в глазах Ильи сверкают огоньки чего-то недоброго. — Я, может, тебя хочу. И что теперь? — паршивец это тянет игриво, томно, но не менее сексуально, понизив голос. — Тебе вчерашнего не хватило? — пошло улыбается глазами Фил, едва метнув взгляд на следы от засосов и укусов его собственного производства у рыжего на плечах и шее. — А если нет? — специально ерзая бедрами, дразня при этом, ухмыляется Илья. Руки блондина перемещаются с талии на ягодицы и слегка сминают их. — Можем утроить. Кареглазый не успевает ничего сделать, как его уже утягивают в поцелуй, возбуждающий, напористый, но не менее любовный. Филипп умеет работать языком и в прямом, и переносном смысле. И от этого его умения крышу сносит. Илья чувствует как его подхватывают под бедра и поднимают с дивана. Чтобы не упасть, он обхватывает своими ногами талию голубоглазого и скрещивает их на пояснице. Черных несёт его в сторону комнаты, в кровать. На улице все так же жарко. В квартире резко поднимается температура и становится душно. А в коридоре все так же противно скрипят половицы.