Ты ведь все понимаешь?

— Прибыл Клан Гусу Лань! — громко объявил молодой юноша, как только Сичэнь переступил последнюю ступеньку лестницы. Мэн Яо тут же перевел взгляд со своего командующего войсками на второго брата, лицо которого почти всегда выражало крайнее спокойствие, если дело не касалось клана Гусу или семьи Лань Хуаня. Многие наблюдали, с каким трепетом и заботой Первый Нефрит относится к своему младшему брату, с каким восхищением и уважением смотрит на своего дядю. Как старается уладить разногласия в клане без мечей, а лишь словами. Сейчас же Лань Сичэнь мягко улыбался, держа спину прямо, заведя левую руку за неё, а в правой покоился величественный меч. «Неудивительно, что многие считают его Посланником Небес», — подумал глава клана Цзинь, невольно залюбовавшись этой статной личностью. — Господин Бессмертный, — привлёк внимание командующий. — Ох? — Цзинь Гуанъяо повернулся и опомнился. — О, да. Наши войска останутся безучастными к походу. Старейшина Илина довольно умён. Он может и обмануть всех. Лучше отправьте войска, как дополнительную помощь в другие Кланы, включая Гусу. Увеличить количество смотрителей границ. — Да, Глава, — мужчина средних лет сделал шаг назад, вытянув руки и сложив их, а затем поклонился. — Будет исполнено. Командующий войсками ушел прочь, а Цзинь Гуанъяо поспешил к прибывшим Лань Сичэню и членам клана. Он поприветствовал их тем же жестом, что недавно исполнял командующий. Первый господин Лань ответил точь в точь таким же жестом, как и остальные члены Гусу Лань. — Мне искренне жаль, что я не поприветствовал вас сразу, господа, — сказал Мэн Яо, сделав шаг вправо и указав на зал, где должен был пройти пир. Огромный рукав золотистого ханьфу плавно двинулся по воздуху, словно нить на ветру. Обычно, когда Первый Нефрит посещает Золотой Дворец, он видел множество людей. Сегодня же народу было немного: только клан Цзинь и клан Гусу. Что-то произошло? — Ничего страшного. Ты был занят, брат, — улыбнулся Сичэнь чуть шире. Все прошли в зал и неспеша начали пиршество. Причина прихода Первого Нефрита была никому неизвестна, кроме самого Цзинь Гуанъяо. Он искусно строил из себя человека, который пытается скрыть свою печаль. На самом же деле, он спрятал лёгкую боль от самоубийства А-Су глубоко внутри себя. Нельзя было сказать, что он не любил свою сестру, все же она была дорогим человеком. Но и жаль ее особо не было, поскольку она была лишь девушкой, которая возведет Мэн Яо на вершину. Зал был роскошен, повсюду витал тонкий и приятный запах благовоний. Красивые девушки кружились в плавном танце, развлекая двух названных братьев и людей из их кланов. Когда же традиционная часть пира была окончена, все стали подходить друг к другу, разговаривать. Некоторые предпочитали спокойно сидеть на своем месте. В основном, это были самые образцовые (после двух Нефритов) люди Гусу Лань. Поднимался лёгкий гомон. И Сичэнь не остался в стороне. Он взглянул на главу Клана Цзинь и задал вопрос, что так терзал его на протяжении всего пути от Облачных Глубин до Золотого Дворца: — Брат, какова цель твоего приглашения? Мэн Яо перевел на Сичэня взгляд, а затем мягко улыбнулся ему. «Он не ходит вокруг да около... Это тоже одно из правил Гусу?» — подумал Бессмертный Владыка, а затем жестом попросил налить ему вина. Сразу после этого Мэн Яо ответил на вопрос Второго брата: — В письме ты ответил, что есть мелодия, которая лечит душевные раны. Второй брат, я хочу попросить тебя сыграть ее для меня. Просто... Мне тяжело после смерти милой А-Су, — Цзинь Гуанъяо изобразил грустную улыбку и отвёл глаза в сторону. — Поэтому... Второй брат, сыграй для меня, прошу. Сичэнь чуть грустно улыбнулся. Он понимает, что Лянфань-цзуню тяжело, ведь он так любил эту девушку. Лань Хуань не мог отказать, а потому кивнул, соглашаясь. Глава клана Цзинь поднялся, а затем