3 сентября

Дин совершенно один проводит время в какой-то богом забытой глуши, и с тяжелым сердцем рассматривает потрепанные обои номера гостиницы, в которую он только что заселился. Он глазами зацепляется за ярко-красный куст рябины за окном и злится. Тут все не то, совершенно все: этот номер, рассчитанный на одного человека вместо двух, то, что тут одна тумба, одно кресло и стул. Все не так, да даже вкус его любимого пива абсолютно не такой, каким должен быть: с легкой горчинкой и приятным пшеничным вкусом. Без Сэма все не то и все не так. И в этом виноваты они вдвоем, еще весной, в апреле они клялись друг другу в любви, в том, что ничто в мире не сможет их разлучить, никакие злые силы, ангелы или демоны. Но что-то пошло не так, как только лето стало подходить к концу. Их прекрасные, крепкие отношения дали едва заметную трещину, которую даже не увидишь, ее можно только почувствовать сердцем. Братским голубоватым сердечком. Дин устал слушать нескончаемую ложь, подмечать ужимки и ночные уходы, но думал, что все в порядке вещей, просто тому нужно личное пространство и отдых. Но нет. Его младший врет о том, о чем никак нельзя лгать, скрывает, что завел какую-то сучку или сучка. Засосы на нежной шее и длинные черные волосы в его нижнем белье слишком громко кричали правду. Осенью, когда первые желтые листья начали падать с деревьев они расстались. Дин очень хотел, чтобы ему кто-нибудь объяснил, ну почему, ну почему так вышло, почему расстаться все же им пришлось, но никого не было рядом, компанию составляли лишь бутылка невкусного алкоголя и их совместная фотография, стоящая на прикроватном столике. Еще вчера они сражались за эти отношения и любовь, были вдвоем против всего мира, но теперь… Теперь каждый сам за себя. Дин еще раз кидает взгляд на куст рябины и уныло плетется к кровати, чтобы забыться в ночных кошмарах.

***

— Эй, Руби, можешь не уходить? — Сэму не хочется оставаться одному. — У меня есть важное дело, не сегодня, — брюнетка отвечает, даже не смотря в его сторону, — не тяни резину, ну, что хотел? — Спой мне песню. — Охуел? Я вообще-то страшный демон на минуточку так, я коварная баба, которая предает всех направо и налево, твою ж мать, Сэм. Я само зло. Я адская тварь. Я злая баба с месячными, какого хуя вообще у демонических созданий есть менструальный цикл? Типа я и баба, и демон. Ща поубиваю добрых людишек, выполню план и пойду скакать на хуях? Какого хера, Сэм! Почему даже в аду девушки должны страдать больше чем мужики, ведь это нечестно, ведь тут, в пекле, нет армии. Так какие теперь-то отговорки? Блять черт ебал этот адский нахуй строй и менталитет, может нужно было быть доброй и стать ангелом, я слышала, что они не истекают кровью. Сучьи монашки. Бляяяять, бесит. А ты еще такой мудак, песенку просишь, а одеяльце не подоткнуть? Сказочку, может, прочесть? Иди блять сюда, мой маленький мальчик. — Пожалуйста, Руби, — Сэм строит щенячьи глазки, — Дин мне всегда пел перед сном. — Я даже не удивлена, знаешь? Вы парочка помешанных друг на друге гомосеков, меня удивляет только одно, что вы вечно срамили своих поклонников за слэш, но у вас даже в сериале есть официальный слэшер. Большечембратья.ком, помнишь ее, да? За что мне это, почему все планы идут через то место, через которое, вы, гребаные инцестники, сношаетесь? У меня пизда болит, а ему блять песенку спой. — Руби, я ведь ушел к тебе. Ты должна понять. — Пиздец, не беси меня, сосуд адской твари, быстро яйца-то оттяпаю и сожрать их заставлю. — Ты же хорошая, целуешься хорошо и трахаешься, конечно тебе далеко до Дина, но все-таки спьяну и ты сойдешь, хотя сиськи у тебя обвисшие, не такие как у моего великолепного брата, да и жопа более волосатая, чем у мужика. Это странно, но я привык, хотя иногда представляю, что сношаюсь с макакой, особенно, когда ты кричишь во время оргазма. Вообще ты умница, хоть и говоришь иногда немного не женственно. — Хуественно, блять. Охуел?! Совсем страх потерял? — Руби, спой мне. — Блять ты заткнешься? — Да, как только споешь мне мою любимую песню. — Хуесню. Какая, говори быстрее, — девушка сдается и подходит вплотную к лежащему на кровати парню. — Пальма-Де-Майорка. — Что блять? Какая нахуй пальма тебе де Майорка? Сэм странно косится на брюнетку, а после негромко начинает петь, в его голове возникают одно за другим дорогие сердцу воспоминания, а через пару минут он громко ревет во весь голос. Сопли текут по его лицу и, чтобы остановить их, он высмаркивается в футболку Руби, за что получает кровавых пиздюлей и трехэтажный мат. С этой демонической тварью ему неплохо, но все не так. Не так, как с Дином. Они не единое целое, они всего лишь гетная парочка, которая увязла в похоти, а ему нужна импала, бесконечная дорога и любимый рядом, который громко включает музыку, задорно подпевая ей. Сэм падает головой на подушку и проваливается в дрему. Просыпаясь ранним утром, Сэм оценивает свой внешний вид и угрюмо корчит лицо, он выглядит так, будто бы пил годами не просыхая, да и еще все лицо в крови и соплях. Фу. А еще Руби как назло нет рядом, чтобы вытереться о нее. В последнее время та ведет себя как ебанутая и это все больше подталкивает на мысли о неверном выборе. Нужно было выбрать Дина, а не эту суку, которая бездушно ушла прочь и не спела ему колыбельную, любимую с детства. Вот же гнида. Черты лица высокого парня смягчаются, когда он думает о своем братике и что тот сейчас наверняка безмятежно спит и улыбается снам в блаженстве. Он самый лучший мужчина в мире. Это определенно так. Дин так многое для него сделал, столько вложил в него души, любви и спермы, а теперь что. Этого так просто не вернуть, как и их безудержные поцелуи и жаркий секс на заднем сидении импалы. «Что же я наделал» — проносится в мыслях с бешенной скоростью и бьет в голову, Сэм смотрит на себя в зеркало и не может поверить, что все закончится именно таким образом. Нет. Не бывать такому. Шатен смывает с лица остатки слюней, соплей и крови, бросается к выходу из мотеля и ловит попутку. Он должен вернуться к тому, кто любит его больше жизни. И к тому, кого любит он сам.

