Я просила его

      Мальбонте ушёл, оставив после себя шлейф перечного аромата и невидимые нити страха, а я так и сидела на краю крыши в тонкой ночнушке, не чувствуя ни холода пронизывающей ночи, ни дуновение ветра. Сидела, рассматривая горизонт своей жизни, который так стремительно приближался. Вдыхая аромат неизбежности, всматривалась в прошлое и будущее. Пряность ночи обволакивала, покрывая кожу колючими, до боли неприятными мурашками, растрепывая перья за спиной.       Мальбонте ушел, но обещал вернуться. Сказочный персонаж из детства превратился в монстра, отточив свои навыки жестокости и умения добиваться цели, проведя века в кандалах тьмы и одиночества.       — Вики?!       Я даже не повернулась. Приняла бархатистость родного голоса за очередной мираж, которыми были напичканы все секунды моего существования. Ты не знаешь, что будет завтра, каким будет следующее утро и в какие передряги тебя окунет солнце. Остаётся только выстраивать иллюзии, обдумывать планы и нести чёртово незнание на своих плечах, не оборачиваясь назад.       Он сел рядом, в полуметре, всматриваясь в мерцающие на последнем издыхании звёзды. Энергия Люцифера медленно, словно боясь спугнуть, коснулась моей, переплетаясь в узлы, как грубые, немного шершавые пальцы сплетаются с моими, одаривая теплом.       — Я же просил тебя оставаться ночью в комнате, — он больше не скрывал своего беспокойства, граничащего с раздражением. — Когда ты начнёшь слушаться?       — Мальбонте приходил, — обняла себя за плечи, поежившись под удивлённым рубиновым взглядом.       Не видя, знала, что острые скулы демона очертились, челюсть скрипнула от сжатия, а на костяшках пальцев проступили белые пятна. Его энергия крепче сжала мою, смыкая в кольцо защиты.       — Он вернётся на рассвете.       — Он тебя тронул?       Мой равнодушный голос сплетался с его озлобленным, немного хрипящим, разрезая прохладу ночи.       — Он хотел, чтобы…       — Чтобы ты ушла с ним, — закончил за мной Люцифер и устало выдохнул. — Я думал, почему он так снисходителен к тебе. Допустил мысль, что он влюбился, но… Это всё из-за силы, да?       — Да, — еле слышно прошептала, ближе притягивая ноги к груди, опустила голову на колени, повернувшись к Люциферу.       Тонкие, почти незаметные морщинки в уголках глаз терялись под блеклым светом луны. Кровавые глаза потеряли свой блеск, налившись усталостью. Отросшая щетина и серьезные черты лица.       Он изменился. Стал более сдержан, уверен и мужественен. Люцифер больше не был сыном Сатаны, лучшим в школе демоном с завышенной самооценкой и эмоциями, выходящими из-под контроля. Он стал…       — Поцелуй меня, — прошептала, рассматривая и запоминая каждое изменение. Он усмехнулся, продолжая рассматривать потускневшие звёзды. Никогда не любила его ухмылку, пропитанную ядом, величием и уверенностью, но каждый раз, когда уголки его губ поднимались, я сходила с ума.       — Непризнанная, у нас война на пороге…       — Если хочешь, — сдавленно добавила, накрывая крыльями плечи.       В уголках глаз постепенно скапливались слёзы, горло неприятно саднило, но я продолжала рассматривать черты его лица, запоминая каждый миллиметр.       Он ещё раз усмехнулся, переводя потухший взгляд на меня, вынуждая задохнуться.       — Вики, — его голос, он проникал в самое сердце, лаская каждую невидимую, но такую ощущаемую рану. — Я хочу… Но я…       — Не надо, — выпрямилась и подползла к нему, забираясь на колени. — Не говори. Я знаю, — коснулась пальцами его щёк, поглаживая скулы.       Знаю, Люцифер. Потому что я тоже боюсь.       Боюсь к тебе прикасаться, целовать тебя и вдыхать твой запах. Грубые пальцы ласково сжали плечи, а рубиновые глаза неотрывно скользили по моему лицу. Боюсь твоей энергии, горькой и жгучей по вкусу, очень теплой и очень сильной. Она окутывает каждый дюйм моего тела, пряча в непробиваемый купол. Он, поглаживая шею, руки, ключицы, перебирал в пальцах нежность моей кожи. Боюсь твоего голоса, твоего дыхания, взгляда и твоих рук.       — Замёрзла? Ты вся дрожишь.       Прижимаюсь к нему всем телом, обвивая шею руками, настолько крепко, насколько могу. Я боюсь его прикосновений, потому что каждое отпечатывается на коже, каждое слово, каждый взгляд, вкус его губ. Как бы я не хотела, как бы не боялась, я запоминаю всё.       — Я боюсь тебя потерять, — сдавленно прошептала, сдерживая страх рвущийся из груди надрывным всхипом.       Он отстраняет меня от себя, заключая лицо в ладони, стирает горькие слёзы, заглядывая прямо в глаза.       — Я не могу, Люцифер. Я не могу тебя потерять.       — Не потеряешь. — упирается лбом мне в переносицу, отчаянно стирая мокрые дорожки с моих щёк. — Не потеряешь, Непризнанная.       — Пообещай, — судорожно втянула воздух в попытке прогнать истерику и избавится от болезненного кома в горле, в лёгких, в сердце. — Пообещай, Люцифер.       Он молчал. Молчал, потому что никогда не давал обещаний. Молчал, потому что не мог мне этого пообещать. Как и я не могла ничего пообещать ему.       Война придет на рассвете, через пару часов начнет забирать жизнь за жизнью, оставляя под ногами кровавое месиво смерти. Люцифер не тот, кто будет отсиживаться в сторонке. Как и я.       Его губы накрыли мои продолжительным влажным поцелуем, а я вся сжалась от долгожданного прикосновения. Он притянул меня ближе к себе, так что я чувствовала грудью бешеный ритм его сердца. Сжимал мою талию так, как сжимал только он. По-хозяйски, грубо, без шанса на отступление. Сминал мои губы, скользя языком по моему, забирая дыхание, а потом отдавал, выдыхая мне прямо в лёгкие.       Я запоминала. Перебирая пальцами смоляные пряди, прижимаясь всем телом к нему, запоминала жар его бархатной кожи. Запоминала вкус его губ, температуру дыхания, грубость прикосновений и чертовски родную, сильную энергию.       Запоминала каждое мгновение, проведенное рядом. Наизусть контур его влажных губ, сияние рубинов глаз, жадность поцелуев, неистовые толчки и мягкость бордовых перьев.       Кусая его губы, прижимала ногами его к себе, не сдерживая стонов. Опаляющее шею дыхание, приглушенное рычание, болезненные поцелуи с отметинами на молочной коже. Я помечала его красными полосами так же, как и он помечал меня фиолетовыми следами своих губ.       Я растворялась в его руках. На пороге войны отдавала себя во власть его невысказанных чувств. Во власть своих чувств. Пересекала границы мира, шагая в его объятия, в его рухнувший, сгоревший мир, отчаянно понимая, что Люцифер мой, а я его.

