Jokes gone wrong

      У Северуса Снейпа был тихий вечер. Не было никаких отработок, за которыми он должен следить, его даже не было в списке на патрулирование замка сегодня вечером, и он почти закончил с проверкой эссе пятого курса, которые ему сегодня сдали (большинство из них были ужасными, но чего можно ожидать, от класса у которого не было постоянного учителя в течение долгих лет). Если не отвлекаться, можно закончить в течение ближайшего получаса и уйти на заслуженный отдых пораньше, что было достаточно редким явлением, которого он действительно ждал.       Разумеется, поскольку он с нетерпением ждал этого, вселенной потребовалось бросить камень в его планы.       Во время того, как он выцарапал О в верхней части последнего эссе — оно действительно заслуживало Отвратительно — послышался стук в дверь, достаточно слабый, едва слышный, но быстро набирающий силу, пока тот, кто находился за дверью, практически не стал колотить по ней. За мгновение став раздраженным, нынешний профессор Защиты от Темных искусств встал, быстро двинулся по кабинету и резко открыл дверь, чтобы увидеть, кто это был, и сказать ему, чтобы проваливал — в своей холодной, профессиональной манере, конечно же.       Колкое замечание умерло тихой смертью, так и оставшись на кончике его языка, когда он увидел, кто только что стучал по его двери. Гарри Поттер, короткие черные волосы еще более растрепанные, чем обычно, слегка кривые очки на лице, зеленые глаза (глаза Лили на лице Лили, увенчанные трижды проклятыми волосами Джеймса Поттера, скрытые этими отвратительными очками), широкие и расфокусированные.       — Мисс Поттер, — сказал он, голосом источавшим презрение, хотя он был несколько сбит с толку ее появлением, — я не могу представить, по какой причине вы стучите в мою дверь в этот час, но…       — Профессор… — она запнулась, и теперь Северус отметил — как она задыхалась, увидел блеск пота на лице, который заставлял ее запутанные волосы прилипать ко лбу, как ее руки дрожали, как ее глаза, наконец, сосредоточились на нем — что-то было не так, что-то было очень неправильным, — я… мне жаль, но… ваш кабинет, он был ближе, чем Слизнорта или… или лазарет, и я надеялась… — лицо Поттер приняло вид отчаяния, которое ему не понравилось, в то же время судорога, казалось, прошла через всю нее, заставляя задохнуться и закрыть глаза, прежде чем снова их открыть. — Пожалуйста, мне нужна ваша помощь.       Северус без колебаний дернул ее внутрь и быстро захлопнул за собой дверь, палочка уже безрезультатно насылала на нее диагностические чары — ни темной магии, ни заклятий, ни проклятий, ни ядов. Даже простуды не было, хотя ее температура и частота сердцебиения были повышены, а дыхание было нерегулярным.       — Что случилось, Поттер? — спросил он, переставая кружить вокруг девушки, чтобы вновь посмотреть на лицо, в поисках хоть какого-то понятия о том, что происходит, но нашел не больше, чем уже отметил. Глаза снова закрылись, руки обхватили плечи, и он видел, как она насильно прикусывала нижнюю губу. От нее также исходил странный, едва уловимый цветочный запах, который Северус не мог опознать, но тот казался ему знакомым. На ней были какие-то духи?       — Я съела шоколад, — сказала Гарри расплывчато.       — Что?       — Рон, он… он подарил шоколадные конфеты Лавенде на День Святого Валентина, а она дала нам попробовать парочку — и я думаю, что в них было что-то подмешано, потому что теперь я… я… — она говорила намного быстрее, чем когда-либо мог слышать от нее Северус, что затрудняло его понимание, но было ли только это, или тот аромат становился все сильнее?       Это не просто отвлекало, как минимум потому, что он был уверен, что должен знать этот запах, но и потому, что он совершенно не контролировал свои мысли (капельки пота на обнаженной коже, удовольствие, стоны и тягучая, липкая жара), когда он должен был сосредоточиться на том, что случилось с Поттер, и поскорее выгнать ее из кабинета.       — Вы что, мисс Поттер? — спросил он, его голос резкий, он как будто пытается сосредоточить свои мысли, но этот проклятый запах, было ощущение, словно он проходит сквозь сам мозг, делая вещи затуманенными и накаленными (вожделение и стоны, откровенные поцелуи, глубокие и медленные).       Он смотрел, как ее глаза открываются, зрачки расширяются, а губы приоткрываются, девушка перестала их безжалостно прикусывать, все ее тело, кажется, расслабилось, как будто она сдалась и борьба внутри нее закончилась.       — Я возбуждена.       У Северус было всего полсекунды, чтобы осознать, о чем она говорила, но он не успел понять и толику от сказанного, как Поттер начала действовать: одна рука схватила его за воротник и прижала его губы к ее, другая обернулась вокруг шеи, чтобы удержать, а юное тело изогнулось и прижалось к нему.       Через мгновение после того, как она собрала их уста воедино, очень далекая часть внутри него наконец-то отметила, почему запах, окружавший девушку, был знакомым — узнавался аромат особенно сильного зелья Похоти. Оно едва ли было легально, только в том случае, если его использовали зельевары и/или добровольные любовники. Его нельзя было использовать на людях из-за особого побочного эффекта — сильного сексуального желания, которое невозможно обуздать, а так же повышения выносливости и физического наслаждения — передаваемого через контакт более чем одному человеку. Аромат, который источал выпивший зелье, делал других более восприимчивыми и открытыми к сексу, но лучшим способом распространения «Похоти» был обмен жидкостями — например то, как Поттер целовала его сейчас, и ее язык во рту был на вкус, как испорченный шоколад, который она, должно быть, съела.        Та же самая внутренняя часть него вспомнила, без малейшего признака на хоть какие-то эмоции, что у него под рукой не было противоядия от этого зелья. Также, теперь, когда у него во рту появилась слюна девушки, он, вероятно, не будет в состоянии мыслить ясно и контролировать себя достаточно для того, чтобы создать его — процесс приготовления был довольно сложным и занял бы более часа. Поэтому беспристрастная часть его заявила, что любые планы по раннему уходу на заслуженный отдых теперь полностью выпали из поля зрения, так как действие зелья, скорее всего, продлится до раннего утра. И что вместо этого он почти наверняка проведет следующие несколько часов, трахаясь с дочерью ненавистного ему человека и любимой им женщины, с кем-то, кто был его учеником.       Одним словом, Северус Снейп был несколько пьян (или в скором времени будет).       На данный момент ему удалось перебороть зелье, оторвав губы от Поттер и попытавшись объяснить, что даже когда он борется с тем, чтобы удержать ее от себя, волшебство требует, чтобы он притянул ее поближе.       — У меня нет противоядия, — начал он, но, к сожалению, как бы девушка не контролировала себя, она, кажется, израсходовала все силы, чтобы добраться до ближайшего кабинета учителя и сказать тому, что что-то случилось — она пыталась вернуть его губы обратно к своим еще до того, как он закончил третье слово, издавая стон разочарования, когда Северус начал сопротивляться. Когда он перестал пытаться удержать ее, и позволил своим рукам обернуться вокруг нее (Мерлин, это зелье быстро сработало), она немного расслабилась.       — У Слизнорта, может, и есть, но теперь, когда… Поттер, внимание, черт возьми! — но его собственная сдержанность была на исходе, тем более, что Гарри бросила его губы и попыталась раскрыть его мантию, а ее губы перешли к его шее, и это была самая отвлекающая вещь, из того что с ним происходило — не то, чтобы он мог многое вспомнить с эффектами зелья, затуманивающими его разум. Он слышал, что под воздействием этого зелья человек может оставаться здравомыслящим — так же, как и любой человек может оставаться в своем уме во время секса, но это работало только если не сопротивляться зелью. Однако чем больше борешься, тем больше затуманивается разум, пока тело человека не начинало действовать лишь на инстинкте и влечении.       Зарычав себе под нос ругательства, Северус оторвал ее руки от мантии и быстро прижал к двери, засовывая колено между ее ног, используя свое тело, чтобы удержать девушку там. Он прижал ее руки к бокам, но это не очень помогло — она застонала, когда колено коснулось вершины ее бедер, каким-то образом, используя их положение, чтобы прижать его к себе, поглаживая себя его ногой. Был крошечный момент, когда он подумал о том, чтобы попытаться остановить ее, но это быстро прошло, поскольку он считал, что, возможно, оргазм прояснит ее голову до тех пор, пока он не объяснит ситуацию. Был ли это способ обратить вспять некоторые из изменяющих сознание эффекты зелья, вместо того, чтобы сдаться?       В этот момент Северус не был уверен, что его это особо волнует — лицо у Поттер было наполнено наслаждением и напряжением, когда она искала своего собственного удовольствия, ее тело бешено двигалось над его ногой, и все, о чем он мог думать, так это о том, чтобы помочь ей получить то, что она хочет.       Его руки отпустили ее, схватив вместо этого бедра и сильно вдавливая колено в ее резкие движения. Она проявила свой атлетизм, когда стала крутиться и толкаться, поднимаясь выше, судя по стонам, которые она издавала, показывая, какой была ее реакция на это. Северус знал, что он должен был ей в этом помочь, потому что это позволило бы ей выслушать его, дать ему шанс объяснить, но… ну, он уже думал, что зелье действует быстро. Большая часть его мыслей сейчас сводилась к тому, как сильно он хотел, чтобы она кончила.       Наблюдать, как блаженство окутывало ее лицо, знать, держала ли она глаза закрытыми, когда кончала, или они распахнулись, и смотрела ли она на него, когда ее тело загорелось, а ее зеленые глаза потемнели от страсти. Он очень хотел видеть, это сейчас, так сильно, что он практически мог почувствовать это на вкус, и когда ее бедра затряслись, когда оргазм начал заразждаться, одна из его рук оставила бедро, чтобы схватить ее за челюсть, а другая сдвинулась, в поисках клитора через ее одежду, полагаясь на ее хватку на его плечах и его колено, чтобы удержать ее на месте.       — Посмотрите на меня, — он потребовал, приказал, и эти зеленые глаза открылись — да, да, он представлял себе цвет именно так, этот идеальный оттенок зеленого, выражение, которое он никогда не мог увидеть у Лили, но это было великолепно, что он смог увидеть его сейчас. Их взгляды встретились, ее энергичные движения остановились, когда он коснулся ее рукой, каким-то образом найдя точное место, несмотря на мешающую ткань, и Северус почувствовал торжество, когда оргазм обрушился на нее, ее губы приоткрылись в высоком, долгом стоне, почти крике. Он продолжал гладить ее, облегчая ее до конца кульминации, мечтая почувствовать ее влажность, покрывающую его пальцы, его член, и удивляясь — почему они не делают это обнаженными?       По крайней мере, до тех пор, пока здравый смысл не вернулся к ее взгляду, а румянец ее щек вместо желания не указывал на смущение, даже если желание не угасло полностью — вот почему. Это было действие зелья. Это было не по-настоящему.       Ужаснувшись на самого себя, он отдернул руки от промежности и лица, опустив ногу, хотя и не сумел заставить себя отойти — не с этим зельем, которое все еще действовало. Даже если ее кульминация дала им несколько минут, чтобы избавиться от безрассудного желания, которое было навязано им, они оба все равно находились под его влиянием.       — Лучше? — спросил он, и практически почувствовал небольшое разочарование в вопросе, когда ее лицо стало таким же багряным, как и цвет ее факультета, и ее глаза отвернулись от него.       — Немного.       — Это не продлится долго.       Он почти фыркнул от испуганного взгляда, который она бросила в него, хотя он немного был задет, по причинам, на которые он предпочел бы не смотреть, — были вещи поважнее, о которых нужно было подумать.       — У вас есть… — начала она, замолкая.       — Нет. И я не могу его сделать, — еще одна гримаса промелькнула на его лице. — У Слизнорта может быть что-то и есть, но мы не можем рискнуть пойти к нему и заразить его тоже.       — Чт… что? Заразить его? — несмотря на то, что она выглядела растерянной, она была одинаково ошарашена и возмущена, и Северус почувствовал аналогичное отвращение к идее о том, что этот старый профессор почувствует что-то похожее на то же самое, что и они двое на данный момент. Этого было достаточно, чтобы еще больше ослабить влияние зелья, хотя и ненадолго.       — Зелье похоти. Оно распространяется от выпившего к другим через обмен запахами и жидкостями. Вы заразили меня, когда поцеловали.       Поттер почти сжалась от его слов, и ее ответ показался почти автоматическим:       — Мне очень жаль, — прежде чем она остановилась, а затем подняла глаза на его снова. — Как долго… как долго это продлится?       — Отличной партии хватит на несколько часов. Учитывая, что вы… набросились на меня почти сразу же, как только оказались в комнате, и я… довольно обеспокоен сейчас, я бы сказал, что это хорошая партия, — она опять вздрогнула, и Северус почему-то захотел на нее огрызнуться — да, это была едва ли желанная ситуация, но должна ли она была показать весь свой ужас от того, что застряла с ним так откровенно?       