Ночной разговор

Гань Юй приходит к нему редко, раз лет в восемьдесят, раз в восемь десятков. Им время — это лишь минута, мгновение, что бесследно пролетает мимо их вместе с ветром. Когда живешь четвертое тысячелетие, то само понятие времени становится бессмысленным. Гань Юй приходит раз в восемьдесят лет, выливая на Сяо безмолвную боль о потере людей, что были ей друзьями и родными. Раз в восемьдесят лет, когда никого не остается из старых и добрых знакомых в группировке Цисин. Но сегодня, в столько прекрасную ночь, которую освещают миллионы звезд над их головой, Гань Юй пришла раньше, прошло всего тридцать лет с последней встречи, тридцать лет с тех пор, как Гань Юй вновь потеряла всех. — Ты думаешь, он… Он действительно умер? — шепчет она словно пустоту, отреченная, ненужная словно никому, — он ведь не мог так просто умереть? Она сидит на перилах балкона, смотря на столь же одинокую, как и она сама, луну. Волосы её вьются, треплются ветром, переливаясь в лунном свете — даже в обреченном состоянии, на краю обрыва в бездну она прекрасна словно цветы цисиня, которые Сяо так любит. — Я не знаю, — произносит он тихо, боясь разрушить хрусталь прекрасной тишины, — рано или поздно это должно было произойти. Она оборачивается к Сяо резко, возмущенно глядя на него — она ещё не верит в смерть того, с кем контрактом повязана на века, кому она обещала Ли Юэ хранить словом и милосердием своим. «Не верю», — зло шипит она, а Сяо поклясться готов, что никогда не видел Гань Юй такой. Такой отчаявшейся и одинокой. В моменты, когда все близкие ей люди погибали, она приходила к нему вновь и вновь, прося поддержку безмолвную, без ярости и злости, просто уставши. Но сейчас, смотря на неё, Сяо готов заявить с абсолютной точностью — Моракс был для неё всем, нет, контракт с Мораксом был для неё всем. Не смыслом жизнью, а самой жизнью, которая у адептов вечная, в отличии от людей. Гань Юй едва заметно дрожит от злобы, печали и накатившего отчаяния, что повисло в воздухе Ли Юэ мертвым грузом. Ей некуда деться — везде она чужая: наполовину человек, наполовину адепт. Ей телом не умереть, но душа смертная, как и у всех их. Сяо проводит по волосам её, разглаживая их. Сяо руки её касается едва. — Все мы не знаем, что дальше делать, — он смотрит на полную луну, что освещает реки и поля Ли Юэ, он переводит взгляд на ГаньЮй, что так похожа на прекрасную лунную ночь Ли Юэ, — но ты нужна Ли Юэ, ты нужна Цисин. Они впервые за многие столетия смотрят друг другу в глаза, раньше не доводилось как-то, смотрели на темное небо над головой. ГаньЮй усмехается едва, качая головой в разные стороны. — Спасибо, Сяо, — с улыбкой на лице говорит она. Сегодня она впервые за тысячи лет назвала его по имени.