***

      Пообещав оставаться в комнате, а по приходу смерти не лезть на растерзание войне и бежать, как можно дальше в Ад, где он непременно меня найдет, я вернулась на крышу. Прикоснувшись к его губам, чтобы точно запомнить его чувства, я скользнула в комнату, переоделась и вернулась на крышу, когда мой демон оставил меня отдыхать.       Рассвет окрасил небо в кровавые цвета, прожигая болью облака. Трели птиц сменились на гул зла, криков и молитв о пощаде. Лязг металла, утробные крики и нескончаемые слёзы.       Я пробиралась сквозь месиво битвы, уворачиваясь и уклоняясь, не ведая дороги, взмывала в облака и опускалась на землю, ступая в реки бессмертной крови.       Бесконечные жизни падали замертво тут и там, пропитывая воздух металлическим вкусом смерти.       Я видела, как пали мои знакомые, друзья и близкие. Сквозь чёрные ленты силы Мальбонте, я видела костлявые пальцы смерти на плечах у всех присутствующих.       Видела блеск холодного металла. Слышала скрежет железа о кость и как по лезвию стекала алая кровь, капая на землю. Чувствовала, как утробный, отчаянный крик страха пронзает воздух, как пульсирует боль Люцифера в моих висках. Вкушала соленый вкус его крови, проглатывая его бессилие.       Холодное острое лезвие в руках чудовища пронзило грудь моего демона насквозь, через сердце, оставляя Люцифера захлебываться кровью, а я умирала вместе с ним, прорываясь сквозь мертвые тела. Падала, сдирая кожу на коленях и ладонях, вырывая сквозь размывающую пелену слёз падение Люцифера.       Я кричала, разрывая глотку. Я просила Мальбонте остановиться. Проклинала всех святых и грешных, взывая к Шепфе, чтобы сохранил ему жизнь. Молила Люцифера не закрывать глаза, зажимая глубокую рану в его груди. Просила смотреть на меня, не закрывать рубиновых, любимых глаз, переплетая энергии змеями в крепкие, прочные объятия. Захлебываясь слезами и вкусом его крови, я с отчаянием прижимала руки к его остывающему телу, не давая его жизни утекать сквозь мои пальцы. Умоляла его говорить со мной, говорить всё то, что он не осмелился бы сказать в других обстоятельствах.       И он сказал. Вдохнув последний раз, коснулся окровавленными пальцами моей щеки, стирая слёзы, а я замерла, зажимая ладонями рану. Я слышала его шепот, будто во всей жизни отключили звук. Чувствовала его слабый пульс и как медленно опустилась грудь под моими пальцами, выпуская последние слова.       — Непризнанная, я тебя лю…