Не то, чтобы он был враждебно настроен по отношению к ней в течение последних шести лет — он делал все возможное, чтобы игнорировать ее почти полностью, за исключением того, что он должен был делать, как ее учитель и один из ее защитников. (Тот факт, что он воспринял ее реакцию так близко к сердцу должен был заставить его задуматься, но на данный момент было не до этого).       — Как думаете, мы сможем попасть в лазарет? Камин, может…? — но он покачал головой прежде чем, она успела закончить, уже обдумав последствия.       — Магия камина усилит воздействие зелья, и я понятия не имею, кто находится в лазарете в данный момент, и мне кажется… — он решил не заканчивать эту мысль, содрогаясь от возможных последствий. — Просто нет. Ходить по залам тоже нельзя. Мы застряли здесь, пока это не закончится, Поттер.       Ещё один вздрог — действительно, у него мог бы возникнуть комплекс. Он не был таким уж непривлекательным или ужасным, не так ли? В стороне от плохих привычек преподавателя зельеварения у студентов каждый день, он знал, что его внешний вид несколько улучшился — его волосы действительно оставались чистыми, когда он их мыл, а кожа не была такой уж и желтой, хотя он и оставался бледным.       Может быть, он и не был приятным учителем, но считал себя не хуже Минервы, пусть и менее тактичным — но на самом деле, зачем было щадить чужие чувства, когда они так явно не справлялись с поставленной перед ними задачей? Поттер была на самом деле довольно хороша в зельях, и превосходна в защите — он, возможно, не хвалил ее, но и, конечно, не оскорблял девушку.       Девушка. Женщина? Она определенно не чувствовала себя простой девушкой, когда была прижата к нему, стоня ему на ухо от того, как он, кхм, помог ей закончить. Нет, у Поттер были изгибы во всех нужных местах, ее тело было мягким и гибким. Ему было интересно, как будет выглядеть это тело, когда оно не будет завернуто в мантию или маггловскую одежду. Он понял, что это влияние зелья, как только она снова заговорила.       — Это… мы собираемся… это… заставит нас… — ее щеки снова были яркими, смущенными, вероятно, она была подавленной — от того, о чем она пыталась спросить. Северус не потрудился подавить свой вздох.       — Сопротивление будет действовать некоторое время, но, как я уверен, вы уже испытали это на своем пути сюда, зелье снижает ваше сопротивление до тех пор, пока вы не будете действовать в соответствии с тем, что оно заставляет вас чувствовать. Итак, если то, что вы пытаетесь спросить, «Заставит ли это зелье нас заняться сексом?» тогда я должен сказать, что ответ — да. Скорее всего, мы займемся сексом. Больше чем один раз.       — Ох.       Они замолчали на мгновение, Поттер, смотрела вниз и справа от него, Северус уставился на дверь поверх ее головы, внутренний монолог раздражения занимал его разум между мыслями, возникающими от зелья. Когда он взглянул вниз, он уловил как она прикусила губу, ее лоб нахмурился от выражения страха, и вздохнул снова, пытаясь не дать проснуться своему раздражению из-за ее расстройства.       — Мне жаль, Поттер, что это случилось. Я уверен, что есть другие, с кем вы бы предпочли застрять в этой ситуации.       Она резко подняла голову, казалось бы, испугавшись, и — если бы такое было возможно — оказалась еще более смущенной, судя по румяному пятну на ее скулах. Почти сразу же она снова отвернулась.       — Я… нет, вообще-то, — пробормотала она достаточно тихо, чтобы Северус был почти уверен, что неправильно расслышал ее.       — Говорите четче, Поттер, — сказал он, немного насмешливо — вероятно, из-за всех этих неприятных мыслей в его голове. — Зелье не влияет на работу ваших голосовых связок.       Ее зеленые глаза вспыхнули от ярости, когда она еще раз взглянула на него, ее выражение напомнило ему, как Лили выглядела, когда она была зла на него в прошлом. От этого ему захотелось поцеловать ее, точно так же, как раньше, когда он хотел поцеловать ее мать. Мерлин, он знал, что у него есть зелье, чтобы оправдать свои мысли и действия, но это не помешало ему чувствовать себя мерзавцем, жаждущим дочь Лили. Ее шестнадцатилетнюю дочь.       — Я сказала «нет, вообще-то». Любой другой был бы… это было бы только хуже, — она смотрела вниз и слева от него, и черты ее лица приобрели тусклый оттенок, который немного не совпадал с румянцем.       — Хуже, — повторил Северус, его голос был полон смысла, большая часть которого была отрицательной, и эти глаза снова сверкнули на него.       — Было бы ужасно неловко, если бы это случилось с одним из моих друзей — на самом деле с любым другим студентом, и я вздрагиваю от мысли о том, что могло бы случиться, если бы я столкнулась с Малфоем — не то, чтобы мне не нравился кто-то из преподавателей, но из всех, вы… — ее дерзкое мужество отступило, но она, казалось, быстро собралась, выпрямив спину и вздернув подбородок, чтобы встретиться с его взглядом прямо, закончила. — Я думаю, что вы лучший человек, с которым я могла бы застрять вот так.       В течение долгого времени, Северус снова не мог подобрать нужных слов. Но было ли что-то, что он мог сказать на это? Это не было каким-то звонким одобрением, но и не было оскорбительным.       Однако, в действительности, эффект зелья, казалось, снова усиливается — его мысли обратились к тому, как неприятно ноет его член, а те, которые не были о снятии давления, были о Гарри Поттер и о том, как сильно он хотел, положить свои руки на нее снова. И какие из них служили цели облегчить его крайнее состояние желания? На самом деле это были одни и те же мысли.       — Для протокола, — он сумел связать вместе то, что могло бы быть его последней здравой мыслью на некоторое время, в то время как он обхватил ее лицо в руках и наклонил его, чтобы получить лучший угол, подавляя ухмылку на испуганно расширившиеся глаза от его прикосновений. — Ты также наименее нежелательный человек в моем сознании, — затем он прижался губами к ее губам, не заботясь о том, как она могла бы отреагировать, потому что это — это было восхитительно и в точности тем, что он хотел — нет, в чем нуждался сейчас.       Ее пальцы запутались в его волосах, прижимая его рот к ее губам, когда ее губы приоткрылись, и она укусила его, всасывая место укуса, прежде чем он успел возразить. Он мог бы, но опять же, теперь, когда ее рот был открыт…       Северус был удивлен, узнав, что Гарри Поттер довольно необыкновенно целуется, особенно учитывая ее возраст — он почти мог задаться вопросом, чем она занималась, если бы не на зелье. Как бы то ни было, он был сосредоточен на этих горячих, заставляющих сгибаться пальцы ног, поцелуях, и на ощущении пальцев Гарри — неуклюжих, что могло бы успокоить его, если бы он думал об этом, по сравнению с тем, как хорошо она целовалась — которые работали, чтобы избавить его от одежды, пусть он и делал то же самое.       