поклонился, сложив руки. Действие было энергичным, совершенно неожиданным для Сичэня. — Спасибо тебе, — протараторил Мэн Яо. — Тебе не за что меня благодарить, — улыбнулся вновь Сичэнь. Внезапно Цзинь Гуанъяо стало совестно. Он так нагло пользовался добротой Второго брата, пользовался им самим сейчас... А ведь Лань Хуань никогда бы так не поступил с ним. Погиб бы, потерпел тонну позора и покинул клан, но не стал бы поступать... Вот так. — Посмею возразить. Ты так много для меня сделал, что я уже даже не знаю, как выразить благодарность, брат, — улыбнулся Мэн Яо. — Отнюдь. Не чувствуй себя до́лжным. Вечер продолжался в более расслабленной обстановке, более дружелюбной. Конечно, вскоре Ляньфан-цзунь заметил одну вещь: Сичэнь перестал пить вино. Верно, чувствовал опьянение и боялся напиваться до беспамятства. «А я хотел бы это увидеть... Но не сегодня. Не сегодня», — подумал Мэн Яо. Сичэнь же действительно не хотел напиваться. Он боялся, что может совершить постыдные или даже непоправимые поступки... Или всё вместе. Лань Хуань посмотрел на брата. Взгляд Бессмертного Владыки был каким-то грустным, но скрывающимся за ширмой других чувств. От подобного Сичэня драли два чувства: ликование от того, что лишь он способен помочь Мэн Яо, и какая-то печаль, ведь брат понес на своих плечах такое горе, к которому ещё и свалились обязанности Бессмертного Владыки. И если второе чувство было абсолютно нормальным, то первое — верх эгоизма, непростительное чувство, шедшее наперекор всем правилам клана. От этого хотелось дать себе пощёчину, но Сичэнь знал, что от этого чувства отделаться таким способом не сможет. — Второй брат, — подал голос Цзинь Гуанъяо. — Да? — спросил Лань Хуань, вырываясь из мира мыслей. — Как обстоят дела в клане после сокрушительного признания второго господина Лань? Мэн Яо говорил о том вечере в Золотом Дворце, когда все узнали о том, что Старейшина Илина, Вэй Усянь, занял чужое тело, вернувшись в мир спустя шестнадцать лет после падения со скалы. В тот день Лань Ванцзи публично заявил, что он знал о личности, скрывавшейся под маской Мо Сюаньюя, а затем у всех на глазах встал ближе к нему, обнажив меч против всех великих кланов. Взгляд Лань Хуаня прошелся по стене зала. Он чуть вздохнул, явно разочарованный происходящим. А затем ответил: — Ученики были в крайнем изумлении, дядя уже некоторое время злится и бранит Ванцзи. Все же, в этот раз он совершил куда более безумный поступок, пошел против клана и встал на иную сторону. И в этот раз он не трепался. — А ты? Как ты воспринимаешь эту ситуацию? — Я?.. Я в смятении. С одной стороны, брат поступает неправильно, необдуманно, глупо. С другой... Это его выбор. Более того, у Ванцзи отличная интуиция, он хорошо разбирается в людях. Но люди не могут не совершать ошибок. Что, если это его первая ошибка? Она ведь может стать роковой... Сичэнь и вправду был в смятении. Несомненно, он верил своему младшему брату, но тот доверял Вэй Ину. А уж Старейшине Илина Лань Хуань не верил. Вернее, верил частично. Он не знал его достаточно хорошо, чтобы доверять. — Второй брат, — Цзинь Гуанъяо привлек внимание ушедшего в свои мысли Цзэу-цзюня. — Все будет хорошо, поверь мне. Я не позволю твоему брату запятнать себя окончательно. Первый Нефрит улыбнулся. А затем решил отложить свои переживания. В конце концов, он ведь не жаловаться на свою жизнь прибыл, а помочь Цзинь Гуанъяо. Лань Хуань встал на ноги и поклонился Лянфань-цзуню, сложив руки перед собой. — Глава клана Цзинь, позвольте сыграть для Вас "умиротворение". Сичэнь говорил о той волшебной мелодии, что залечит душевные раны. Он собирался исполнить ее на цине и сыграть в каком-то укромном месте, чтобы никто не помешал. В конце концов, если мелодии приносят пользу человеку, то могут принести и вред... Как Чифэн-цзуню... — Да, конечно, — Мэн Яо перевел взгляд на других