***

Дин просыпается в холодной кровати и сердится, ему так хочется теплоты и ласки, а не этого. Ему осточертел этот дебильный номер в глуши, окна которого выходят на костры рябин. Винчестер в реальности хочет сжечь их, а потом стоять и громко ржать. Но не может. Из него будто высосали все силы и жизнь, он закрывает глаза, кидает подушку в сторону окна и укрывается с головой в одеяло. Ему нужен Сэм. Невероятно сильно нужен. Сон как назло не хочет возвращаться и теперь его взгляд упирается на настенный календарь, весело сообщающий о том, что сегодня третье сука сентября. Охуеть как весело. Он расстраивается, злится, бесится и горюет одновременно. Почему все так произошло, почему чертово второе сентября не могло остаться с ними подольше? Почему Сэм предпочел их крепким, гомосексуальным отношениям, какую-то бабу с висящими сиськами. Чем она лучше его? Дин уверен, что та не будет с ним так носиться, как он. Нет, нет. Исключено. Та ведь демон, сука во плоти. Адская сука. Она и член сосать ему не будет, это не просто баба, а сучья сука. А он, дурак, сосал и причмокивал, игрался с его яичками и волосики кучерявые накручивал на пальцы. Те были такими длинными и шелковистыми, ему так нравилось их перебирать, а теперь что? Сэм будет это делать сам или все же доверится и позволит той суке так играться? Это разбивает братское сердце, шатен в голос проклинает день расставания и хнычет. Ему хочется, чтобы брат вернулся. И, словно по волшебству, в эту самую минуту тишину комнаты разрезает телефонный звонок, руки начинают мелко дрожать, стоит увидеть номер, но после он все же принимает вызов. Слушает как его маленький братик плачет в трубку и спрашивает адрес гостиницы, ноет о том, что любит и ему не хватает колыбельных перед сном, он так много вываливает за пару минут, что Дин просто сжимает руку в области груди и молчит. Его братишка кричит, что приедет и что они навсегда останутся вместе, как и планировали, только они вдвоем. — Здравствуй, — после долгой паузы говорит Дин, — какая беспечность так разлучаться на целую вечность. Еще немного помолчав в трубку, слушая истерику младшего, шатен начинает тихо и ласково напевает их общую любую колыбельную про Пальма-де-Мальорка и счастливо улыбаться, потому что совсем скоро его любимый брат снова сожмет его в крепких объятиях. И никогда больше не отпустит.