Спасибо Мерлину за одежду. Волшебную одежду было намного легче снять, чем маггловскую. В считанные секунды его руки были на голой коже, гладкой и мягкой, а через секунды и её обнажённое — или почти, поскольку он так и не успел снять с неё бюстгальтер и трусики — тело прижималось к его столь же обнажённой плоти.       Легкие стоны перетекали из ее губ в его, дразнящие его исследующие руки, пока он упивался ощущением ее тела. Лёгкая, гибкая и упругая — её спортивные наклонности совершенствовали ее природные данные. Он хотел посмотреть на неё, убедиться, что она так же красива, как его пальцы ощутили её, но это было второстепенным желанием по сравнению с тем, как он наслаждался вкусом её рта.       Эта мысль привела к другому желанию, которое полностью поглотило остальные — если ее рот был настолько хорош, то как же остальные ее вкусы? Северус оттащил их обоих от двери, какая-то все еще разумная часть его бросила заклинания блокировки и заглушения на комнату, прежде чем он скользнул руками по бедрам Поттер и поднял девушку — Мерлин, она была такой легкой, она не ела? Но эта мысль улетучилась, прежде чем он успел задуматься, когда он посадил Поттер на свой стол и наконец оторвал от нее губы, вновь уловив ее потемневшие от страсти глаза и эти чертовы очки. Быстрым, но осторожным движением — он не хотел, чтобы проволочная рама оцарапала ее лицо — он сорвал их, сложил и отложил ненавистную вещь в сторону, желая просто бросить их в огонь, но она действительно нуждалась в них, чтобы видеть. К несчастью.       В его голове появилась мысль, что ему следовало изучить заклинания и зелья, которые могли бы навсегда исправить ее зрение, просто, чтобы ему не приходилось снова видеть вещи, загораживающие ее глаза. Когда она потянула его обратно за поцелуем, эта мысль улетучилась в пух и прах.       Его первоначальное намерение изменить их положение было мгновенно потеряно, когда ее руки начали бродить — вниз по груди и животу, лаская, заставляя его содрогнуться — прежде чем в конечном итоге соскользнули на его пояс. Когда ее пальцы обернулись вокруг его пульсирующего члена, Северус судорожно вздохнул, закрыл глаза и оторвался от ее губ от удивительно мощной волны удовольствия, которую он испытывал от этого простого прикосновения.       Зелье, он напомнил себе. По большей части это было зелье.       Поттер — Гарри, он мог бы называть ее по имени, учитывая их положение, по крайней мере, на сегодняшний вечер — легкие как перышко поцелуи вдоль его челюсти, в то время как ее рука двигалась по нему, поглаживая неумело, но с потрясающим эффектом вверх, вниз и вокруг его затвердевшей длины.       Низкий стон вырвался наружу, когда ее пальцы исследовали головку, и ее прикосновение дрогнуло, от молодой женщины исходила неуверенность в себе. Его руки согнулись в месте, где они держали ее бедра, ожидая, пока она продолжит — но ее рука оставалась раздражающе неподвижной, ее дыхание отражалось на коже его плеча, где она остановилась в своем пути поцелуев.       Северус мысленно сосчитал до трех, прежде чем сдаться и положить свою руку в штаны, накрывая ее руку и направляя ее на свой член, чтобы показать, как ему нравится, когда его трогают. Правильное нажатие, в нужных местах, что заставляет его задерживать дыхание и вызывает дрожь, что бежит вниз по позвоночнику. Там сильнее, там легче, небольшой поворот в конце… да, да, вот так, Мерлин, не останавливайся.       Может быть, это была какая-то естественная способность быстро улавливать физические вещи; может быть, она просто очень хорошо держала руки. По какой-то причине, Северус вскоре поддался ее прикосновениям, его собственная рука схватила стол, когда она снова показалась уверенной в себе, потрясенной и задыхавшейся, застигнутой врасплох внезапной, неожиданной силой оргазма, так же, как и он был застигнут врасплох от этой первой ласки.       Поттер — Гарри — продолжала поглаживать его, пока он кончал, теперь уже более мягко, чем раньше, потому что он не желал более сильных прикосновений, смазывая член его собственной жидкостью. Когда она коснулась слишком чувствительной головки, Северус снова дернулся, втянул воздух и отдернул руку, прежде чем она убила его.       Он мог с полной уверенностью подтвердить весь эффект «повышенного удовольствия» от зелья.       Делая медленные, глубокие вдохи, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение, он поднял голову, чтобы оценить ее реакцию. Все еще раскрасневшаяся — хотя теперь он не мог точно сказать, было это смущение или возбуждение — ее глаза снова были отвернуты от него, но уже не из-за неловкости, так как ее взгляд был устремлен на руку, которую он отдернул от своего члена, и на сперму, которая, вероятно, делала ее пальцы липкими.       Он почти уже подумал, что она поднесет пальцы ко рту и возьмет их в рот — он смотрел на нее с голодом, желая этого, почти требуя, чтобы она сделала это в его внезапном и сильном желании увидеть как она пробует его на вкус — но момент был упущен, когда она вместо этого вытерла руку о бедро, стирая с себя большую часть влаги.       Северус едва не вздохнул от разочарования, но ее движение заставило отвлечься, заставив его глаза наконец-то рассмотреть ее едва прикрытое одеждой тело. Ее кожа была в основном бледной, за исключением тех участков, которые регулярно освещались солнцем — квиддич, подумал он, хорошо подходит для этого, тогда как зельеварение не способствует загару — гладкая и упругая, так, как и должно быть в ее возрасте, с редкими веснушками на руках и плечах. Ее бедра не были полными и круглыми — она всегда была и, возможно, всегда будет худой, — но Северусу нравилась их форма, и то, как они сужались к ее длинным ногам, это чрезвычайно его привлекало. Ее грудь — не большая, но и не маленькая — скорее всего, будет удобной для руки.       Слабая ухмылка растянула его губы, когда взгляд упал на ее нижнее белье — простые хлопковые трусики непритязательного голубого цвета, не сочетавшиеся с таким же простым и функциональным белым лифчиком. Он и представить себе не мог, чтобы Петуния водила племянницу по магазинам за нижним бельём — женщина всё ещё хотела напялить на неё одежду своего моржа-сына, — но другое объяснение того, откуда взялся комплект, вызвало у него желание рассмеяться. Молли Уизли, конечно, предложила бы что-нибудь скромное, а Гермиона Грейнджер практически вопила о практичности и функциональности. Он почти не сомневался, что эти двое повлияли на консервативную одежду, которую носила Гарри.       — Что? — ее голос заставил его оторваться от мыслей, а подозрительное выражение ее лица заставило его усмехнуться, прежде чем он покачал головой.       — Ничего, — ее лицо почти сразу же стало выражать протест — ее вспыльчивый характер мог быть как от матери, так и от отца, но в данный момент Северус решил приписать его Лили — и, чтобы избежать обсуждения того, почему его забавляют ее лифчик и трусики, он поймал ее губы, снова притягивая ее тело к себе. Если судить по тому, как быстро она обняла и поцеловала его в ответ, это было довольно действенным способом отвлечения.       Его член, еще не до конца утративший эрекцию, снова стал твердым, прежде чем он отстранился — Гарри застонала, и это был совершенно восхитительный звук, который он был не прочь записать, чтобы слушать его снова и снова, как только у него будет время как следует насладиться его воздействием. Он не обращал внимания на свое собственное возбуждение — он наконец вспомнил о мысли, которая заставила его усадить ее на свой стол, и хотел действовать в соответствии с ней.       Поймав ее взгляд, он почти ухмыльнулся, увидев смесь раздражения и желания в зеленых глазах — значит, маленькой девчонке не понравилось, что он перестал ее целовать? Ему придется научить ее, что это предвещает только хорошее. (На эту ночь. Только на эту ночь, напомнил он себе. Не следует так поступать с ребенком Лили.)       Его губы следовали за пальцами правой руки, когда он проводил ими по ее плечу, отодвигая бретельку бюстгальтера в сторону, изредка покусывая зубами ее тело и проводя языком по коже, где он прикусывал чуть сильнее. Почти как награда за его действия — или, может быть, для защиты от его планов, подумал он, пытаясь освободить ее от лифчика, — она обхватила ногами его бедра, притягивая его ближе и потираясь своей обтянутой трусиками киской о его все еще раздражающе прикрытый член. В награду — или в отместку — ей, когда лифчик упал на пол рядом с письменным столом, Северус быстро поймал один сосок между пальцами, а другой втянул в рот и ущипнул один, одновременно покусывая другой.       Ее вскрик на мгновение вызвал ухмылку на его губах, прежде чем он позволил себе вернуться к более простому удовольствию — просто пробовать ее на вкус — обводя языком ее сосок, посасывая и добавляя легкие прикосновения, чтобы заставить ее подрагивать и стонать. Мерлин, ему нужно было запечатлеть этот звук в своей памяти — был бы он таким же ярким без возбуждающего зелья? Вероятно, дело было в зелье, но ему казалось, что именно таким он и будет.       А ее вкус! Это должно быть зелье, потому что ее кожа на вкус напоминала клубнику со сливками, как ее губы — шоколад, без всякого логического объяснения. Северус очень любил клубнику со сливками… ее секс имел такой же вкус? Или у него совсем другой аромат?       Она была мокрой — он чувствовал, как ее соки пропитывают ткань, отделявшую его от нее, влажность распространялась с постоянно увеличивающимся темпом движения ее бедер. Отчасти из-за мысли о том, насколько она возбуждена (но в основном из-за ощущений, трения влажной ткани и тепла ее тела о его член), он застонал, его руки снова опустились на ее талию и притянули ее сильнее к себе, управляя ею для их взаимного удовольствия.       — Блядь, — вздохнул он, вжимаясь в волнующие движения ее тела, чувствуя, как она впивается ногтями в кожу его спины, и она издала хныкающий звук, который, казалось, мог свести его с ума.       — Профессор, — она задыхалась, стонала, кричала — он не знал ни одного слова для описания того, как она произнесла это, но он чуть не сошел с ума, и он с силой сжал ее руками. Задыхаясь, Северус на мгновение прижал ее к себе, не обращая внимания на то, как она тянулась к нему и извивалась в его хватке, пытаясь возобновить их бешеное движение.       — Проклятье! — огрызнулась она, когда он не позволил ей двигаться, при этом практически корчась, и он обнаружил, что слегка улыбается ее гневу.       — Я была почти у цели! Почему вы остановились? — она звучала почти жалобно, голос был полон недовольства, что только усиливало чувство забавы, которое он испытывал, что полностью противоречило его телу которое было полностью с ней согласно — они почти кончили, и когда ему пришлось отступить, из-за глупых чувств.       С большим спокойствием, Северус медленно изогнул бровь и ответил самым ровным голосом, на который был способен (мысленно поздравляя себя с тем, что получилось почти так же холодно, как если бы он говорил в классе):       — Ты будешь называть меня по имени, Гарри. Сегодня я не твой профессор.       Раздражение исчезло с ее лица, когда он заговорил, и девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытыми губами, легкая дрожь пробежала по ее телу, когда он произнес ее имя. Ухмылка растянулась на его лице, и ее взгляд на мгновение упал на его губы, ее язык высунулся, чтобы смочить свои, казалось, бессознательно, прежде чем она закрыла рот и вернула взгляд к его глазам. Она твердо кивнула в ответ, а затем, более неуверенно, чем ей, вероятно, хотелось бы, учитывая, с какой уверенностью она пыталась выразить свое согласие, сказала:       — Хорошо… Северус?.       Это усилило его ухмылку — ему это понравилось даже больше, чем когда он невольно получил наслаждение от того, что она назвала его «профессором», как раз в тот момент, когда собиралась кончить.       — Хорошо, — он был уверен, что выглядел просто дьявольски, когда сделал паузу. А затем сказал нарочно, — Гарри, — разве это плохо, что ему нравится, как она дрожит? А, неважно — в любом случае, это было всего лишь зелье.       Борясь с желанием прочистить горло при этой несколько неловкой мысли, он зацепил пальцами пояс ее трусиков, негромко приказав:       — Поднимись, — и потянул их вниз. Он подумал, что ей не удастся это сделать, но она с легкостью сделала то, что он ей сказал, уперлась руками в стол, и в результате неловкого движения, сопровождаемого тихим звуком удара ее нижнего белья о каменный пол, Северус Снейп увидел зрелище, которое ему никогда бы не пришло в голову увидеть.       Гарри Поттер, сидящая совершенно голая на его столе. Долгие секунды он просто смотрел на нее, наслаждаясь раскрасневшимися щеками, грудью, вздымающейся и опадающей при каждом вдохе, и обнаженной кожей ее оголенной киски. Затем, слабо дрогнув бровями и губами, профессор провел пальцами по ее ногам и по верхней части ее груди.       — Бреешься, Гарри?       Даже когда она задрожала от этого имени и прикосновения, ее щеки стали еще темнее, и она отвела взгляд, ее руки все еще лежали на столе.       — Лаванда… — пробормотала она, — нашла заклинание. Я была единственной, кто позволил ей испытать его, — ее взгляд переместился вниз по телу, туда, где его пальцы легли между ее тазом и пупком. — Очевидно, оно работает.       — Хм, — Северус не смог сдержать усмешку, но вспышка гнева в ее глазах быстро сменилась удивлением, когда он опустился перед ней на колени, схватив рулон чистого пергамента, трансфигурировал его в подушку.       — Что ты делаешь? — то, как она почти пискнула эти слова, заставило его с трудом сдержать веселье — впрочем, он бросил это занятие и все же рассмеялся.       — Ляг и расслабься, — предложил он, положив ладонь на ее грудь и слегка надавив — на этот раз подбадривая, но не приказывая. — Мне сказали, что у меня это неплохо получается.       Он снова увидел как она прикусила нижнюю губу, а затем медленно опустилась на локти. Когда он скользнул ладонями к ее бедрам, раздвигая их так, чтобы ее центр был полностью открыт для него, он почувствовал напряжение в ее мышцах. Северус прижался губами к ее внутренней стороне бедер, нанося легкие поцелуи с обеих сторон и неуклонно приближаясь к ее капающим складкам, но пока воздерживаясь от того, чтобы попробовать то, чего он так желал.       Сводить Гарри с ума от желания было гораздо приятнее, чем потакать себе. Услышать, как она умоляет о своем желании, стало бы сладкой победой.       Он целовал, облизывал и покусывал чувствительную кожу ее бедер, слушая, как она безуспешно пытается контролировать дыхание, и когда он достиг места, где ее бедро соединялось с остальным телом, он перешел на другую сторону, начиная путь заново. Маленькие глотки воздуха сменились хныканьем, когда он избежал места, которое было мокрым (для него, но не для него, только зелье, и он не хочет смотреть на то, как это разочаровало его), заставляя его ухмыляться на ее коже. К тому времени, когда он вновь оказался на вершине ее бедер, Гарри начала извиваться. Облизывая границу между ногами и торсом, он думал о том, что же должно произойти, чтобы она зарылась своими талантливыми пальцами в его волосы и попыталась силой притянуть его туда, куда она хотела — а она хотела его сейчас, даже если несколько минут назад колебалась над этой идеей. У него была теория…       Северус, ухмыляясь, проверил свою гипотезу: сначала он выпустил поток воздуха в ее влажные складки, слушая, как она задыхается и стонет, а затем открыл рот и прикусил область между ее ногой и тазом. Быстрый вскрик, который она издала, а также то, как она полусидя схватилась за его голову, вызвали на его лице ухмылку, которой ему не доводилось видеть уже много лет. Взглянув в ее немного дикие глаза, он с той же ухмылкой наблюдал за ее удивлением, слегка посмеиваясь.       — Ты что-то хотела, Гарри? — он не чувствовал себя таким озорным с тех пор, как поссорился с Лили — хотя, возможно, это зелье слегка изменяло его, но у него однозначно было много плюсов.       Ее лицо вновь стало пунцовым, но она, казалось, почувствовала, чего он хочет. Облизнув губы, она попыталась:       — Я… хочу, чтобы ты…       — Да? — Северус наклонил голову вперед, наслаждаясь тем, как она провела пальцами по его волосам, по коже головы — он чувствовал себя так, словно его сравнивают с собакой, если он признает это, но Мастер зелий, он же Профессор Защиты от темных искусств, любил ощущение пальцев, массирующих кожу головы. Жаль, что его волосы не удавалось легко очистить в течение стольких лет — мало кому хотелось проводить пальцами по ним в их обычном состоянии.       — Поцелуй меня — этого не должно было быть, но казалось, что ее щеки стали еще краснее. — Там, — одна рука покинула его голову и сделала двусмысленный жест в сторону ее нижних областей, затем неуверенно скользнула обратно в его волосы, слегка сжимая пальцы. — Пожалуйста, — последнее слово прозвучало дрожаще, но ее мольба оказалась более приятной, чем он ожидал.       Его не нужно было просить дважды, он обхватил ее бедра своими руками, притянул к себе, чтобы она была открыта и так легко доступна, и погрузил свой язык в ее сладкие, влажные, чудесные маленькие складки.       То, как она выкрикивала его имя, как восхитительно сжимала пальцы в его волосах, было как вишенка на вершине идеального мороженого (для того, кто любит вишню — иначе аналогия не работает). А то, что на вкус она была как клубника? Он не думал, что может быть что-то лучше этого.       Потребовалось всего несколько секунд, чтобы она начала бессвязно лепетать, умолять и требовать, хвалить и проклинать его на одном дыхании, вздрагивая и задыхаясь, притягивать его лицо ближе, ее бедра почти бессознательно двигались в ритме, задаваемом его языком. А ее вкус — о, он мог бы делать это хоть целый час и все равно хотел бы еще. Поэтому, когда менее чем через минуту ее накрыл первый оргазм, Северус решил, что не хочет останавливаться — он обхватил губами ее клитор и посасывал, пока она не кончила снова, а затем провел следующие несколько минут, слизывая ее соки, давая ей остыть, прежде чем накрыть ее снова. В третий раз он действовал медленно — дразнил ее, затягивал, пока не заставил ее кончить с такой силой, что ее тело обмякло.       Осторожно он снял ее со стола и посадил к себе на колени, наслаждаясь тем, как ее глаза были полузакрыты, губы раскрыты, и тем, как она прижималась к нему, когда он держал ее. В том, чтобы заставить женщину кончить, всегда была определенная доля мужской гордости — а сделать это так хорошо, чтобы она выглядела так же, как Гарри в данный момент? Северус чувствовал себя немного как кот, которому достались сливки.       Он чувствовал себя почти… ласковым, когда убирал влажные волосы с ее лица, наблюдая, как закрываются ее глаза, и наслаждался тем, как она опирается на его руки, прежде чем прильнул к ее губам. Она поцеловала его в ответ так же, как он довел ее до последнего оргазма, — вяло и медленно, пока не прервала их, пробормотав что-то ему в губы.       — Теперь ты на вкус как клубника, — она прозвучала немного удивленно, и он не смог удержаться от слабого смешка.       — Это ты.       — Я на вкус как клубника? — она снова удивилась, что привело к еще большему веселью с его стороны.       — И сливки, — он слегка пожал плечами. — Это из-за зелья.       — О, так вот почему я продолжаю чувствовать дыню? — Северус чуть не подавился от смеха.       — Дыня?       Гарри выглядела слегка обиженной.       — Я люблю дыню.       — А я люблю клубнику. Но это не значит, что я не могу смеяться над мыслью, что на вкус я похожа на дыню, — она действительно улыбнулась этому.       Его член ощутил почти неприятный толчок, когда он подумал, сможет ли он убедить ее пососать его, основываясь только на вероятном вкусе. Образ ее губ, обхвативших его, ее зеленых глаз, пылающих, когда она глубоко погружает его в рот, даже в горло, заставил его сдвинуться, чтобы ослабить внезапное давление, которое он почувствовал в паху.       