and the roads all end

Ветер доносит до него крики рабов–гоблинов, и он ждал, когда боги нанесут визит именно по этой проблеме. Из-за криков и столкновений раздается хруст ткани, и все звуки прекращаются. Хуа Чэн переносится по ветру через склон горы к тому месту, где на тропинке одиноко стоит свадебный паланкин. Внутри один человек, всех слуг отослали. Ни один из них не стал жертвой нападений рабов–гоблинов, и на них нет и следа той паники, при котором люди спасаются бегством. Хуа Чэн останавливается на краю дорожки, и ему не нужно посылать бабочку в паланкин, чтобы узнать, кто там сидит. Есть только один бог, который станет приманкой без тени колебания. Лишь бы смертные были в безопасности. Хуа Чэн отодвигает занавеску, и видит незнакомый ранее свадебный наряд, но человек в нем до боли знаком. На самом деле он сидит там не для него, но так легко позволить себе притвориться, протягивая руку, чтобы сыграть роль, предназначенного для него. Трижды вознесенное божество или кто-то еще, он здесь один, и Хуа Чэн не сможет оставить его. Вес руки, которую он без колебаний положил на ладонь чуть не погубила его. Удерживать его трюм - невыполнимая задача. Се Лянь спотыкается о край своего богато украшенного свадебного одеяния спускаясь с паланкина, и Хуа Чэн ловит его, и на секунду он снова становится ребенком, смотрящим вверх на доброе лицо, причину его жизни, наконец, заполняющего его до глубины души. Хуа Чэн каким-то образом заставляет себя собраться, осторожно ставит Се Ляня на ноги и уводит его от паланкина, уже изменяя свои планы. Он не может снова его отпустить. Се Лянь здесь, чтобы разобраться с Духом, вызвавший проблемы. Поэтому Хуа Чэн направляет их к заброшенному храму. Он не может остановить кровавый дождь, но он может убедиться, что ни одна его капля не запачкает одежду Се Ляня. Полсекунды размышлений изгоняет магическое формирование, расчищая путь для Се Ляня, чтобы он мог идти без страха. Это вся помощь, которую он может предложить, не выдавая себя. С этого момента ему нужно будет подходить более осторожно, но сейчас он может просто наслаждаться теплом руки. Деревья открываются, храм совсем рядом, и Хуа Чэн останавливает их. Два шага подводят его к Се Ляню, он отпускает руку и знает, что ему нужно идти, знает, что просит слишком много, но ему нужно увидеть. Ему нужно знать, соответствует ли его память самому прекрасному лицу, которое он когда-либо видел, и он ловит кончиками пальцев край вуали. Се Лянь делает рывок назад, протягивая руку, чтобы остановить его, и Хуа Чэн опускает вуаль, зная, что его память даже близко не подходит.

***

Бабочки порхают мимо него, крылья касаются его рук, его волос, а одна скользит по его щеке, как самое легкое прикосновение возлюбленного. Се Лянь поднимает пальцы, чтобы подсадить одну, ошеломленный и на мгновение, удивленный.