Вдали от дома

Слезы жгут не оттого, что они соленые, а оттого, что наполнены воспоминаниями — Милорад Павич (Мушка)

      Всякий раз, когда Тарталье было одиноко, он приходил в Ритуальное Бюро. Ноги несли его туда по привычному маршруту: добраться в самый центр портовой части, переступить за порог да пройти вглубь к диванам, выискивая взглядом хозяина. В такие дни на душе лежала тоска тяжёлым камнем – слишком долгое время вдали от Родины сказывалось своеобразно. В подобные моменты хотелось прильнуть к крепкому плечу да ощутить банальное тепло, а иначе в одиночку не вытянуть уже. Печаль съедала куски воспоминаний, лакомилась изысками слишком быстро, что невозможно было прятаться за лукавой напускной улыбкой на лице, а косые взгляды коллег давили всё сильнее.       Тарталья Чжун Ли не выбирал, скорее произошла одна из тех судьбоносных случайных встреч, после которых внутренние весы меняли положение. Тарталье он понравился сразу. Окончательно и бесповоротно. Руки тянулись ухватить хотя бы часть, глаза жадно смотрели, не в состоянии насытиться. Главная миссия, с которой он вообще прибыл сюда, резво скатывалась на второй план. И это полнейший провал. За подобные мысли в Снежной осуждения не оберёшься. Здесь же можно было дышать более свободно. Поэтому Тарталья терялся, путался в собственных мыслях, как котёнок в клубке. Все суждения распадались на равные доли: на дом, как родной край, и Ли Юэ – край желанный.       Несмотря на личную привязанность, Тарталья понимал, что рано или поздно предстанет перед Царицей. И что же тогда он скажет ей, сможет ли поднять взгляд и ответить за свои помыслы и поступки? Вопросы холодили сознание. Каждый раз с замиранием сердца он думал о своих родных, о всей многочисленной семье, которая осталась там. За них было тревожнее всего.       Мысли разделялись напополам. Впивались острыми концами в мозг, словно пытаясь разорвать изнутри. Тарталье было невыносимо больно морально. В такие моменты хотелось лишь упасть наземь, подобрав колени под себя. Но он же должен был быть сильным, не так ли? Хотя бы сейчас, когда сам пришёл в этот дом, к этому человеку, перед которым показать свою слабость было чем-то непозволительно непростительным.       Они же были на равных, словно два великих столпа. Тарталья боялся потерять свой статус, упасть в чьих-то глазах и прослыть нытиком. Поэтому лишь рвано дышал, смотря, как Чжун Ли вышел ему навстречу. И как назло улыбаться не было сил.       — Что случилось? На тебе лица нет.       Можно было поднимать белый флаг. Сегодня одиночество откусило слишком большой эмоциональный кусок, оставив Тарталью совершенно без преимущества. Он громко выдохнул, облокачиваясь о стену. Сердце буквально тонуло в собственной разгоняемой крови, захлебывалось, как давился сейчас воздухом он сам. Смотрел лишь перед собой в расплывчатое месиво тёмно-кремового плаща, потому что мелкие слезы застелили глаза. Он не должен был давать волю чувствам, только не сейчас, не мог разрыдаться как ребёнок. Оставалось закрыть глаза, пытаясь сдержать себя.       Руки, мягкие словно шелк, настолько нежные, почти воздушные, первыми коснулись сначала скул. Вторым – дыхание горячим паром опалило щёки. Чжун Ли был совсем близко, обнимал за плечи. Кажется, говорил что-то совсем тихо, но Тарталья ни слова разобрать не мог: в ушах стоял звон тысячи колоколов. Он ощущал каждый вздох, каждое касание, тёплые импульсы под слоем толстой одежды. Чувствовал почти невесомое прикосновение губ ко лбу и сдавался. Ломался напополам и крошился на части. Падая прямо в пропасть, ещё глубже, в самую тёмную часть бездны. Самолично подготовленную адскую бездну.       — Тарталья?       Его ломало, трясло, мысли бегали из стороны в сторону. От голоса, пропитанного волнением с медовой прослойкой доброты, становилось невыносимо. Слишком унизительно, слишком недостойно. Гиперболично больно.       — Посмотри на меня.       В мутных от слёз разводах янтарные глаза горели чересчур ярко. Две демонические искры, такие обманчиво прекрасные. Тарталья ведь и представить не мог, что такое с ним может случиться. Совершенно не был готов к такому провалу. У него была цель, благая миссия его страны, никаких контрактов, лишь приказ, за время проведённое здесь обросший тяжёлым грузом. Тарталья всхлипнул. Так тошно, смехотворно и мерзко от самого себя. Как хорошо, что никто из его семьи не видел сейчас таким. Малыш Тевкр наверняка отвернулся бы первым.       — Ты прекрасен, ты знаешь это.       Всплывшее в памяти лицо брата треснуло напополам. Вот так просто в один миг. Все мысли заполнялись лишь одним человеком, который стоял сейчас прямо перед ним. Мягко перебирал пальцами пряди, тихо дыша прямо в ухо:       — Не стыдись ничего…       Стыдиться было действительно нечего. Тарталья скучал по Родине, по семье, по умиротворённой атмосфере. В переливающихся янтарём глазах не отражались снега, в крепких каменных объятиях не было прохлады, здесь всё было не так, как там. Но не было и хуже, скорее просто необычнее. Здесь грели в руках, здесь по ночам можно было гулять по слабоосвещенным улочкам, наспех застегнув лишь рубашку. Здесь было иначе. Но острые противоречия, заполнявшие душу, так контрастирующие между собой, порой выходили наружу. Тарталья не носил маску, все его эмоции можно было прочитать на лице, он скрывал их неумело. И сейчас это лицо трещало по швам.       