присутствующих. — Господа и дамы, ужин подходит к концу. Отправляйтесь в свои покои. Все покорно слушались приказа. Поклонились, выразив свое почтение, а после поспешили удалиться. Сичэнь и Гуанъяо тоже поднялись и отправились в покои Бессмертного Владыки. Ночь уже укутала Золотой Дворец, но горящие ровным теплым светом фонари освещали пространство. Тишина накрыла все вокруг, лишь ветер тихонько и приятно шуршал. Тёмное небо, озаренное половиной луны и бесконечным количеством звёзд, было очень красивым, манящим, но таким безучастным к тому, что оно укрывало. Казалось, что там, в бескрайнем небе, нет проблем и тяжких для души грузов. Дорога до покоев была короткой, молчаливой и спокойной. Сичэнь любовался видами, что открывались перед ним: редко он наблюдал за миром в ночи, поскольку режим в Гусу и три правила не давали этого сделать. Цзинь Гуанъяо ушел в свои мысли, изредка поглядывая на своего гостя. Войдя в покои Мэн Яо, обоим мужчинам стало неловко и как-то стыдно. Но они старательно гнали эти чувства. Покои Ляньфан-цзуня были по истине изысканны, в них чувствовался характер хозяина: аккуратная комната в светлых оттенках. Здесь было много места, но при этом достаточно мебели. Голубые оттенки отражали спокойствие, помогали сосредоточиться. Бронзовое зеркало, за которым была потайная комната со множеством артефактов, отражало все в золотом цвете, в чем была своя изюминка. — Второй брат, садись сюда, — Мэн Яо указал на место у почти пустого стола из темного дерева. Здесь было действительно немного предметов: курильница с благовониями, тарелка с фруктами, кисти, бумага, чернила, которыми служила тушь. Сичэнь молча сел за стол, скрестив ноги и принимая позу «лотоса», при этом держа спину прямой. Лань Хуань провел над пустой поверхностью стола. Вслед за рукавом ханьфу мелкой россыпью искр явил себя семиструнный цин. Гуанъяо сел напротив Сичэня, приняв такую же позу, что и Первый Нефрит. Он положил руки на колени, сняв головной убор, который положил на пол. Затем расслабил мышцы, закрыв глаза. По комнате разнёсся звук инструмента. Плавный, спокойный, таящий в себе магию. Сичэнь стал играть по истине красивую, неторопливую мелодию. Звуки цина были нежны и прекрасны, словно капли воды, стекающие с крыш и падающие на окна в теплый весенний день. Невольно сознание представляло эту чудесную картину: солнечный рассвет весной, когда цветет сакура, когда с крыш капает вода. По голубому небу летят птицы, распевая свои песни. На душе стало спокойно и приятно. По телу лениво разливалось тепло, приятное тепло. От этого на губах Ляньфан-цзуня заиграла лёгкая улыбка. Но вскоре он открыл глаза, чтобы увидеть, как Сичэнь играет. И запомнить. Вдруг пригодится? Первый Нефрит клана Гусу с расслабленным видом вел длинными пальцами по цину, задевая струны, которые дрожали от каждого прикосновения хозяина. Он играл сосредоточенно, внимательно следил за каждым своим движением, хотя его тело было расслабленно. Он вливал в музыку свои духовные силы, что теплыми волнами передавались Цзинь Гуанъяо. В какой-то момент взгляд черных глаз Бессмертного Владыки скользнул с красивых рук на мужественные широкие плечи Сичэня, что были накрыты светло-голубым ханьфу. Глаза внимательно оглядели шею, будто там было что-то не так, а затем поднялись к лицу. Красивому... Нет, идеальному лицу. Острый подбородок, аккуратные темные губы, что были немного приоткрыты, четко видные скулы, прямой нос, темные глаза, такие же, как и очи Цзинь Гуанъяо. Даже светлая налобная лента с облаком смотрелась гармонично. Но отчего-то она вызывала у Мэн Яо сорвать её и убрать в дальний угол комнаты, а затем загорелось желание прикоснуться к этому красивому лицу. Далее взгляд Цзинь Гуанъяо пал на заколку в волосах, что говорила о высоком титуле, на черные длинные волосы, которые ничуть не спутались за долгое время и