Выстрел

Мне плохо, сознание потихоньку покидает меня. Руки трясутся, я судорожно перепроверяю пистолет в кармане. Со мной идут двое моих товарищей, а в голову лезут только отвратительные картины. Мы двигаемся в сторону моего дома. Идём минут пятнадцать, мы молчим. Вот уже виднеется входная дверь. Заходим, поднимаемся по лифту на двадцать восьмой этаж. Электронное табло на двери горит цифрами – 571. <Сам откроешь, или войдем как обычно?> - с насмешкой спросил верзила. Я ничего не ответил. Приложив пропуск, мы вошли в мой обитель. Ты встречаешь меня в халате, твой обыденный влюбленный взгляд спустя секунды сменяется ужасом, а затем просто печалью. Мы оба знаем, что будет дальше. Верзила достал пушку и направился всем своим массивным телом ближе к тебе. Я толкнул его. <Ты забыл, кто командир отряда, Стурошилов?> - со злостью протянул я. Гигант молча отошел, убрав оружие обратно за пояс. Я достал сигарету, впервые я закурил в своем доме. Спустя несколько затяжек я кинул кивок в твою сторону. Ты знала, что нужно делать, мы оба знали. И вот ты уже стоишь на коленях, спиной ко мне. Достаю пистолет, кидаю сигарету на пол. Топчу её. Хочу взять еще, ноги подкосились. И тут я обратил внимание на упаковку. Тут же ручей светлых воспоминаний пробился сквозь глыбы ужасного в моем сознании. Время останавливается, и метаистория начинает прокручиваться вокруг меня с самого её начала. И я стою, стою с этими дешевыми сигаретами, стою с плазматическим ружьем, стою около окопов. И я вспомнил, вспомнил всё. Мне было нечего терять, моих родителей больше не было. Началась гражданская война. Помню, как прощался с тобой, Аня. Ты была моей любовью и сейчас ею и остаешься. Мне было шестнадцать, но все годились на передовой. Я примкнул к красным, просто потому что мы с тобой оказались на их территории. Странное было время. Одновременно и отвратительно, и свободно. Отвратительно, потому что днями сидели в окопах, а свободно, потому что не думал об утрате. Не знаю, как, но я прошел всё. От начала и до конца. За все время скурил тех самых пачек, наверное, пол тысячи. Помню тот самый день, лучезарный и прекрасный. Я вернулся с фронта, вернулся в школу. Мы победили. И я упал в твои объятия. Ты плакала тогда. А потом пришло известие, меня избрали героем войны, зная о трагичном прошлом. Мне выделили квартиру в центре города. В тот же день мы с тобой туда въехали, то есть сюда. Мне было восемнадцать лет, у меня не было никакого образования, слишком много пропустил, но у меня была ты. Меня это тешило больше всякой квартиры. Мы любили друг друга, и даже время не смогло сломать нас. А потом прошла неделя, самая лучшая неделя моей жизни. Каждый день мы проводили вместе от начала и до конца. Твой образ стал моим кислородом, я не мог жить без твоих зеленых глаз, без твоих светлых и длинных волос. Мне казалось, что я попал в рай. Но вскоре к нам завалились верзилы в проклятых разноцветных костюмах. Тогда они мне предложили мне должность во внутренней безопасности. Разумеется, я согласился. И уже на следующей день я ходил в таком же костюме. Ты долго смеялась над моим нарядом. Красно-синяя фуражка со звездой, широкие штаны, удерживаемые ремнем, словом клоун. Но я лишь целовал тебя в такие моменты. Ты училась, я работал. Разумеется, ты не знала, что я делаю, только догадывалась. Каждый день нам выдавали листовку с именами и фамилиями, адресами. Как мне сказали, в нашем государстве осталось много гнилых и нехороших людей, которые скрывают своих искренних капиталистических намерений. Словом, предатели. Их нужно было устранять. Впрочем, я был пропитан патриотизмом тогда, ибо квартира в восемнадцать дается не каждому. В целом, за неделю я пристреливал по сотне человек. Это было отвратительно, быть может, и несправедливо. Но меня тогда это не волновало. Все эмоции умерли на фронте, только любовь к тебе оставляла меня живым. Каждую ночь я возвращался, было поздно. Ты, в шутку, называла меня красным зверем, затем мы любили друг друга и засыпали лишь с первыми лучами солнца. Спустя год меня вызвал к себе Иглов. Глава внутренней безопасности. Тот меня расспрашивал о службе, а в конце спросил меня о том, хотел бы я надбавки к зарплате. Я ответил, что мне хватает. Единственное чего я хотел, чтобы моя самая близкая душа ни при каких обстоятельствах не подверглась репрессиям. Я сказал об этом. Иглов лишь ехидно улыбнулся. На следующий день я уже был командиром отряда. Ничего не изменилось, разве что, я теперь мог раздавать приказы своим товарищам. Только листовку теперь напрямую выдавали мне, и оружие я мог хранить у себя дома. Не помню сколько дней прошло, не помню сколько душ загубил. Помню, встал как обычно, поцеловал тебя, спящую, в лоб и пошел одеваться. Но помню, что умер, умер душевно, когда увидел седьмым пунктом твою фамилию и наш адрес. Время продолжает свой ход, фигуры сзади меня начинают двигаться. Мир вокруг меня рушиться, вселенная погибает. Она не способна выдержать столь несправедливой и жестокой метаистории. Я приставляю пистолет к твоему затылку. Прости, но я не могу иначе. Не могу подвести Отечество, не могу подвести Иглова. Прости. Я люблю тебя, Аня. Нажимаю на курок. Выстрел. Иронично, но один выстрел, а губит сразу две души. Я весь в крови. Смотрю в зеркало и дрожащим голосом шепчу: <Красный зверь…>