Его собирали по кусочкам, не давая рассыпаться в прах. Прикосновения Чжун Ли мелкие, осторожные, еле ощутимые – настолько трепетные, полные эмоционального контекста. Опускали ещё глубже, прямиком в развороченную тёмную бездну. Тарталья всхлипывал буквально от каждого касания, зарываясь руками в тёмные волосы. Трепетал от мокрых поцелуев в губы. От каждого вздоха ощущая чужое волнение, переходящее в возбуждение. Развёрнутая в душе бездна, корчась, смеялась.       — Дай волю эмоциям. Мы здесь одни.       Словно голос демона в голове… нет, это не мог быть Чжун Ли, так ведь? Вечно спокойный, даже смущенный, такой недотрога – сейчас говоривший подобное. К двум контрастам в голове вплетался третий – яркий свет не похожий ни на что ранее. Захватывал власть, торжествуя победой. И Тарталья совершенно ослабленный, смятённый, только и мог повиноваться порыву. Ладони накрыли щёки, размазанные в слезах. Приятные, еле прохладные, остужающие. Ему давали карт-бланш на всю палитру чувств, почему бы этим не воспользоваться?       Он видел желание – дикое и резкое – в глазах Чжун Ли. Видел и поддавался порыву, плывя по течению в чужой лодке, полностью доверяя, ведь не могло же случиться ничего плохого? Тарталья знал этого человека уже достаточно для того, чтобы отдаться со всем естеством. Под горячее дыхание, оседающее шалью на шее, хотелось лишь кричать. И раз это поможет им обоим – то пускай.       Но Тарталья не кричал, лишь влажные стоны, на полутон выше, чем обычно, разносились вокруг. Настолько яркие в тишине, что оглушали одного, но возбуждали другого. Чжун Ли двигался руками по его телу медленно, с расстановкой, стараясь получить как можно больше отдачи. Ведя по рельефным плечам, сжимая ткань пиджака в руках, скидывая его осторожно на диван.       В ночной пелене, освещённой лишь лунным светом, соприкасаясь телами, утопая на грани, лёжа на мягкой обивке, Тарталья закрывал глаза и рот руками. Чжун Ли настырный и властный, шептал что-то тихое на ухо, гладил по груди, спускаясь ниже, заставляя давиться слезами. Его движения столь плавные, но такие горячие – пробуждали сознание. Тарталья чувствовал, как зависал на своём эмоциональном пласте, находясь где-то между мечтой и реальностью, далеко отсюда, но в то же время слишком близко, буквально телом чувствуя чужой жар.       Его вытряхивало на орбиту сознания, тело пронзало до дрожи в мышцах и нервных окончаниях. В нахлынувшей страсти пальцы царапали чужую спину. Он отдавал всего себя в сильные руки, позволяя распластать на диване. Позволяя слышать все мерзкие подобия всхлипов, так нравившиеся Чжун Ли. И от осознания столь непривычного факта, разум покидал мозг окончательно. Туман селился в голове, подобно тому, что сейчас был на улице: густой, мягкий и липкий. Липкий, как вспотевшие ладони, что касались бёдер, неспешно разводя их в стороны. При закрытых глазах рассудок бросал в голову слишком яркие картины. А открывать их Тарталья боялся: явно увидит то, отчего захнычет ещё сильнее.       Его вели по слепому пути, аккурат через лес чужих желаний. Исцеляя от дурных терзающих голову помыслов. Пусть так, на грани чего-то безумно извращённого, но весьма будоражащего. Растекаясь по обивке дивана, вбирая в себя чужое естество, плавясь под нежными губами, Тарталья видел перед глазами калейдоскоп причудливых светлых красок. Его мысли мозаикой вплетались в картину. Однородную, без зазоров и расколов, соединяя две половинки противоречий в собственной голове – они отходили на второй план.       Чжун Ли, расслабленно нависая сверху, нежно гладил бока, проходился губами по лицу, собирая остатки размазанных слёз, вбирал в себя каждый вдох. Его подобные необычные проявления сегодня отпечатались у Тартальи феноменом на подкорке. Чем-то уникальным и новым, но совершенно не отталкивающим. Движения Чжун Ли мягкие и ровные, настолько комфортные сейчас, дарили блаженство.       Засыпать в тёплых объятиях под мирное дыхание было уютным. Тарталья прижимался ближе, словно пытаясь врасти корнями в тело. Словно боялся проснуться один, потерять ту единственную часть жизни, того себя, который чувствовал что-то теплое здесь, на чужих землях. Чжун Ли знал это, позволял обвивать себя руками, в ответ перебирая яркие пряди. Их случайно неслучайная встреча, переросшая в высокие чувства, обвитая красной нитью судьбы, произошла бы так или иначе. Это был вопрос времени.       Тарталья умел говорить множество красивых слов, в которых сейчас совершенно не было необходимости. Два спокойных дыхания, сплетённых в унисон; мысли, собранные воедино – этого было достаточно. Сердце спокойно отбивало ритм, Тарталья был преисполнен счастьем. И пока один из них мог так много значить для другого, второй был готов рискнуть помочь даже чем-то своенравным, чтобы только унять одиночество другого.