Гарри потеряла почти сонный вид, ее глаза насторожились, и она заметила его движение — возможно, почувствовала, как он напрягся, судя по тому, как она покраснела. Перестанет ли она смущаться секса к концу ночи? Северус надеялся, что нет — цвет ее щек выглядел довольно привлекательно.       — Итак… э-э, я не думаю, что ваш кабинет соединен с вашими покоями, не так ли, про… Северус? — губы слегка дрогнули от ее исправления и фальшиво-веселого тона, который она использовала, он покачал головой.       — К сожалению, нет. Они находятся в другом коридоре.       — Ах, — она снова прикусила губу, нахмурив брови в раздумье, но ему уже было трудно уследить за тем, куда направлены ее мысли — действие зелья снова давало о себе знать. Тем не менее, он сохранил способность соображать, чтобы использовать легилименцию, чтобы попытаться понять это. Когда он это сделал, ему было трудно сдержать смех, но на этот раз он сделал над собой усилие, решив, что смеяться над этими мыслями было бы неуместно.       — Я могу трансфигурировать свой стол в кровать, Гарри, — или, по крайней мере, в матрас — он не был уверен, что сможет достаточно сосредоточиться, чтобы получить из него полноценную кровать. Матрас, по крайней мере, был бы лучше, чем холодный каменный пол — особенно, если учесть, что она беспокоилась о своем статусе девственницы. Заниматься сексом в первый раз под воздействием приворотного зелья было плохо, а если учесть их обстоятельства, то меньшее, что он мог сделать, это попытаться обеспечить ей хоть какие-то чертовы удобства.       Ее глаза вернулись к нему, и слегка сузились — там, где его разум все еще касался ее, он почувствовал, как она вскинула свои неуклюжие барьеры Окклюменции, когда поняла, что он сделал — только чтобы смягчиться мгновение спустя от того, что она там увидела. Однако он отступил назад в свой собственный разум, поэтому не мог быть уверен, что именно она увидела, когда смотрела на него, и что она из этого извлекла.       Прежде чем он успел достать свою палочку и произнести заклинание, необходимое для превращения офисной мебели в мебель для спальни, Гарри взяла его лицо в свои руки и поцеловала — медленно, но не лениво; она целовала его с едва сдерживаемой страстью, отчего Северус тихо застонал ей в рот и зарылся пальцами в ее короткие черные волосы. Она переместилась на его бедра и прильнула к нему, толкая назад, пока он не лег на пол, вытянувшись под ней.       Он почти не замечал этого, пока она снова не сдвинулась с места, ее руки стянули его нижнее белье и освободили его эрекцию. Мышцы живота напряглись, и Северус поморщился от почти болезненного ощущения, что его член стоит по стойке смирно, однако, но когда Гарри отстранилась, чтобы посмотреть на него, он тут же стер это выражение своего лица. Ее глаза — Мерлин, он обожал этот зеленый цвет — блуждали по его лицу, затем по телу, пока не уперлись в то место, где член выступал из его тела. Какая-то его часть сдержала ухмылку, когда он заметил, что она снова прикусила губу, но это желание было быстро подавлено, когда она подняла на него глаза.       Потому что она выглядела неуверенной и, возможно, даже немного испуганной, а последнего ему совершенно не хотелось. Он поднял руку и провел пальцами по ее волосам, чувствуя неожиданную нежность по отношению к ней.       — О чем ты думаешь, Гарри? — спросил он и был вознагражден полуулыбкой, смягчившей выражение ее лица.       — Как будто ты не можешь читать мои мысли, — ответила она, ее тон был скорее дразнящим, чем обвиняющим. Он серьезно покачал головой.       — Могу, но не буду, — ленивая ухмылка подкралась к нему, когда он добавил. — Опьянение и Легилименция не сочетаются — даже твои щиты сейчас не позволят мне проникнуть внутрь.       Когда она рассмеялась, в его душе разлилось тепло, и Северус притянул ее к себе для очередного поцелуя. Он собирался сделать его коротким, потому что задал ей вопрос и все еще хотел получить ответ, но все мысли, которые витали в голове, были выброшены в метафорическое окно, когда поцелуй закончился по другим причинам.       Например, ее рука обхватила его член и направила его к своему скользкому, горячему входу. Сначала он задохнулся от прикосновения, а затем Гарри издала похожий звук, когда головка скользнула внутрь нее. Мерлин, она была тугой, и вместе с удовольствием от этого пришла тревожная мысль — она кончила четыре раза, разве это не должно было ее немного расслабить? Она, конечно, была достаточно мокрой, с нее практически капала жидкость, но достаточно ли этого? Он не был маленьким мужчиной и… он не хотел причинить ей боль. Он должен был использовать свои пальцы, подготовить ее больше. Но головка его члена уже была внутри, и она медленно принимала остальное, выражение ее лица было нечитаемым, зеленые глаза закрыты, а губы едва приоткрыты.       Северус не мог говорить, рациональная часть его разума была затуманена зельем и ощущением того, как ее тело принимает его в себя. Это чувство… это чувство… это было неописуемо, и все, что он мог делать, это наблюдать за ней. Когда он вошел в нее наполовину, она приостановилась, веки затрепетали, язык высунулся, чтобы смочить губы, затем она откинулась назад, упираясь руками в его живот, и опустилась до конца, принимая его всего сразу. Он смотрел, как она распахнула глаза, как ее рот сформировал удивленное «О», и едва, едва сдерживался, чтобы не ворваться в этот — Мерлин — горячий, влажный, упругий проход. Вместо этого он заставил себя ждать, но как может мужчина долго ждать, когда его член зарыт глубоко в такой идеальной женщине, как она?       — Гарри… — выдавил он из себя, его голос напрягся, после того, как он почувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг него — она была настолько плотной, что он мог чувствовать все, — и ее глаза снова сфокусировались на нем. Северус увидел, как она сглотнула, почувствовал, как она начала ерзать, а затем замерла от вырвавшегося у него шипения. При таком темпе ему повезет, если он продержится в ней еще пять секунд — и допустить это для ее первого опыта с членом внутри? Нет, он не собирался этого делать.       — Я… ты… такой большой… — пробормотала она. — Такой объемный, — Северус не стал ждать, пока она пробормочет что-то еще, и не стал ждать, пока она снова начнет двигаться и заставит его потерять контроль над собой. Одной рукой он обхватил ее бедро, а другую просунул между ее телом и своим, прижав пальцы к ее клитору. Сразу же она сжалась вокруг него и задохнулась, ее тело дернулось, а руки сжались на его животе.       — Се… Сев… Ах! Северус! — ее глаза расширились, быстро теряя внимание, которое она направила на него, и он почувствовал, как почти дикая ухмылка растянула его губы — прямо перед тем, как его лицо исказилось от удовольствия, когда дрожь ее тела увлекла его за собой в оргазм.       — Блять! — непроизвольно он толкнулся в нее, и она издала звук, который мог быть удивлением, болью или удовольствием. Он не был уверен, что в данный момент ему было до этого дело — было только горячее ощущение собственной кульминации и еще более горячее ощущение ее великолепной узости и трения между ними. И тут он понял, что она двигалась вместе с ним, насаживаясь на него с небольшими вздохами и криками, когда она сжималась и дрожала вокруг него — продлевая их удовольствие, пока они не свалились вместе, слишком насытившись, чтобы двигаться.       Северус почувствовал ее вес на себе — очень легкий, слишком легкий для ее возраста и роста, — почувствовал ее дыхание, обжигающее его ключицы. Он также знал о своем члене, все еще твердом внутри нее, о том, что между ними течет жидкость, и о необходимости противозачаточного заклинания. Но в течение долгого мгновения он не мог заставить себя отодвинуться дальше, кроме как для того, чтобы продолжать дышать.       В конце концов, холод камней проник в его спину, испарина остыла на его коже, и он был вынужден действовать. Он сел, одной рукой прижимая Гарри к себе, а другой нащупал на столе свою палочку. Один взмах и деревянная офисная мебель превратилась в матрас, покрытый простынями, на который Северус осторожно перекатил их обоих, причем достаточно далеко, чтобы она снова оказалась на нем. Еще один взмах его палочки наложил необходимые противозачаточные заклинания и натянул простыни поверх них.       Гарри не издала ни звука, кроме резкого вдоха, когда он только сел. Когда он наклонил голову, чтобы осмотреть ее, ее голова была повернута в сторону, щека прижата к его груди, и казалось, что ее глаза закрыты. Временное истощение, несмотря на действие зелья, — совсем как у него. Легкая улыбка мелькнула в уголках его рта, когда он откинул голову назад и прикрыл глаза предплечьем, чтобы заслонить свет. Они могли немного отдохнуть, прежде чем проклятая штука снова начнет действовать.       Прошло всего несколько мгновений в довольной тишине, прежде чем он почувствовал, что Гарри сдвинулась с места, но он не двигался, пока не ощутил ее легкое, как бабочка, прикосновение к коже своего предплечья — именно в том месте, где оно было омрачено Темной меткой. Он отдернул руку и встретил ее взгляд — вопросительный, но без обвинения, которое, как он думал, должно было быть в его глазах. Он не стал дожидаться, пока она озвучит вопрос, и переместился сам, заставив ее перекатиться с него на бок, а сам снова сел.       — Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он, доставая свое выброшенное белье и надевая его обратно. Она не ответила сразу, и он оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как она натягивает на себя простыню, заправляя ее под мышки, чтобы прикрыть грудь, и тоже садится.       — Немного тыквенного сока?       Северус кивнул и потянулся к шкафу у своего стола — соединенный с кухней, он позволял вызывать еду и напитки без необходимости звать домовых эльфов. Он налил стакан и протянул его ей, затем взял один себе. Они сидели, потягивая и не глядя друг на друга, пока Гарри не вернула свой стакан. Он поставил их оба обратно в шкаф и закрыл его, затем повернулся к молодой женщине, сидящей на матрасе позади него. Ее рот открылся, вопрос явно был на кончике ее языка.       Он заставил ее замолчать поцелуем, не отрывая губ от ее рта, пока она не растаяла в нем, и он не убедился, что она забыла все, о чем хотела спросить. Медленно он стянул с нее простыню, скользнув под нее, и позволил своим рукам лениво блуждать по ней, доставляя ей удовольствие. Хотя на этот раз он не забывал проникать пальцами в ее влажный проход, массируя и подготавливая, и когда она снова стала мокрой от капель, он лег на спину и притянул ее к себе.       — Давай попробуем еще раз, хорошо? — сказал он, подставляя свой член, но позволяя ей решать, как быстро он войдет в нее.       Его слова заставили ее нахмуриться.       — Мы что-то сделали не так в прошлый раз? — спросила она, и он засмеялся, не обращая внимания на то, что этот звук так быстро вызвал ее гнев.       — Обычно это длится немного дольше, — ее губы сложились в беззвучное «О», а затем она прикусила губу, опустившись на него. Ее глаза закрылись, и долгое время она вообще не двигалась, казалось, что она привыкает к ощущениям внутри себя. Затем на ее губах появилась медленная улыбка, а затем она начала двигаться, сначала немного осторожно, но после нескольких ударов она уже скакала на нем, откинув голову назад, и стоны срывались с ее губ.       На этот раз Северус не беспокоился о том, что причинит ей боль, — он входил в нее, подгоняя ее темп, погружаясь в нее бешено, наслаждаясь каждой секундой дикого удовольствия, вплоть до того момента, когда она дернулась и потеряла контроль, кончив с открытым ртом. Тогда он перевернул их, растягивая ее оргазм несколькими ритмичными толчками бедер, прежде чем потерять себя в ней.       Спустя некоторое время он снова увидел свет вопроса в ее глазах, зеленый цвет которых был направлен на его Метку — отвлечение ее сексом оказалось не столь эффективным, как он надеялся. Зелье подействовало быстро и легко, заглушив все любопытство, которое она продолжала испытывать, но как только они закончили и перевели дух, ее мысли тут же вернулись к тому, что она хотела узнать. Она была настойчива, но зелье сработало в его пользу, отвлекая ее.       Он брал ее сзади, брал ее с закинутыми на плечи ногами, брал ее лежа на боку. Она скакала на нем, сидя на матрасе, в его кресле. В какой-то момент он даже превратил матрас обратно в свой стол и взял ее, наклонившись над ним, говоря себе, что это не потому, что он хочет думать об этой ночи каждый раз, когда садится за письменный стол.       Наконец, ранним утром — или очень поздним вечером — сила зелья, похоже, иссякла, потому что, когда он прижал Гарри к себе после очередного раунда, она осталась на месте — несколько минут спустя, ее дыхание выровнялось, но она все еще не двигалась, Северус поднял голову с подушки, чтобы посмотреть на нее, и понял, что она наконец-то заснула.       Долгое время он лежал, опираясь на локоть, просто наблюдая за ней и изо всех сил стараясь не думать. Потому что если он будет думать, то, как он знал, будет думать о том, чего он хотел, о том, чему не суждено было быть, а это не лучший способ закончить ночь. В конце этого долгого момента он наклонился к Гарри, прижался поцелуем к ее щеке и устроился в позе «большой ложки», обхватив ее.       Единственная мысль, которую он позволил себе перед тем, как погрузиться в дрему, была проста: он хотел бы сохранить эту женщину в своей жизни, как не смог сохранить ее мать — желал счастья, на которое, как он знал, не имел права.