были аккуратно уложены в прическу. Это все вызывало у Бессмертного Владыки дикие фантазии, совсем непристойные, такие неправильные в такой момент и такие противоречащие всем планам. Увы, но желанию противиться совсем невозможно. И Мэн Яо тихонько встаёт, все ещё слушащий чу́дную мелодию. Он сел на колени рядом с Сичэнем, который почувствовал колебания воздуха и краем глаза увидел движения. Лань Хуань поднял глаза, остановив игру. Тонкие пальцы перестали касаться тонких струн. Сичэнь хотел спросить, что случилось, но не смог, потому что посмотрел в черные глаза Мэн Яо, в которых плескались тучи эмоций. Цзэу-цзюнь утонул в этом взгляде, пока атмосфера накалялась, точно железо в огне, которое нужно расплавить. В Зале Благоухающих Цветов настала тишина, которая только оголяла нервы, заставляла дыхание сбиваться,мысли лихорадочно метаться в голове в бессвязных предложениях. В воздухе повисла напряжённая атмосфера. Казалось, что это самое напряжение можно было пощупать руками, ощутить кожей. Ни один из мужчин не мог понять, кто первым двинулся вперёд, но оба обнаружили, что уже через секунду касались друг друга губами, сплетаясь в поцелуе. Он изначально не был нежным, скорее несколько жёстким, но через какое-то время пыл поубавился: губы нежно пересекались в сладком поцелуе. Сичэнь и Мэн Яо словно пробовали уста друг друга на вкус. Долго эта нежность не продлилась: Цзинь Гуанъяо запустил пальцы в идеальные черные волосы, скользнув рукой по скуле Сичэня, а затем сжал их, притягивая Первого Нефрита ближе к себе, тем самым показывая, как быстро растёт необъяснимая жажда чужого тела. И Сичэнь с удовольствием ответил на жест, приблизившись к Мэн Яо, дабы опрокинуть его на пол, прижаться своим телом к его. Поцелуй становится более сильным, губы все яростнее и напористее ласкают друг друга, вызывая у обоих мужчин жар по телу. Их будто лихорадило, их тянуло друг к другу, немыслимо тянуло. И этому желанию противиться было невозможно. Вскоре сплелись языки в жарком танце, и это сделало поцелуй ещё чувственнее и более страстным. Губы Сичэня уже несколько болели: по неосторожности или намеренно, но Гуанъяо изредка царапал их зубами. Языки ласкали друг друга, скользя по уже влажным устам. Ни Лань Хуань, ни Мэн Яо не задумывались о том, что произойдёт после этого приступа внезапной страсти, чем нарушили ещё одно правило Клана Гусу, а может даже не одно, да и плевать им было. Одна рука Сичэня стала незаметно развязывать узелки на одеждах Гуанъяо, чтобы прикоснуться к пылающей коже, поцеловать каждый сантиметр тела, а затем взять Мэн Яо всего... Без остатка. Глава клана Цзинь совсем не противился, наоборот: он помогал снять с себя не нужные тряпки цвета золота. Именно в этот момент воздуха в лёгких не осталось совсем, и мужчины прервались, чуть отстраняясь. Сичэнь довольно оглядел проделанную работу: Мэн Яо лежал под ним, тяжело дыша, с почти снятыми одеждами. Губы слегка опухли от поцелуев и блестели из-за слюны. Волосы растеклись по полу черными реками. Тело главы клана было практически фарфоровым: аккуратное, без резких линий и каких-то выступов, если исключить ключицы. Хрупкое и бледное. Взгляд Сичэня стал какой-то собственнический, довольный, глубокий... От этого по спине Гуанъяо прошелся табун мурашек. Удивительно, как сильно может меняться такой человек, как Лань Сичэнь. Мэн Яо потянулся к поясу ханьфу Первого Нефрита, делая намек на то, чего он хочет. И Сичэнь отозвался на это действие, окончательно посылая в Преисподнюю любые поводы остановить эту бешеную страсть... Мужчины позабыли обо всем остальном, сейчас существовали только они вдвоем и их близость... Горячая, страстная, неудержимая и до боли сладостная... Теперь самое главное — это чтобы Цзинь Гуанъяо не узнал, что на самом деле все произошло не внезапно, а благодаря необычной мелодии, что сыграл Сичэнь...